Чтобы миссис Эвис Ларднер оказалась убийцей -- в это просто невозможно

было поверить.  Кто угодно, только не она. Вдова астронавта-великомучени­ка,

она   занималась   благотворительностью,   коллекцио­нировала   произведения

искусства,  считалась   потряса­юще  гостеприимной  хозяйкой  и,  по  общему

признанию, талантливой  художницей. К тому же это было добрей­шее и милейшее

существо на свете.

     Муж ее, Уильям  Дж. Ларднер, погиб, как известно, от радиации, когда он

добровольно остался в космосе,  чтобы дать возможность пассажирскому кораблю

бла­гополучно  добраться  до  Пятой   космической  станции.  Миссис  Ларднер

получила за мужа щедрую пенсию, которой весьма удачно распорядилась и в свои

далеко еще не преклонные годы стала очень богатой женщиной.

     Ее  дом  был настоящей  выставкой-музеем  с  неболь­шой,  но  тщательно

подобранной коллекцией ювелирных изделий. Миссис  Ларднер  удалось раздобыть

уникаль­ные антикварные предметы  самых разных культур че­ловечества -- все,

что только можно украсить драго­ценностями и превратить в шедевр прикладного

искус­ства. Здесь были одни  из первых наручных часов, сделанных в  Америке,

кинжал   из  Камбоджи,  очки  из  Италии  --  каждый  предмет,  естественно,

инкрустирован драгоценными камнями, и так далее, до бесконеч­ности.

     Коллекция, открытая для обозрения, не была застра­хована, даже  обычной

системы охраны  -- и той не существовало. Впрочем, миссис Ларднер в ней и не

нуждалась: огромный штат прислуги  из роботов охранял выставленные сокровища

с    неусыпной   бдительностью,   неподкупной   честностью   и   безупречной

эффективно­стью.

     Посетители знали о роботах, и никто никогда даже и не слыхал о попытках

ограбления.

     Но  гвоздем  программы, безусловно,  была  световая  скульптура  миссис

Ларднер. Как  ей  удалось обнару­жить в себе этот  дар,  -- об  этом  тщетно

гадали  все  гости,  бывавшие на ее роскошных приемах. Каждый раз, когда дом

миссис Ларднер открывался для гостей, в комнатах сияла новая симфония света;

трехмерные  извивы  и  фигуры,  переливающиеся  всеми  цветами   радуги,  то

светились  чистым ровным светом, то  вдруг вспыхивали хрустальным мерцанием,

повергая пригла­шенных  гостей  в  изумление  и  при  этом  выгодно  оттеняя

голубоватые волосы и мягкие  черты лица  хозяйки, что придавало им подлинное

совершенство.

     В основном, гости,  конечно,  приходили посмотреть световые скульптуры.

Художница  никогда   не  повторя­лась,   всякий  раз  создавая  оригинальные

творения.  Мно­гие  из приглашенных -- те,  что могли позволить  себе  такую

роскошь, как  световые компьютеры,  --  сами  нередко  баловались  созданием

скульптур, однако всем  им было далеко до  миссис  Ларднер.  Даже  тем,  кто

считал себя профессиональным художником.

     Сама же  хозяйка  проявляла очаровательную  скром­ность. "Нет, нет,  --

возражала она какому-нибудь  рас­чувствовавшемуся  гостю, -- я не назвала бы

это "поэ­зией в свете". Вы слишком добры ко мне. В лучшем случае  это просто

"световирши". И все улыбались милой шутке художницы.

     Миссис  Ларднер создавала световые  скульптуры  толь­ко для собственных

приемов, хотя  ей  не раз предлагали сделать их  на заказ.  "Это  будет  уже

коммерциализа­цией", -- неизменно отвечала она. Однако не возража­ла, если с

ее произведений  хотели  снять  голографические  копии,  которые становились

постоянным украшением музеев всего мира. И никогда не брала за это денег.

     "Я не возьму ни пенни, -- говорила она, широко разводя руками. -- Пусть

ими любуются все кому не лень.  В конце концов, мне-то они больше не нужны".

И это была чистая правда. Никогда в жизни она не повто­ряла своих скульптур.

