67
2450
Тип публикации: Критика
Рубрика: рассказы

 

«Мама, мамочка. Строгая ты моя, застегнутая на все пуговицы, вечно спокойная и рассудительная. Как ты учила меня никогда не жаловаться, уметь терпеть и давать отпор. И никогда не защищала. Ни от кого.  «Не стоит опускаться до уровня недобрых и неумных людей».  Помню, да. На всю жизнь вбито. Так как же ты это, а? Зачем? Зачем именно сейчас? Эх, мама, мамуля…»

                                                     ***

Не люблю летать в самолетах. Высоты не боюсь и люблю, а самолеты – нет. Они напоминают мне отчего-то герметичную, тесную камеру томографа. На тридцать три персоны, кажется. Не знаю, сколько людей вмещает этот летучий саркофаг,  унылое достижение прогресса, привычное уже, как рейсовые автобусы моего детства.
Земля сверху похожа на расписной поднос, округлый, если смотреть из иллюминатора. А вот когда летишь с парашютом…
 —  Пристегните, пожалуйста, ремень и опустите шторку. Скоро посадка.
В мои размышления врывается безупречно-вежливый и безжизненно-приветливый голосок стюардессы. Милая девочка, какого черта тебе от меня нужно? Пристегивайся – не пристегивайся, если уж пилот налажает, какая и кому будет разница? Всегда хочу озвучить эти вопросы, но, конечно же, только вежливо улыбаюсь в ответ и исполняю приказ. Такие правила. Для всех временных обитателей крылатого саркофага.
Тем более что все мысли о полете, девочке-стюардессе, идиотский правилах я кручу в голове только с одной целью – не обдумывать два наиважнейших  на данный момент жизни вопроса: почему сейчас, мама? И знали  ли  о том, что ты мне выплакала в ночь перед отъездом, мой отец и мой брат?

                                                                                                                                                                                         ***

Сорок первый день рождения хороший повод подвести очередные итоги. Равно как и сороковой  и тридцать пятый и вообще любой. Да повод найдется, было бы желание. С желанием сложнее. С хотением вообще туго. А тут как раз и еще повод нарисовался – встреча выпускников десятого «А» класса средней школы имени Кирова в городе Затруханске. Юбилейная, между прочим, двадцать пять лет. Двадцать пять лет как в глаза не видела ни родных пенатов, ни одноклассников разлюбезных, Господь милостив.
А тут звонок телефонный и здравствуйте вам – Левон Месропов, собственной персоной. Откуда номер раскопал-то, спрашиваю. Не признается, шифруется, хитрозадый гундосый бывший комсорг, гордость школы имени Кирова.
 Долго булькает что-то о том, как здорово было учиться вместе, как надо отдавать долги дружбы и юности и прочую разнузданную тягомотину. Даже отвожу трубку подальше от уха: ненароком слюни вылетят. Левон всегда разговаривал, как негрогубый R, что ни слово, то фонтан брызг. Неужто не изменился за четверть-то века? Мне становится любопытно. А чем не приключение, сама себе думаю. Выскочить из колеса повседневности и – была  не была! – рвануть в родимый Затруханск, вспомнить прыщавую юность. Заодно на кладбище сходить, попроведать кое-кого. Двадцать пять лет – хороший кусок жизненного колеса. Увесистый.
И подспудная мыслишка о том, что не нужно будет натужно праздновать свое рождение, поскрёбывает изнутри и подбивает на очередную дурость.
— Приеду. Грузите апельсины бочками. Дорожка – непременно красная с зелёной бахромой. Шампанское — брют. Охлаждённое.
Левон мгновенно затыкается, переваривая услышанное, потом заходится клёхчущим смехом, извергая очередную банальность:
— Танька, ты не изменилась! Так ждём, почти все будут, ты прикинь, а?!
Восторг. Почти все – это двадцать один человек. За вычетом семи, что уж далече и которым не нужны и не интересны мелочные делишки не попавших на поезд, следующий по маршруту Затруханск – Вечное. Кстати, а сельцо-то с таким названием было в нашей местности. Интересно, сохранилось? Решено – еду. Едет, едет Бармацуца.

