25
132
Тип публикации: Публикация
Рубрика: рассказы

Был год, когда по приказу губернатора в наш город доставили и пустили в эксплуатацию семьдесят автобусов марки «ЛиАЗ».  Старую рухлядь с маршрутов списали, а новенькие автобусы  тут же облюбовали гомонящие, социально незащищенные слои населения. Временами я тоже ездил на таких автобусах.

Уже на второй неделе в одном из автобусов произошла трагедия: умер кондуктор. Смерть всегда неожиданна, хоть и неизбежна. А когда она такая и приключается у тебя на глазах, это производит шокирующее действие.

Я увидел его не сразу, лишь когда он подошел ко мне почти вплотную, чтобы обилетить. Отсчитав мелочь, я протянул монеты в сторону кондуктора и заметил мужскую морщинистую, мозолистую руку. Неожиданно было видеть кондуктора-мужчину. Подняв голову, я оторопел. На меня смотрел в ожидании платы… Я подыскивал слово, чтобы как-то охарактеризовать его для себя. Не жилец, не мертвец? Повисла пауза, после которой он взял деньги из моей руки, бросил их в сумку и протянул мне билет. Пальцы его были теплыми, сухими  и мягкими.

Невольно я стал приглядываться к нему. 

Он шел по проходу, поворачиваясь то вправо, то влево, на каждой остановке бросая внимательный взгляд на двери. Шел не спеша, движения его были размеренные, полусонные. Наверное, еще год назад он шевелился, стремился доделать необходимые дела, а сегодня подобно огромному удаву тяжело перемещался по салону среди людского потока. Кто же он, этот медлительный человек?

Старая, но чистая куртка неопределенного, когда-то коричневого цвета, такие же темные брюки и грязно-зеленого цвета шарф. На бомжа не похож, да и не возьмут бомжа на такую работу – с людьми и с деньгами. Поверх куртки перекинутая через плечо и закрепленная на поясе потертая сумка кондуктора. Какой-нибудь муж заболевшей кондукторши? Да нет, кто ж его пустит на маршрут? Конечно, он сам кондуктор. Только какой-то… Казалось, весь он был какой-то потертый, полинявший.

Так, стоп! На общем невзрачном фоне выделялись черные, почти новые ботинки военного образца с высокими бортами, толстой подошвой и витыми шнурками. Эти ботинки да короткая стрижка выдавали в нем бывшего военного, безвольно доживающего свои дни на пенсии и ради того, чтоб не захиреть в четырех стенах от одиночества, пришедшего в народ. Алкоголик? Но работающий, хоть и на пенсии. Или ещё не пенсионер, хотя выглядит…

Бросались в глаза болезненные желтые пятна на багровом лице, а тонкие бледные губы и глубокие глазные впадины с ничего не выражающим взглядом придавали ему призрачный вид.

Случайно зацепившись взглядом за его фигуру, я совершенно по-другому посмотрел на пассажиров. Теперь нас уже не удивишь яркими одеждами, каждый старается выглядеть как новогодняя елка, уговаривая себя и окружающих, что так и должно быть. Отдельные личности абсолютно теряют чувство меры. Причем выражается этот нарочитый вызов обществу в особой манере, как сейчас говорят, позиционировать себя, вычурно одеваться и громко говорить.

Но этот день превзошел все мыслимые и не мыслимые ожидания.

В автобус вошли два мальчика лет десяти и с ходу кинулись к водителю, упрашивая его провезти их бесплатно. Водитель не ответил. Зато сердобольные бабушки тут же посоветовали им обратиться к кондуктору.

- Дяденька, можно мы проедем две остановки. У нас нет денег, – канючили они, долизывая мороженое.

- Только две, – ответил кондуктор.

Через две остановки он подошел к мальчикам. На их новые просьбы кондуктор ответил отказом, чем возмутил тех же старушек.

- Что тебе, жалко что ли, если дети проедут?!

- Вы готовы оплатить их проезд? – спросил кондуктор.

- Ирод, ни стыда, ни совести не осталось. Лишь бы детей обижать!

- И не говори, нальют зенки-то, а еще работать таких допускают с людями. Кто вас на маршрут-то пустил?!

