48
856
Тип публикации: Критика

Сначала он услышал ее голос. Это было похоже на солнечный удар. Внезапно и неотвратимо, словно в сердце и одновременно в висок медленно и сонно вошла гибкая, тупая игла, и он на миг ощутил медный привкус крови, и бой её заглушил все остальные звуки. Пространство, окружавшее его, словно сместилось, зарябило разноцветными мыльными бликами, яркий, пустой день наполнился видениями и таинственным, непостижимым смыслом.

Ему захотелось увидеть ее, но из какого-то странного упрямства он продолжал сидеть, не оборачиваясь, только слушая и привыкая к новому ощущению.

Она разговаривала и смеялась за его спиной, очень близко, видимо, за соседним столиком кафе, в котором он бывал часто, почти каждый день, выпивая традиционную чашку кофе с любимым трюфельным пирожным.

Ему хотелось слушать ее бесконечно и даже не пришло в голову, что она может уйти, исчезнуть, замолчать. Удивительная уверенность в неизбежности знакомства овладела им, и заставила застыть в каком-то блаженном оцепенении, почти в полубреду, как бывает при высокой температуре, когда чувствительность понижена, и ты воспринимаешь окружающее, словно образы волшебного фонаря: они ярки, почти осязаемы, рельефны и вместе с тем расплывчаты и нереальны.

Он продолжал сидеть, машинально потягивая кофе и наслаждаясь новым ощущением себя. Ему хотелось представить ее.

Голос, мелодичный, грудной, богатый обертонами и оттенками – истинная музыка, мелодия Брамса – звучал, возбуждая воображение. Он видел её, всю, до кончиков тонких пальцев, вертевших длинную фирменную кофейную ложечку с вензелем заведения – двумя скрещенными розами и печальным профилем неизвестной королевы; темные волосы, смело зачесанные назад и направо, вне всякой моды, тонкий нос, прихотливо вырезанные губы, тонкие, но яркие и мягкие; высокие скулы, светлые глаза – цвета туманного неба над осенним бурным морем, прямые плечи, порывистые и плавные движения рук в такт разговору. Он даже не вникал в смысл произносимых слов, настолько само звучание голоса заворожило его и лишило способности воспринимать информацию. Это было так же излишне, как одежда на греческой статуе.

Он не помнил, сколько сидел так, грезя наяву, когда почувствовал, что внутри нарастает напряжение и желание увидеть воплощение этого голоса становится невыносимым. И вместе с уверенностью, что он все угадал, внутри шевелился прохладный, предостерегающий страх. Он хотел, он не мог не увидеть её – и боялся.

Девочка-официантка в форменном фартуке, с длинной косой, подошла к его столику и с улыбкой спросила, все ли в порядке – он любил, когда именно она обслуживала его – весь ее вид, с этой немодной косой, кончик которой доставал до подколенной ямочки, круглым, милым, почти безбровым личиком и припухшими веками, словно с полотен Рафаэля, придавал, на его взгляд, удивительную прелесть всему заведению. Словно бы он находился где-то в провинции Кальтанисетта, где так много семейных, уютных кафешек.

Появление девушки вывело его из блаженного, мучительного состояния на грани решения и он был благодарен ей. Поднятием пальца, без слов, заказал еще один кофе и обернулся решительно, даже немного резко, боясь передумать.

Столик за его спиной был пуст. На нем не было ни следа недавнего пребывания посетительницы, ничего – ни пустой чашки, ни смятой салфетки, ни рассыпанного сахара или пролитого кофе. Но этого не могло быть, ведь он слышал голос только что, буквально несколько секунд назад. Незнакомка не могла уйти и официантка не успела бы убрать со столика. Он вскочил, оглядываясь, мучительно стараясь увидеть ту, что нарисовало его воображение, уже абсолютно уверенный, что она выглядит именно так. Девушка-официантка смотрела на него с недоумением и даже некоторая тревога засквозила в безмятежно-гладких чертах: она давно привыкла к спокойному, немногословному, неулыбчивому мужчине, бывшему завсегдатаем кафе. В глубине души она была уверена, что он влюблен в нее и это доставляло ей удовольствие, сродни тому, которое испытывает красавица, взглядывая на свое отражение в случайной витрине или стекле автомобиля и убеждающаяся в очередной раз, что все еще хороша.