                                                                                                                                                                                    ***

Степное провинциальное кладбище не поражает обилием плакучих берез и томных пухлощеких ангелов. За минувшие годы разрослось, правда, но все также господствуют тут низкорослый тамариск — «гребенчук» в народе — ирисы-петушки, да темно-малахитовые кусты дикой сирени, очень темно-малахитовые от бурой навечной пыли.
А вот крыло-надгробие на могиле летчика, сгоревшего в пылающе-синем небе Афгана уже не самая высокая точка некрополя. Более крутые памятники модного черного полированного мрамора и даже гранита (ни фига себе!) исполосованные золотыми, орущими о вечной памяти надписями, взросли, подобно грибам на бывшей свиноферме: густо, ядрено и противно.
Добредаю по узким улочкам последнего города жизни. Жизни,  как существования белковых тел. До старой могилы, ради которой и припёрлась на встречу выпускников, так меня и не так, дуру из дур. Впрочем, будто новость. Чего уж теперь рубаху на груди рвать. Приехала, пришла, садись на облупленную скамеечку и подводи свои итоги.
С днем рождения вас, Татьяна свет Евгеньевна. Да, вот так получилось что дата знаменательная совпала и с выпускным, и с днем смерти. Единственного настоящего недруга в моей жизни. И, как недавно выяснилось, не только.

                                                                                                                                                                                     ***

— Эй, Танька! Репетузы покажи! — и гогот подобострастный окружает меня и долбит в темечко. А следом налетают смешочки-птички, подхалимажные и остроклювые. И вот уже весь класс смеется, выказывая преданность и демонстрируя полное и безоговорочное согласие с Королем. Нет, не шутка, это у него кличка такая – Король. Сашка Королев, раззвездяй и провокатор, злой шутник и ёрник, не боявшийся ни бога, ни директора, поскольку был: а) отличником; б) спортсменом; в) красавчиком; г) единственным сыном председателя ГОРОНО. Короче, полный набор.
Нет, я не была в него влюблена. Ни грамму, как говорил наш школьный сторож, дядь Леша.
Я его люто ненавидела, Короля. Я мечтала, чтобы он сдох. Нееет, не умер, а именно сдох. В страшных мучениях, корчась у моих ног, прося помощи и прощения, а я бы… А я бы смотрела и наслаждалась, а потом наступила бы босой ногой в его кровь, как Скарлетт, и на душу мою снизошло бы успокоение.
Фу, ну какая махровая чушь обычно в головах у пубертатных подростков. Особенно отличниц в очках, начитанных и не умеющих крутить «колесо» и становиться на «мостик». И носящих рейтузы с начесом. (Спасибо, спасибо, мамочка, тебе за них! Искреннее спасибо, ибо, в отличии от модных одноклассниц, не знала я после ни воспалений яичников, ни болей при месячных, ни прочих женско-гинекологических гадостей, проистекающих из простуженных обезрепетуженных юных  органов малого таза.)
Зато я знаю, что такое больное самолюбие – навсегда нарушенное здоровое чувство мироощущения и идентификации себя в мире и обществе себе подобных. Круто подобранных ехидным Спасителем, универсальным распределителем, физруком «на первый-второй — рррращщщита-а-а-айсь!»
Кстати, я тоже была: а) отличницей; б) большой язвой. Большой хмурой язвой со злым языком. И все. По остальным пунктам популярности – в полном пролете. В пролете и в репетузах. Нет, какие еще там «рейтузы»? Ре-пе-ту-зы и точка. Рейтузы – это к Денису Давыдову, если что. А у хмурых, язвительных, пухлощеких и очкастых отличниц – репетузы. Так повелел Король. А он был очень умен и вообще был, а не существовал.
Очень утвердительно был и владел умами и помыслами. А еще сердцами и чувствами. Ему все завидовали, его боялись, боготворили, перед ним заискивали и стелились, его хотели иметь в друзьях. А он вообще всех хотел иметь. И имел, чего уж там. Даже меня, морально, несмотря на упрямое и озлобленное сопротивление. А может быть, именно поэтому.
Интересно (теперь уже, конечно, совершенно не интересно), что моя мама тоже имела некоторое отношение к всесильному  ГОРОНО. Она там подрабатывала. Техничкой.
 А по жизни служила в библиотеке. Так она всегда, на старинный лад, говорила – служу в библиотеке. И была обычной библиотекаршей, что не давало мне никакого преимущества перед одноклассниками, ну разве что доступ в архив, к безбрежному и бесценному океану знаний, глухо плещущему  в остро пахнущих пылью,  плесенью и мышами параллелепипедах книг. Но я любила их запах и вообще атмосферу библиотеки: мне казалось, что там пахнет тайнами, мыслями  и  мечтами. Впрочем, моя начитанность тоже ничего не меняла в отношениях с одноклассниками.
Раз и навсегда пригвожденная Королем за позорные репетузы к позорному же столбу быдлянства и несовременности, я была обречена провисеть на этом столбе все десять лет учения. Король зорко следил, чтобы  никто и ни на шаг!
Ой, нет, он тоже не был в меня тайно влюблен. Ни грамму.
Его раздражал сам факт наличия твари упрямой, что не склоняется в глубоком пардоне, приподымая пальчиками края платьица.
Он сам, изловчившись, задирал мне юбку, дабы продемонстрировать, ну, ясно что. Хабальность мою неизбывную.
Мы даже дрались как-то. Усмехаюсь. Долго болела голова. Очень долго. Меня рвало и двоилось в глазах. И хотелось вытошнить всю гадость и грязь, всю никчемность, в которой меня убеждал и убедил этот очень способный, сильный, умный и злой Король.