Кондуктор не отвечал, высадил мальчиков, повернулся и пошел в заднюю часть салона. За его спиной началось представление для дураков. Старушки кричали все громче, распаляя себя и втягивая в разговор новых и новых пассажиров.

- Нет, ты посмотри, он как и не слышит. Ему наплевать на людей. Пошел себе.

- А ему что? Он нашел себе работу, тихо, тепло и мухи не кусают. Ходи по автобусу, деньгу сшибай. Работнички!

Вошли две девушки-студентки, встали на задней площадке, продолжая свою беседу и не обращая внимания на посторонние крики.

- Девушки, вам чего, особое приглашение нужно, чтобы проезд оплачивать? – закричала сидевшая рядом со мной, но развернувшаяся всем телом толстая бабища с двумя увесистыми сумками.

- Вы тут за кондуктора? – спросила высокая девушка-студентка.

- Ты поговори мне еще, - грозным тоном парировала бабища.

- Да ладно, не обращай внимания, - пыталась успокоить свою подругу вторая девушка.

- Погоди, я сейчас. – Первая девушка шагнула к кричащей пассажирке, протянула руку к ее толстой щеке и ущипнула. – Мяу!

- Ах ты, стерва! Еще руки распускать! Да я тебя по милициям затаскаю. Я тебя… Я найду на тебя управу.

Подошел кондуктор, встал так, что перекрыл собой кричащую бабищу. Взглянул на девушку спокойно, но строго:

- Там место освободилось. Думаю, вам лучше присесть.

- А, может, я тут хочу стоять.

- Тогда вам нужно на другой автобус. Не надо шуметь. И за проезд рассчитайтесь.

- Хорошо, я уйду. Сегодня вы командир. Вот возьмите.

Девушка протянула мелочь, потом фыркнула, презрительно поглядела на бабищу, но отошла назад к своей подруге.

- Ишь ты, слово сказал, она и растаяла, побегла!

Кондуктор повернулся к бабище, сказал:

- Женщина, успокойтесь. Вы не у себя дома.

- Ты тоже не дома! Ты на службе, вот и служи!

Мужчина уже отвернулся, но женщина добавила:

- Служи, бобик.

Я видел, как напряглась спина кондуктора. На секунду он замер, медленно повернул голову, бросил через плечо:

- Сейчас я забуду про свое служебное положение, и что-нибудь сделаю.

-Только попробуй, я тут же жалобу на тебя накатаю.

Кондуктор усмехнулся, подмигнул мне, резко нагнулся к ее лицу, прошипел:

- Еще слово, и откушу нос. Поняла? – сказал он так тихо, что услышали только я да эта женщина.

Бабища вытаращила глаза, испуганно ойкнула, судорожно сглотнула и схватилась за сердце.

- Убивают… - проблеяла она неразборчиво.

- А будете кричать не по делу, высажу посреди дороги, - добавил уже громко кондуктор.

Все это время сзади, на боковом сиденье, прикорнув к стеклу, посапывал пьяненький мужичок, задохлик-работяга с красным лицом и нечесаной головой. Когда шум и крики его будили, он поднимал голову, прислушивался и снова засыпал. Проводив девушку взглядом, он замер, потом, как будто вспомнив что-то, закусил потрескавшуюся нижнюю губу, поднялся с сиденья, нетвердой поступью двинулся на заднюю площадку и остановился в метре от подруг.

Минуту он стоял неподвижно, потом выставил вперед руку и погрозил девушке.

- Чего уставился, тебе тоже мяукнуть в рожу? – Девушка глядела исподлобья.

- Ты резвая, - проговорил мужичок, - я тебя знаю. Спортсменка? А я дядя Гена. Не узнала?

- Не узнала. Отвали!

- А я тебя узнал… Ты моего кореша в ментовку сдала. А он вчера вышел, тебя ищет. Так что живи и бойся.

- Я сейчас тебя в ментовку сдам.

- Рискни.

Девушка шагнула к мужичку, пытаясь схватить его за шиворот, но он вдруг резко без замаха ударил ее в живот и тут же, разжав кулак, ладонью шлепнул ее по щеке. Девушка упала, ударившись о поручень у дверей.

