42
436
Тип публикации: Совет

 

Холодно как! Студёный ветер кусает, жжёт, щиплет. Говорят, что крепкий мороз в сочельник к благополучию в семье. У Даши семья маленькая - она и мама, и нет у них двоих ни счастья, ни даже крошечной радости. Мама слегла. Ещё позавчера ходила, только немного кривясь от боли, а теперь встать не может. Ездила ведь в Город осенью, была в больнице, но не осталась, вернулась домой:

- Сказали, операция нужна. Это долго и дорого. А вдруг не получится у них правильно сделать, и ты одна останешься? Я травки заварю, попью. Мне ведь после лекарств лучше, а от настоев совсем пройдёт.

Даша не спорила. Беспокоилась, но молчала. Мама взрослая, умная, знает, что делает. Да и не понравилось девочке у тётки жить в мамино отсутствие. Хороший дом, много детей, дружные. А Даша там как заноза. Хоть никто виду не подаёт, но чувствуется. Мишка, тёткин сын, подошёл на второй день и вкрадчиво так сказал:

- У тебя отца нету.

- Нету, - согласилась Даша.

- А знаешь почему?

- Можно подумать, ты знаешь!

- А то! Я все разговоры у нас подслушиваю, - самодовольно надул щёки Мишка. - Про твою мамку знаешь, что говорят?

- Кто говорит? – заподозрила неладное Даша.

- Все!

- Ну, давай, выкладывай.

И тут он невозможное слово сказал. Страшное взрослое слово, которое Даша ни за что не повторила бы. Про её маму. Не удержалась, разбила Мишке губы кулаком. С тех пор стало казаться, что все шепчутся за спиной, косятся насмешливо. Стоило только детям засмеяться рядом, как Даша пугалась, чувствовала себя обиженной и в то же время виноватой. Но ведь всем губы не разобьёшь.

- Что ты смурная такая? – спросила мама вечером по приезду из Города. – Обидели у тётки?

- Нет, - замялась Даша. – Просто думаю. Трудно тебе. Заболела, а тут ещё я. Не надо было мне рождаться.

- С ума сошла?! – мама чуть чашку не уронила. – Ты – моё счастье! Как тебя зовут? Дарья. Это значит: «Божий дар». Разве нежеланным детям дают такие имена?

 

Холодно. Снега намело до середины окон. Домики вдоль дороги как грибы в белом мху, только шляпки-крыши торчат с тёплыми дымными трубами. За ними поля и спящий лес, который тянется до самого края земли. Даша не знает, где этот край, она дальше своей деревни не бывала. А как подумает про большой мир, в груди тяжело и в животе голодно становится, столько на свете интересного, волшебного, но несбыточного. Здесь чудес не бывает, всегда одно и то же.

- Иди, нечего дома сидеть, - сказала мама.

- Не хочу, - в который раз повторила Даша. – Я с тобой буду. Вдруг хуже станет.

- Обязательно станет, если все будут праздновать, а ты возле меня сидеть. Хоть на часок сбегай, до воскресной школы недалеко, быстро обернёшься.

Нельзя с мамой спорить. Идёт Даша по безлюдной улице, торопится, скрипит подошвами. И снег тоже идёт, но не шумит, тихонечко падает белыми хлопьями. Говорят, что снегопад в сочельник к хорошему урожаю. Какой у Даши может быть урожай?

 

В классе тепло, а всё равно щиплет лицо, крутит болью пальцы рук. Это мороз выходит из них, надо потерпеть. Даша быстро снимает шубку, оглядывается. Красиво. Парты и стулья отодвинули к дальней стене, поставили в центре нарядную ёлку, украсили окна бумажными снежинками. Взрослые суетятся, дети вьются у них под ногами, горят глаза, алеют щёки, блестят белые зубы в смеющихся крикливых ртах. Пахнет хвоей, мастикой, сдобными булочками и пряниками. Даша знает их медовый вкус, помнит, как тает на языке нежное тесто.  Мама раньше такие пекла, но в этот раз не до пряников, не до праздника.

Ничего, думает Даша, посижу немного и бегом домой. Вот её любимый уголок, а вот знакомый ангел на картине. Другие херувимы радостно на облаке танцуют, а он один в сторонке. Не зовут к себе крылатые собратья. Наверное, есть в нём изъян, как в Даше.

- Милый ангел, передай Богу, что мама слегла. Попроси Его о милости, ты ведь на небе, тебя Он вернее услышит, – шепчет девочка.