                                                                                                                                                                                     ***

— Танюша, я билеты заказал. Не до Затруханска, а до Ростова (ибо нет в моем городишке аэровокзала). Там машину возьмешь в прокате и доедешь с комфортом. А гостиница у вас там есть. «Дружба». Забронировал номер. Хотя до сих пор не понимаю, почему ты решила лететь на это мероприятие? Всю жизнь слышу, как ты ненавидишь свое детство, школу, одноклассников и родной город? — муж, озабоченно сдвинув брови, прикуривает мне сигарету. Сам не курит, немец-перец-колбаса. Ах, да, я же не сказала, что живу в Германии, в  маленьком городке Зиншайм. Отличный, кстати, городок – тихий, чистый и вовсе не унылый. Спокойный.
Муж – владелец гостиницы «Принцесса». Принцесса – это в честь меня, само собой. И мама жива и даже бабушка. Все здесь, счастливы и здоровы. Трое детей – Данни, Марк и Элла. Мне есть чем блеснуть на встрече выпускников. И ещё новыми зубами – белоснежными, безупречно голливудскими. Прежняя Танька была обладательницей кривых и кариесных, оттого и не улыбалась, язвя. Просто язвила.
Муж прав в своем недоумении – ведь в «родном» Затруханске  у  меня не осталось никого из родных и близких  и даже никто не похоронен. Как он думает.
Да я и сама уже в недоумении, но, белка, попав в колесо, перебирает лапками, даже пребывая в огромном недоумении, какого она здесь делает и как вообще тут очутилась. Вот и я. Перебираю. Вещи, документы, кредитки, мысли, слова — обязательные и необязательные, ничего не значащие. Лапками.
— Валер, не делай мне мозги, а? Ну вот решила съездить, а вдруг будет забавно. Может, просто хочу проветриться. Не возбраняется?
— Где? В Затруханске? — белесая бровь поднята иронически.
Он вообще очень выразительно поднимает бровь. Одну. Я даже как-то спросила, а вторая, мол? Не действует? На что он гордо продемонстрировал, как она действует и с немецко-русской педантичностью пояснил, что одна приподнятая бровь – одна! – это круто. Я, сраженная доводом, приняла как данность. Все. В том числе предложение руки и гражданства. Ну и сердца там и прочих частей тела, оговоренных в прейскуранте. Нет, Валерий отличный муж, чего уж там. И взаимно любим. Новой-новёшенькой Танюшей.
Но в родные края летит Танька Скворцова, а отнюдь не фрау Карстен. Летит с таким грузом, что Валерины мнения, советы и указания просто не влезут в багаж.
Кстати, а не положить ли в сумку репетузы?