Полусонный еще минуту назад пассажир метнулся к девушке и снова ударил, разбив ей губу. Ее подруга завизжала и отпрянула к окну.

Кондуктор уже спешил в хвост автобуса. Он схватил мужичка  за шею и заломил ему руку назад, потом нажал на сигнальную кнопку. Водитель остановил автобус и почти сразу открыл дверь.

Какими же длинными бывают эти «почти»!

За короткий промежуток времени мужичок сумел вывернуться. Он только взмахнул рукой. Из рукава метнулось лезвие ножа. И мужичонка, выскочив из автобуса, юркнул в подворотню. А кондуктор, схватившись за живот, стал медленно оседать на пол. Водитель, наблюдавший за происходящим в зеркало заднего вида, поспешил кондуктору на помощь, приподнял его и усадил на сиденье.

- А ведь завтра пенсия, - проговорил кондуктор. - Леша, дверь… закрой дверь.

- Сейчас. – Водитель открыл технический люк над дверью, нажал на кнопку, и  дверь закрылась.

Люди сразу почуяли, что что-то не так.

- Двери откройте!

- Эй, шеф, а чего стоим?

- Там ранен кто-то.

- Да не кто-то, а кондуктор.

- Кто?!

И тут среди однотонного нарастающего гула голосов раздался истошный крик.

Сначала я не понял, кто кричит. Но повернувшись к средней двери, я увидел побледневшую женщину лет тридцати. Завизжала она один раз, а потом все повторяла часто, как заученную скороговорку:

- Убили, убили…

Толстая бабища, вытаращив глаза, привстала с места, вытянулась как охотничья собака, потом плюхнулась на место и ядовито выдавила:

- А я говорила, так ему и надо, не будет обижать обездоленных.

- Слыщь, ты, обездоленная, сейчас я тебя обездолю окончательно. – Девушка подошла вплотную к бабище. – Пасть закрой, а то я тебя в ментовку сдам и скажу, что ты все подстроила. А люди это подтвердят.

Бабища вскинулась, засуетилась и стала протискиваться к двери:

- Ой, сынок, ты бы открыл мне дверь. Мне уже выходить.

- До приезда милиции никто никуда не пойдет, - отрезал водитель.

В автобусе повисла наряженная тишина. Если кто-то и говорил, то вполголоса. Произошедшая на глазах трагедия сковала не только действия, но и мысли людей. Во всех глазах читался страх, лишь в особо отчаянных мелькало любопытство, но его старались не выказывать.

Я вынул телефон и вызвал скорую. Через десять минут подъехала милицейская машина. Старлей вошел в автобус, повертел головой и деловито подошел к кондуктору.

- Живой? Ранен? Как фамилия? Вы водитель? Его уложить надо на сиденье. Ну-ка, граждане, посторонитесь.

Места у задней стенки автобуса тут же освободили, и кондуктора уложили на них.

- Деньги забери, - распорядился старлей и протянул водителю сумку с выручкой.

Лицо кондуктора минуту за минутой теряло естественные краски. Он не издал ни звука, пока хватало сил, зажимал рукой рану, потом голова безвольно повалилась набок, и он потерял сознание.

Когда подъехала скорая, медлительный человек-кондуктор был уже мертв.

 

Хоронили его через три дня. Так случилось, что я стал свидетелем этих похорон. В тот день, решая свои вопросы, я зашёл в нотариальную контору, которая располагалась на первом этаже жилого дома. Через полчаса вышел, и неожиданно оказался в толпе людей с хмурыми лицами.

«Похороны?» – мелькнуло в голове.

На тротуаре у подъезда стоял гроб. Молодой мужчина, видимо сын покойного, держал фотографию в рамке с траурной полосой. На фото был он, тот самый кондуктор.

Сами собой всплыли слова кого-то из пассажиров – «…тепло и мухи не кусают. Ходи по автобусу, деньгу сшибай». И стало мне неловко от нашего хамства и человеческого равнодушия друг к другу…

Сам не знаю почему, я остановился, а потом в череде прощающихся подошёл к покойному. Нечего было мне сказать ни ему, ни его родственникам. Разве что прощения попросить за всех нас – тех, кто ехал в том злополучном автобусе.

Средний рейтинг: 4
Дата публикации: 09 марта 2017 в 23:26