Однако сегодня он вел себя странно, и это было неприятно, как все, что нарушает заведенный порядок.

Мужчина же, страдальчески вытягивая шею, оглядывал всех посетителей и в лице его, как и во всем теле угадывался порыв бежать, действовать и вместе с тем он был нерешителен и скован. Ей стало жаль его отчего-то и, дотронувшись легонько до его руки, она спросила:

— Вы кого-то ищете?

Он вздрогнул так, словно не осознавал до этого, что находится в людном месте. Так вздрагивает человек, уверенный, что один в пустой комнате, когда его окликают. Но тут же пришел в себя и заговорил, слегка сбивчиво и смущаясь:

— Понимаете… я вот тут… то есть, не я… извините. Вы обслуживали этот столик? – он указал на него, с надеждой вглядываясь в её лицо. — Мне, понимаете… мне показалось, что тут сидела знакомая женщина, я хотел подойти… голос вроде знакомый, понимаете? А вот смотрю – нет никого. Может, показалось, но нет, я же слышал. Она такая… высокая, черноволосая, вы не припоминаете?

— Но, за этим столиком никого не было сейчас. – Девушка-официантка говорила совершенно уверенно – в этот час кафе было почти пусто, и она бы непременно запомнила женщину, которую описывал посетитель.

Он же смотрел на нее обескуражено, тоже совершенно уверенный в том, что женщина за соседним столиком была. Девушка пожала плечиком и, уже соскучившись и втайне недовольная тем, что предполагаемо влюбленный в нее посетитель так занят какой-то неизвестной женщиной, спросила, нести ли заказанный кофе.

— Нет-нет, спасибо… а, вообще-то, да, несите, я посижу еще… — он присел за свой столик все с тем же недоумевающим выражением на лице. В высоко поднятых бровях и резких морщинах на лбу читалось мучительное желание услышать что-то, что-то понять или осознать. Но никому не было дела до его желаний и мучений. Он просидел в кафе до вечера, против обыкновения и ушел разбитый, словно вместе с ушедшим временем из него вытекла кровь, вспененная неистовым желанием вновь услышать голос незнакомки.

Дома он машинально переоделся и долго стоял у окна, наблюдая, как солнце умирает за соседними многоэтажками. Потом лег и заснул так крепко, как не спал уже давно, пожалуй с самого детства, давно затерянного в памяти и годах.

Все лето он ходил в свое кафе, садился за привычный столик и подолгу пил кофе, вслушиваясь в звуки за спиной. Он ждал, когда зазвучит её голос, как когда-то в юности ждал терпеливо и с надеждой на чудо, нового года.

Вся жизнь, наполненная событиями, бурливая и непостоянная, неслась поверх него, как несется поток горной реки над незыблемыми камнями. Он все глубже погружался в себя, почти не удивляясь тому, что случайно услышанный голос оказал на него такое необратимое действие. Немногочисленные друзья и близкие, обеспокоенные таким выпадением из привычного круга обязанностей и общественно-одобренных ритуалов, пытались воздействовать на него, всячески призывая к тому, что казалось им правильным. Он отмалчивался, не желая делиться ни с кем своими переживаниями и мечтами. И только однажды, когда давний друг уговорил его на совместные посиделки, вдруг разоткровенничался, сразу же пожалев об этом, увидев в глазах собеседника недоумение и некоторое раздражение. Его никто не желал понять, да он и не стремился быть понятым. Единственное, чего он хотел – услышать голос незнакомки, который стал для него тем, чем для многих становятся люди, вещи, события. Смыслом жизни.

Он не искал его, он просто ждал, провожая дни и годы, не страшась перемен и не надеясь на избавление. Немногие люди живут только мечтами. Таких принято жалеть, иногда даже лечить, если вдруг образ их жизни, никчемной, бесполезной, непонятной остальным именно в силу своей ненавязчивой непохожести становится упреком окружающим, уверенным в правильности своих желаний и принятых правил.

Возможно, он действительно просто сошел с ума, как сходит трамвай с привычных рельсов, застывая, недоуменно и потеряно посреди несущихся мимо него машин. Возможно. Но… кто знает, что услышал он в свой последний час.

Дата публикации: 04 мая 2016 в 12:20