                                                                                                                                                                                     *** 

Вот мерзость все-таки, эти портреты на надгробиях! Ну, разве это – Король? И надпись: «Ты ушел молодым в смерти дым. Мы одни, без тебя. Помним, любим, скорбим…» Александр П., Сергей Е., Михайло Л. – отдыхайте. И склонитесь перед величием поэта, кропающего надгробные вирши! Ты всегда была злой, Танька. Злая-презлая белка в колесе.
Кстати, о колесах. Я ведь научилась крутить это чёртово колесо. Не в смысле – аттракционное, конечно. Хотя, как посмотреть.
Научилась благодаря Королю. А потом научилась не бояться высоты. А потом – мотоциклов и автомобилей. Лихо кручу руль и могу поменять любое колесо. Кроме того, в котором бегу, по-беличьи перебирая лапками.
Никому не нужное колесо моей памяти.
В тот день был выпускной и мой день рождения. И у меня было новое платье – розовое, в черные ажурные веточки. Не как у всех. И цветок в волосах – мама постаралась. Розовая лилия, прожелатиненная, слепленная из обрезков, оставшихся после пошива выпускного наряда. И трусы новые, с кружевцами. Розовые.
Одним словом, я была хороша. На взгляд мамы и бабушки. И больше ни на чей.
Невнятные речи директора, провожающего нас «в последний путь». Подружка (ну, назовем её так) Ирка, ржет и пихает меня в бок. Торжественный выход – иду получать свою золотую медаль. Сразу за Королем.
Он спускается со сцены мне навстречу и нехорошо скалит идеальные зубы в усмешке. Но я настороже и успеваю заметить подставленную ногу в дорогом моднючем ботинке.
Гром аплодисментов, слезы мамы и бабушки, снисходительные ухмылки соучеников – все в порядке.
А потом – бал. На котором мне, конечно же, места нет. Но это ожидаемо, потому иду спокойно в спортзал, где накрыты столы и ем торт. В гордом и гулком одиночестве.
И не сразу соображаю, откуда возникает боль и отчего пропадает зрение. Жесткая и уверенная рука Короля (его, его, ни минуты не сомневаюсь) охватывает мою шею и тычет лицом в торт.
А за спиной – привычный гогот клевретов и визгливые хиханьки верных придворных дам.
— А Танька-то у нас еще и крыса! – провозглашает Король, не давая мне разогнуться. — Он явно намерен продолжить свою речь, но мои руки изо всех сил вцепляются в его самое дорогое и кумир, некрасиво взвизгнув, выпускает меня – перемазанную, униженную, озлобленную и готовую на всё. Эх, если бы я действительно была крысой…
Но я убегаю. Позорно убегаю от них от всех. «Люди ли вы…» Бедный, бедный Арап.
Потом я пряталась на задворках школы, протирая очки подолом выпускного платья и соскребая масляный приторный крем с волос и лица. Мне было страшно и обидно, ну а как же. Только не плакалось отчего-то. Наверное, предчувствие не давало расслабиться. Нужно было пробираться домой и объясняться с бабушкой и мамой, слушать причитания, и рыдания, и вопли и нюхать валерьянку и корвалол. Которыми они будут щедро запивать свои возмущения несправедливостью мира и жалость ко мне.
Вот уж чего не хотелось отчаянно, просто до слез. Которых все не было и не было. И я долго еще сидела за школой, пока не услышала, как одноклассники с гомоном и радостными воплями вышли встречать рассвет.
Вот и ладненько, подумала я и побрела потихоньку домой. Где, как горячо надеялась, уже все спали, а утро вечера и даже ночи мудренее. А платье замочу в тазу и скажу, что при встрече рассвета иззеленила, и вообще, там лужа машинного масла была. На дороге. Кремово-нефтяная сладкая масляная лужа бело-розового цвета…