     Когда  снимали  голограммы,  миссис  Ларднер  была   сама   любезность.

Благожелательно  наблюдая  за каж­дым шагом работающих,  она в любой  момент

готова  была  призвать  на  помощь своих роботов.  "Пожалуйста,  Кортни,  --

говорила она, -- если вас не затруднит, помогите им приладить лестницу".

     Именно  так  она и  выражалась:  миссис  Ларднер об­ращалась к  роботам

исключительно вежливо.  Однажды, несколько  лет  назад,  ее  за  это  сурово

отчитал какой-то  правительственный  функционер  из  Управления  "Роботс энд

Мекэникл Мен".

     -- Так нельзя,  -- сказал он сердито.  -- Вы их про­сто портите. Роботы

сконструированы  таким образом, что они подчиняются  приказам,  и чем точнее

приказ,  тем  быстрее  они  его  выполняют.  Когда  же  к ним  обра­щаются с

изысканной вежливостью,  до  них не сразу доходит,  что  это  приказ,  и они

реагируют замедленно.

     Миссис Ларднер вздернула аристократический под­бородок.

     -- Я  не  требую  от  них  скорости,  --  заявила  она.  --  Мне  нужна

доброжелательность. Мои роботы любят меня.

     Правительственный функционер  хотел  было  объяс­нить,  что  роботы  не

способны  любить,  однако  тут же увял под мягким, но полным укоризны взором

почтен­ной дамы.

     Ни для кого не секрет, что  миссис Ларднер никогда не возвращала  своих

роботов на фабрику для регули­ровки.  Позитронные мозги -- чудовищно сложная

шту­ка, а потому,  как правило,  каждый десятый робот, сошедший с конвейера,

нуждался в дополнительной  настройке. Порой дефекты обнаруживались далеко не

сразу, но "Ю. С. Роботс энд Мекэникл Мен Корпорейшн" никогда не отказывалась

устранить их, притом совершенно бесплатно.

     "Ну уж нет, -- качала головой миссис Ларднер. -- Коль скоро робот попал

в мой дом и  выполняет  свои обязанности, он может позволить себе  маленькие

чуда­чества.  Я не  допущу, чтобы кто-то копался у  них в  голове". Пытаться

объяснить  ей, что  робот  -- всего-на­всего  машина,  оказывалось  занятием

совершенно бес­полезным. "Такое умное создание не может быть просто машиной,

-- упрямо твердила она. -- Я обращаюсь с ними как с людьми".

     Так оно и было на самом деле.

     Она держала  у  себя  даже  Макса, абсолютно  беспо­мощное существо,  с

трудом  соображающее,  чего от него  хотят. Однако миссис  Ларднер энергично

отрицала этот очевидный факт. "Ничего подобного, --  твердо говорила она. --

Он прекрасно умеет принимать паль­то и шляпы и развешивать их в гардеробной.

Он может приносить и подавать мне разные вещи. Он вообще много чего умеет".

     -- Почему бы вам не отправить его на фабрику подрегулировать? -- как-то

спросил ее один из при­ятелей.

     --  Это невозможно. Я принимаю его  таким, какой  он  есть. Знаете,  на

самом  деле он  очень  милый.  В конце  концов,  позитронный  мозг настолько

сложен, что никто не в силах точно определить,  что с ним не в порядке. Если

Макса отрегулируют,  он  может  потерять  все  свое  обаяние, а  я  этого не

перенесу.

     -- Но если робот неисправен, -- настаивал при­ятель, нервно  поглядывая

на Макса, -- он может быть опасным!

     --  Господь с  вами! -- рассмеялась хозяйка. -- Макс  у меня  уже много

лет. Он совершенно безобидный и вообще просто душка.

     На самом  деле  Макс выглядел  в  точности  как  любой другой робот  --

металлический, гладкий, слегка похо­жий на человека, но совершенно безликий.

Однако  добрая   миссис  Ларднер  всех  их   считала  личностями,  милыми  и

обаятельными. Такова уж была эта женщина.

     Как же могла она пойти на убийство?

