19
553
Тип публикации: Совет
Тэги: блиц 200

Алиса перестала быть пешкой, не успев стать королевой. Так и застыла фигурой на троне: смотрите, мол, но не трогайте. Слушайте мол, но не слышьте. Всё, мол, будет по правилам, только не соблюдайте их. 
Первыми не выдержали полупроводники зеркала, стали биться в попытках отразить время, текущее против правил: время то застывало, то пускалось вдогонялки с пешками (сожру, не сожру). Порой время задирало юбки королевам или сбивало рыцарей с коней, а остальное время спало. 
Кому же понравится проводить, отражать и вмещать в себя спящее время? 
Алиса жаловалась собутыльникам, что времени категорически не хватает. Другие пешки согласно кивали, отражаясь в Алисиных глазах ферзями.

***

«Темнота, поди прочь!» - крикнет бабка, зажигая спичку в неосвещённом подъезде, и что-то угрюмое, тяжелое сдвинется с лестницы, пропустит старуху, и вновь вернётся на место, едва она захлопнет дверь квартиры.

«Темнота!» - я дружески кладу руку на голову мальчишке, читающему библию, и добавляю:

«Темнота ты. В Авесте всё это предвосхищено и уже описано».

Я продолжаю держать руку в волосах мальчишки, улыбаясь ему, и тут ладонью нащупываю на его голове два маленьких рожка. Перевожу взгляд на библию, а на ней приписка «сатанинская»...

Темнота переминается с ноги на ногу, силится понять, не смиряется с увиденным. Картины красочны, но не ясны. Зачем, для чего? – темнота не ведает, но думает и обсуждает на немом языке взглядов.

Вот люди, они смотрят на темноту, а она смотри им в глаза, впиваясь не в фигуры или их действия, а в написанные на холстах глаза людей, ища в них ответа: кто? что? для чего и когда?

Темнота бродит в обнимку с беднотой по гигантским залам музея, изучая тёмными, насупленными взглядами язык и наречия изобразительного искусства, которое создавалось их, темноты с беднотой, детьми, не испугавшимися потёмок разума, не отступившими перед бесами мрака, но бесстрашно шагнувшими к свету, как сейчас темнота с беднотой перешагнули порог впервые открывшегося для них дворца.

***

Я оказался в баре, где литературная богема слушала рассказ о… смердящей красавице. К чести присутствующих, внимали чтице с удивлением. И да, автором истории была девушка… Впрочем, не всё коту масленница – слушатели долго аплодировали пикантной истории, а потом, обсуждая чтиво, сравнивали авторшу с де Садом, предлагая и ей писать откровеннее, грязнее. Я же почувствовал себя в скверне, в литературном макдаке… Но тут, оглядывая зал, на лице одной миловидной слушательницы я увидел своё отражение – брезгливое недоумение читалось в наших распахнутых глазах. Мы ждали от публики ругани, критики, возражений, а получили полноценное и благожелательное обсуждение грязного текста. Я понимающе улыбнулся сестре по разуму, и вновь оглядел зал: в нём царило радостное оживление, аудитория смаковала услышанное. Улыбка сошла с моих губ… И тут в дальнем углу бара, куда упал мой растерянный взгляд, я увидел его, - созданное игрой света и теней лицо доктора Чехова, который ласково улыбался мне, внушая:

- «не бойся литературных трущоб, в них даже праздник ублюдочен, как оргия святош. Не бойся темноты литературных баров, где пьют и курят бездарные…

Бойся лишь света, только он и есть подлинный враг человека. Ведёт, ведёт за собой, а оглянешься, и ты – один…»

Я оглянулся туда, где сидела моя сестра по разуму. Её место было пусто. Упустил.

***

Анна полюбила моряка, но пока тот долго плавал, вышла за весельчака обольстителя Ивана. Иван хотел стать инженером, и вскоре молодые переехали в Москву. 
Анна торговала бельём, муж работал мерчендайзером. Ночами он, усталый, исхудавший, засыпал на жене без сил. Анна любила мужа одна, скучая по исчезнувшим веселью и романтике. Иван зарабатывался, забывая жену, забывая учёбу, и Анна забывала любовь. 
Однажды заработалась и Анна: уснула, не раздеваясь, в полубреду. Ей снился моряк; он входит в комнату с полицейскими, кричит на Анну… Вошедший вдруг Иван успокаивает полицейских, пожимает моряку руку; все уходят. 
Солёное время просачивается в комнату Анны временем, капает, бьётся в плаче.

***

На моей даче решил перезимовать выводок мышей. В конце октября я купил им в подарок отравленного ячменя, и высыпал его в местах, где в мою последнюю ночёвку мыши громче всего возились: треть пачки на чердаке, треть - на веранде, а треть - на крыльце, по которому мыши и попали в дом. 

Я рассыпал зерно на кусках агалита, довольно ровными спиралями, и обвёл их специальным клеем, чтобы отравленные мыши умирали не по углам или щелям дома, а там, где отведали ядовитого зерна. 

Уезжая, я не ждал большого урожая мёртвых грызунов. К концу того года, в удивительно теплый декабрь, я вновь приехал на дачу: гулять по дорогам и берегам бесснежной зимы. 

Кусок агалита на крыльце был пуст, лишь подсохший клей хранил никчёмные трофеи - несколько жухлых листочков берёзы. Однако около дома и в саду я нашел несколько десятков объеденных птиц: трясогузок, сорок, дроздов и ворон, что холодной россыпью лежали вперемешку с трупами ежей, кошек и белок, пришедших полакомиться птичьими телами. До темна я закапывал птиц в промерзшую землю компоста, а во тьме жег облитых бензином зверьков на полянке сада. Дым пах жженой шерстью, жареными каштанами и падалью. Смешанный с бензином запах сгоревших тел ещё долго висел над ночным садом после того, как потух огонь.

Дата публикации: 30 декабря 2016 в 01:35