 …Он выскочил из предрассветной тьмы внезапно, оглушив рёвом нового своего мотоцикла и ослепив светом фар.
Дальше не интересно.
Нет, может кому и интересно, как я бежала, словно полуослепшая белка.  А белки вообще могут бегать не в колесе? Интересно. Вот это – интересно. Петляла по окраинным ухабистым предутренним улицам, не соображая, куда и главное, зачем бегу. Как вылетела на степной проселок, как вдруг песчаная предательская землица (родная, родная, родная земля-а-а-а-а!) ушла из-под ног, и я ощутила полет, как падение в бездну спасения и нового ужаса. Вокруг нашего городка было много песчаных карьеров.
И как, распластавшись на дне, с гудящим от удара телом, но абсолютно целая, почти отстранённо смотрела, как взлетает и рушится на меня он, на хромированном коне с огненными глазами. Король, не принц там какой-нибудь занюханный.

                                                                                                                                                                                         ***
 Нагибаюсь поближе и вглядываюсь в эмалевые выцветшие глаза:
— Привет, Король. Это я — Репетузы. Молчишь? Молчи, чего уж там. Все равно тебе уже давно хорошо, а мне – тоже неплохо.
Дурь это все и блажь – сидеть на старом кладбище, на могиле семнадцатилетнего мальчика  и разговаривать о чем-то своем. Давно всеми позабытом. Только что мне до всех? Я-то не забыла. Я ничего не забыла, понимаешь ли, Король. Не помню, а называл ли тебя хоть кто-нибудь по имени? Помнится, даже учителя и директор звали по фамилии. Забавно. Ну, может начнем заново, а?
— Привет, Саша. Это я – Таня. Вот, прилетела из самой Германии тебя проведать. Из Европы, чуешь, какая честь королю от смердки?
Нет, не выходит разговора. Наверное, потому что я помню, как пахла твоя кровь. Кровь вообще пахнет приторно-сладко. Как масляный тяжелый крем советских избыточно сытных и аляповато-роскошных тортов.Помню, как неестественно были вывернуты твои  руки, и как крутилось переднее колесо шикарной «Хонды», взблескивая спицами в лучах выпускного рассвета.  Волосы твои помню, слипшиеся от крови и пыли, черные и неживые. И твои последние слова, когда я подошла, с трудом поднявшись и ковыляя, к тебе. Чтобы помочь, ты понимаешь? Чтобы помочь, Сашка.
А ты пробулькал окровавленным ртом:
— Ре-пе-ту-зы… сссу-ка… по-зо-ви…  лю-дей… тварь…
Вытираю ладонью запылённую фотографию и еще раз внимательно читаю надгробную надпись:

 Королев Александр Евгеньевич.
 1973 – 1990 г.г.

Евгеньевич, значит. Единственный сын всесильного Евгения Борисовича Королева, который умер практически вслед за сыночком от инфаркта. Месяца не прошло. Вооон его могила, рядышком. Но туда я не пойду.
Не желаю я больше беседовать. Нет у меня больше вопросов. Ни к кому. Даже к маме. «Ты пойми меня, Танечка… Ты пойми меня правильно, доченька…»
Понимаю, конечно же, понимаю, о чем речь?
А вопросы…  Какие там игры в вопросы-ответы через двадцать пять лет?
Зря приезжала. Зря. Какие итоги, Татьяна Евгеньевна? Вам всего сорок один и жизнь бесконечна.

Она бесконечна, как бег белки в колесе.

Дата публикации: 08 октября 2015 в 20:54