 

     Чтобы Джон Семпер Трэвис пал от руки убийцы  -- в это просто невозможно

было поверить. Кто угодно, только не он. Замкнутый, тихий, он жил в миру, но

был не от мира сего.  Оригинальный математический гений Трэвиса позволял ему

запросто создавать  в уме  слож­нейший узор из мириадов позитронных  связей,

который затем закладывали роботам в мозги. К тому же Трэвис, главный инженер

"Ю. С.  Роботс  энд Мекэникл  Мен  Корпорейшн", страстно увлекался  световой

скульптурой.   Ей   он   посвятил  целую  книгу,  в  которой   доказал,  что

мате­матические  модели, применяемые им  для  конструирова­ния  позитронного

мозга,  с  успехом могут  быть модифицированы  и использованы  для  создания

высокохудо­жественных световых скульптур.

     Но  попытка воплотить  теорию  в жизнь обернулась  для  инженера полным

крахом.  Его  скульптуры,  создан­ные  на  основе математических  принципов,

оказались тяжеловесными, невыразительными и скучными.

     В  сущности, только это и отравляло спокойное, замк­нутое  и налаженное

существование Трэвиса, однако он  чувствовал себя по-настоящему  несчастным.

Он знал,  что теория его верна, но не мог доказать свою правоту на практике.

Если бы удалось  создать хоть один шедевр... Естественно, инженер был знаком

с творчеством миссис Ларднер.  Все  признавали ее талант, однако для Трэвиса

было  очевидно,  что  художница  не  имеет  ни  малейшего  представления  об

элементарных  основах  робоматематики.  Он  неоднократно  писал  ей, но  она

кате­горически  отказывалась  объяснить  свой  художественный метод.  Трэвис

вообще сомневался,  что у нее есть  какой-то метод. Скорее, чистая интуиция,

-- но даже интуицию необходимо выразить математическиВ  конце концов Трэвису

удалось раздобыть приглашение на  один  из приемов миссис Ларднер. Он должен

был увидеть ее!

     Мистер Трэвис опоздал на  прием: он еще раз попытался создать световую

скульптуру и опять потерпел сокрушительное поражение.

     -- Какой у вас чудной робот -- тот, что принимал у меня пальто и шляпу,

-- заметил инженер, глядя на хозяйку с почтительным удивлением.

     -- Это Макс, -- сказала миссис Ларднер.

     -- Он  совершенно  разрегулирован, к тому же эта модель давно устарела.

Почему бы вам не вернуть его на фабрику?

     -- О нет, это слишком хлопотно.

     -- Какие  хлопоты,  о чем вы! --  воскликнул  инженер. -- Вы  были  бы

поражены,  узнав,  насколько это  легко.  Впрочем,  как представитель "Ю. С.

Роботс",  я взял на себя  смелость отрегулировать  его собственноручно. Это

заняло всего пару минут:  сами увидите, в какой он теперь прекрасной рабочей

форме.

     Лицо  миссис  Ларднер  исказила странная гримаса. Впервые  в жизни  эта

великодушная  женщина испыты­вала  ярость, и, казалось, черты лица просто не

умели выразить непривычное чувство.

     -- Вы  отрегулировали его? -- вскричала она. -- Но ведь это он создавал

все мои световые скульптуры... Неправильная  регулировка, которую вы  никогда

не сможете восстановить, именно она... она...

     И  надо же  было случиться такому  несчастному совпадению, что  в этот

момент  миссис Ларднер демонстрировала  гостям свою коллекцию и прямо перед

ней на мраморном  столике  лежал украшенный драгоценными  камнями кинжал  из

Камбоджи!

     У Трэвиса тоже вытянулось лицо.

     -- Вы хотите сказать, что,  если бы я  изучил  уникальные дефекты  его

позитронного мозга, я смог бы понять...

     Взмах кинжала был настолько  молниеносным, что  никто  просто  не успел

опомниться, а Трэвис не сделал попытки  увернуться. Говорят,  он даже слегка

подался вперед -- так, словно сам хотел умереть.

Дата создания: 23 августа 2014 в 20:45
Автор рассказа: Айзек Азимов
Автор: drdown