12
599
Тип публикации: Критика

Жители больших городов не знают ночи. Электричество и его производные отделяют горожан от чёрного безмолвия.
Звук и свет мирно уживаются в мегаполисах, никогда не переставая быть, а истинной ночи с её звуками, с её тишиной, с её лунным и звёздным светом, с её изначальной тьмой никогда не проникнуть в крупные города, пока живы их жители. Пока они живы…
Фары и фонари, машины и дома, кажется, никогда не спят, поглощая тишину и мглу, отражая и порождая суету свих хозяев и обитателей. Даже зиме не пробраться в город – он прожуёт её снега и льды, выплюнет морозы и ветра, и... город выживет, как выживают фартовые эгоисты во всех краях и сторонах земли.
Города – призраки дня, порождения солнца, затянутые в железобетонные корсеты и прикрытые тёмно-серыми вуалетками туч. Под ними города скрывают свои: уродство, нервозность и трусость. Блёклые тени – пригороды, - в тайной надежде слиться с городом верными стражами охраняют его от ночи и тишины.
За какую-то сотню лет города приручили природу, и теперь она живёт в резервациях – чахлая, беспомощная злыдня, мечтающая о мести, вечная актриса комедии, изо дня в день угождающая хозяевам: зрителям и актёрам городской пьесы.
Раньше города создавали, а теперь продают друг другу мечты и надежды своих обитателей, не оглядываясь на прошлое и не смотря в будущее. Ничто не дорого этим циникам – они давно разлюбили людей, снесли память, предали любовников и любовниц, обокрали богачей и безнаказанно убили бедняков. Даже кладбища в черте города беспокойны и безлики, ведь любое новое в мегаполисе тут же становится настоящим, обыденным, постным. И сколько не украшай лица городов, сколько не молоди их старые тела и души, города победят и красоту, и время, и обратят живой день в рабочую ночь, а живую ночь исказят, изувечат, испекут, и подадут жителям в виде несъедобного пирога, утыканного мёртвыми свечами. И кто переварит это блюдо, отобьётся от отчаяния, не поддастся на смертельный зов асфальтовой преисподней, тот станет циником, ещё одним комочком низкосортной муки, из которой лепятся несъедобные пироги будней, припорошенные субботней агонией и воскресной тоской. Города всё превращают в пыль, храня в ней, как реликвии, осколки великих душ.
Любой крупный город – калейдоскоп, кривое зеркало, мутная суть стареющих наций. Поперхнись энергией города, и уйди в себя – иначе погибнешь, став удобрением для муравейника. Всё в нём продумано, как в хорошем театре: тени в углах зданий, огни рампы, освещающие избранных призраков сцены, и полумёртвые кресла из живых и покойников, на чьём бытие восседают очередные зрители, заплатившие за спектакль собственной участью, уже не способные играть живо и верно, и отдающие драгоценные минуты существования за сомнительное удовольствие обитать в полумраке зала, чьи декорации бутафорны, и чьи программки общеизвестны – сиди тихо, и смотри, смотри, как вымышленную жизнь играют настоящие судьбы, такие же постылые, как твоя. Пропитайся кофе, вином и угаром, и – сойдёшь за своего. Упивайся яркими вечерами и проклинай тусклые утра, отражайся в стёклах плафонов, окон, дверей, за которыми город и ещё раз город. Третий город – в тебе, а четвёртый – в близких, мысль о которых – единственная забота твоей памяти. А когда отравленная атмосфера отупляющего бытия доведёт город до оргазма, тогда беги – в сельскую тишину, ближе к ночи и живой земле. Успей привыкнуть к ней, и к тьме, и к подлинному свету. И скажи, пережив этот побег, что ты трудился не зря, и прожил, в общем-то, хорошую жизнь, достигнул цели. Только целью твоей была и осталась смерть, одинокая, как и рождение, как и всякое обретение в мире самоё себя.
Однажды вечером, или ночью, ты подавишься пирогом прожитых дней, билетов, растраченных на …, и собранных по корешкам воедино, спаянным в огромный полог, за который уже не залетят сельские комары, и который не в силах будет поднять близкий друг; этот полог истинной ночи опуститься на твоё ложе в родной матери-земле, и все бессонные города, все огни пройденных дорог не смогут защитить тебя от первозданной тьмы, сквозь которую не слышны голоса людей, машин, шумы дожей и снегопадов. Полог смерти не поддастся ветрам, не истлеет под лучезарным пеньем звёзд. И поле, которое ты перешел, навек осиротеет, стерев, как города стирают память, следы ног и деяний рук твоих.

Когда-нибудь Полночь спросит тебя: «кто ты?» И мы ответим: «тьма»
«Тогда – спросит она, - что для тебя я?» И мы признаемся: «ничто»
и добавим: «крупинка чёрного снега, тьма-тьмущая умирающих, голоса всех мёртвых»
И Она добавит: «верно. Ты тишина моих объятий»
А мы скажем, понимая: «спасибог»
и Она ответит: «нет»

Дата публикации: 05 ноября 2016 в 20:42