3
236
Тип публикации: Критика

Морось

За окном облегчающе моросило. Жара промелькнувшего лета вконец измотала.

По стеклу медленно, словно нехотя, стекали мелкие капли. Они – то ли тихо плакали по ушедшему лету, то ли смывали накопившуюся в душе Марии Петровны боль. Тыльной стороной ладони женщина утирала неспешные слёзы. Сердце щемило – её дочь в это лето потеряла ребёнка. 

Мысли Марии Петровны никак не успокаивались. Она не могла смириться, но вовсе не с тем, что никогда не сможет увидеть своих внуков, взять их на руки и прижать к груди, заглянув в глаза. Её вовсе не тревожило и то, что не случится водить внуков в школу, держа их за трепетные ладошки, или что не сможет порадоваться их первой влюблённости. Мария Петровна не думала и о дочери, о её судьбе.

Нет, она плакала о себе. Переживала, что не сможет простить себе случившегося,. Винила обстоятельства и время, заставившие её подтолкнуть дочь к черте, за которой прервалась жизнь. Злые слёзы казались горькими. Переполняя негодованием и обидой, жгли и терзали, не давали покоя.

– Я  не могла поступить иначе, – вновь и вновь говорила себе Мария Петровна. – Она ещё так молода!  У неё столько интересного и увлекательного впереди! 

И сама же себе отвечала:

– Ничего не вернуть. Всё уже случилось. Это – не изменить.

***

Душа женщины в эту осень почти умерла, уходя мучительно и тягостно – с того самого жаркого утра, что изменило и её жизнь. Но душа не могла уйти окончательно, пока тело существовало. Оставалось за малым – дождаться, когда вслед за душой погибнет и тело. Оно держалось много дольше. Не соглашаясь и страшась, оно ещё противилось неизбежному, но уже томилось в ожидании освобождения.

Когда через несколько лет случилось и это, слезинки дождя превратились в огромные снежные хлопья. Они накрыли землю большим пушистым ковром и очистили всё. Тогда душе Марии Петровны стало легко, и она, подхваченная снежной метелью, полетела, обдуваемая ласковым ветром и освежаемая прохладными каплями дождя, наверх, к солнцу.

 Жар

Вдалеке за горизонтом полыхало зарево заката. Казалось, языки его пламени начинают пожирать и саму землю. Густой, насыщенный воздух ещё хранил летнее тепло. Стояла сухая поздняя осень, когда листья с редких деревьев уже почти облетели. Они лежали небольшими жёлтыми и красноватыми пятнами на пока ещё зеленеющей траве, которая кое-где уже начинала жухнуть. Это были те последние дни перед заморозками, когда даже яркое солнце уже не греет землю.

Поднялся ветер. Предвестник похолодания, он сгонял тучи и наводил тоску. Закатные лучи озаряли одинокую женщину, стоявшую на берегу холодной и быстрой северной реки. Ей трудно и больно вспоминалось о дочери. А дочь всё более и более становилась тем перекати-полем, что носится по бескрайним просторам, отличаясь от него лишь одним – в мире ещё не осталось её земного продолжения.

Женщине так часто хотелось увидеть свою дочь, посмотреть в её бездонные родные глаза, обнять и прижать к груди. Так хотелось её пожалеть и защитить! Женщина готова была отдать дочери всю свою любовь, всю себя. Но всё это ей не подвластно.

Она стояла, склонив голову низко к земле, глядя на стальные воды, проносящиеся мимо под резкими порывами ветра. В груди бушевал пожирающий её огонь. И его не в силах был затушить ветер, сбивающий с ног. Ветер не мог загасить это внутреннее пламя, не мог остудить и облегчить её боль. И она не стала бороться с огнём. Лишь прошептала своей нерождённой дочери: «Прости».

Ветер

Юная душа пришла в этот мир давным-давно. Тогда, когда многих и многих ныне живущих ещё и в помине не было. Мир зарождался. Повсюду текли лишь живые и мёртвые реки, что впадали в необъятные океаны любви. А деревья своими макушками задевали небесную твердь, прикрывающую от любых напастей. Тогда люди ещё не знали, что они на этой земле самые главные.

Но тогда не существовало ничего главнее ветра, который носился по миру, резвясь словно ребёнок, испытывая собственные силы и мощь. Проверял, что ему подвластно, а что нет, потому что всё казалось ещё в диковинку. Так он изучал и мир, и самого себя в этом бесконечном мире, только-только обретающем свою природу и суть.

Не было тогда ничего значительнее земли – его защитницы. Ведь именно в ней находил убежище молодой ветер, играя в прятки с ещё неведомыми силами природы. И ничего важнее воды, с которой ветер носился наперегонки, или гнал потоки, то стремительно подгоняя их, то враз усмиряя. Как не было ничего величественнее огня. Ветер мог остановить его в одно мгновение, но мог и раздуть до огромного бедствия.

Но ни земля, ни вода не позволяли ему этого сделать. Они успокаивали его и побуждали к новым открытиям и свершениям на пути его взросления и познания зарождающегося мира.

***

Душа такая же юная, как тот, совсем ещё неразумный, ветер. И точно так же она с каждым своим новым порывом обретает волю, силу и мудрость. Как и многие в этом мире, она ничего не планирует и не загадывает, ни к кому и ни к чему не привязывается.

Её без конца носит по свету. Легко и просто покидает она любое мало-мальски обжитое место. Только-только всё начинает налаживаться, едва-едва становится понятно, чем ей стоит заняться, и что доставляет ей удовольствие, как она снова бросает всё и улетает, куда глаза глядят. Ей всегда все рады. Но она вновь и вновь срывается с места, и никогда не возвращается в те края, что уже покинула.

Самое главное для неё – стремление к познанию нового, неизведанного. Она всегда порывиста и резка в своей непреклонности к переменам. Многое может, умеет и знает. У неё возможно большое будущее. У неё всё для этого есть, но ничего этого ей, душе, пока не нужно и не важно. Ей это только предстоит понять.

Она в ожидании воплощения.

 

 

Дата публикации: 13 декабря 2016 в 15:38