Батюшка пришёл, гудит медвежьим басом. Даша побаивается отца Дмитрия. Суровый он, посмотрит что уколет. Осенью приходил к ним домой, разглядывал мамины больничные справки, переписывал в блокнотик. Даша тогда сильно испугалась, подумала, что не верит батюшка маме, в обмане уличить старается. Не вышло. Мама честная, никто не в праве про неё плохо думать.

 

Хорошо, разомлело тело, отяжелели веки. Засыпает Даша в уголке на стульчике. Улыбается нарисованный ангел, обещает перед Богом за неё попросить.

Хлопнула дверь, как кнутом щёлкнула. Дёрнулась Даша, слетел сон. Высоченный дядька в тулупе ворвался в класс, топая каблуками, снимая на ходу шапку. Сам в белом студёном облаке, волосы на лбу намокли, свернулись мелкими колечками. Идёт к батюшке, протягивает почтовый мешок.

- Вот, со станции еду. Сегодня с утренним поездом передали. Забирай отец, твоё это.

Открыли мешок, достал батюшка записку, пробежал глазами. И дядька тоже прочёл. Зашептались, а сами на Дашу так и косятся. Страшно девочке, в чём она опять провинилась?

- Иди сюда, дочка, - зовёт батюшка.

Убежать бы, да как? Дядька открыто улыбается, а отец Дмитрий хмурится, прячет радость. Или только кажется?

- Помнишь, журналист к нам по листопаду приезжал? – спрашивает.

Как не помнить? Подобных чудаков в деревне никогда не видели. Маленький, суетливый человечек, а фотоаппарат огромный, в пол него ростом. И куртка необычайной красоты, ярко жёлтая, такого цвета и в природе нет. А журналист этой курткой прямо в грязь ложился у старой церкви, чтоб от земли её заснять. Всё аппаратом своим щёлкал и приговаривал:

- Без единого гвоздя! Сокровище! Подумать только!

Церковь и церковь, чего тут думать? Лучше бы людей поснимал или хотя бы лошадей. Да что им городским объяснять, простых вещей не понимают.

- Помнишь журналиста? - нетерпеливо повторяет батюшка.

- Помню, - робко шепчет Даша.

- Я ему тогда про маму твою рассказал. И про тебя. Дома у вас был, помнишь?

- Да, - кивает девочка.

- Ну вот. Не думал я, что так выйдет, а вышло. Это журналист из Города прислал, держи. Тут лекарство заграничное для мамы. Фельдшер наш вечером зайдёт, расскажет, как принимать. А это письма тебе.

- Какие письма? – пугается Даша.

- Добрые, - улыбается отец Дмитрий, протягивает толстую пачку разноцветных конвертов. – Журналист про вас в газету написал, и многие люди стали для тебя в редакцию письма отправлять. Бери, не бойся.

Тяжёлая стопка, резинкой перетянута. Даша поднимает голову, смотрит на батюшку. Почему она раньше не замечала, что лицо у него хорошее и даже немного родное?

- Спасибо!

- Не мне, - становится серьёзным отец Дмитрий, поворачивается к иконе.

- Да! Да, я поняла! Я буду всегда благодарить, всегда! – Даша не знает, плакать ей или смеяться, счастье раздувается в груди мыльным пузырём, толкает к потолку, щекочет у горла. - Можно мне домой? К маме?

- Я в санях, - говорит дяденька со станции, - подвезу тебя.

Какой он тоже хороший и красивый! И все вокруг! Прямо светятся изнутри, эти удивительные прекрасные люди!

 

Мама встала. Приготовила ужин, достала из серванта две сувенирные свечи. Толстые, белые, украшенные восковыми позолоченными розочками. Приходила тётка, есть теперь в доме и сладкая сдоба, и половинка гуся с рисовой начинкой. Сочельник!

Радостно сидеть вдвоём, перебирать глянцевые открытки, читать вслух пожелания счастья и здоровья. Вот эта из Москвы, а та, со снеговиком, из Саратова. А эта, смотри, добралась в нашу маленькую деревню с Сахалина. Где он, этот далёкий волшебный Сахалин? В тридевятом царстве.

Не может быть! Длинный плотный конверт из Франции! Ещё один из Бельгии! Мама, этого не может быть!

Может, дочка, вот же они, все здесь, потрогай. Ехали, плыли, летели в самолётах к тебе.

Мама, ну что ты? Тебе нельзя расстраиваться!

Это от радости, дочка. Весь мир, весь огромный мир сегодня в нашем доме.

 

Хорошо вот так сидеть рядышком. А за окном потрескивает студёная ночь, загорается первая звезда. Говорят, крепкий мороз в сочельник к счастью. Правду говорят!

 

 

Средний рейтинг: 3
Дата публикации: 01 февраля 2017 в 20:56