2
98
Тип публикации: Критика

Её пальцы были изящны и красивы. Они порхали над клавиатурой фортепиано, словно бабочки над сочным полем. Её спина была вытянута струной. Каждая мышца, каждый нерв находились в состоянии готовности. Глаза были плотно прикрыты, рот напряженно сложен в тугую линию. Она играла, и она была уже не здесь. Её полностью поглотила музыка. Она слилась с нею воедино и растворилась без остатка. 

Он смотрел на нее. 

Как учитель он был горд и доволен своей ученицей. Плоды их совместного труда сложно было не заметить и не оценить. Он довольно кивал. Рот скривился в ухмылке, он предвкушал победу на международном конкурсе начинающих пианистов. Но в глазах у него горел слишком алчный огонек. Во взгляде чувствовалось присутствие не учителя, а мужчины. Упиваясь ее чистым и невесомым образом, в нем просыпалась жажда. Жажда, мучившая его каждый их урок. И с каждым разом становилось все труднее в себе это подавлять, контролировать свои порывы, отдавать отчет происходящему. Она была слишком красива, слишком хрупка и не от мира сего. Так самозабвенно предавалась музыке. Сколько в ней было самоотречения и готовности принять в себя нечто большее! 

Она сводила его с ума.

Он приблизился. Их разделял всего какой-то метр. Глубоко втянув в легкие воздух, он почувствовал тонкий, еле уловимый аромат роз, к которому примешивался ненавязчивый запах ее шампуня и… И, казалось, от нее еще пахло карамелью. Карамельный запах ее нежной, почти просвечивающей кожи. Он сделал еще один шаг. Очередной вдох. Упоительная смесь ароматов стала еще отчетливее, еще резче врезалась в его естество. 

Она продолжала играть. Её длинные, изящные, хрупкие, но такие уверенные пальцы создавали безмерное волшебство. Музыка становилась ярче, форте нарастало. Кульминация близилась. Он схватил ее за волосы, молниеносным, еле уловимым во времени и пространстве движением. Дернув голову назад и вниз, он повалил ее на пол. 

Наконец, она открыла глаза. Откровение исчезло. Пришла реальность. В ее глазах проступила мысль. Ужасающая мысль. Грязь этого мира, неотвратимо пыталась поглотить ее. В этот самый момент. 

Он уже был сверху. Его сильные руки сжимали ее так, словно хотели переломать. Каждое мгновение несло за собой боль, страдание, жуткий страх. Она была парализована. Ничего не могла сделать. Просто взирала своими огромными, переполненными слезами, диким страхом и трепетным отчаянием глазами на это действо. Отчетливо, слишком отчетливо она видела его. Он был мерзок. Её тошнило от него, от его щупальцев, от его твердости. Её выворачивало от того, что он ее учитель. Ненависть.

За столь короткий промежуток времени, она окунулась с головой на самое дно. Она познала грязь, гниль, разложение и плесень этого мира.  Она впустила в себя все это, до самого конца. Впустила, но ее не спрашивали. Её насиловали. И она увидела это. Нечто, доселе неизвестное, стояло посреди пустой комнаты. Играла музыка, но она была другой, незнакомой, как и это существо. Оно дышало, и от него шел жар, словно это огнедышащий дракон! Глаза… Те глаза она узнала. Существо росло, с каждым его толчком существо становилось больше в пространстве. И эти глаза прожигали душу ей, они смотрели неотрывно в неё саму. Существо шептало, из его губ вырывался уродливый стрекот. Она видела, слышала, чувствовала то, что оно хотело ей показать. Ненависть. 

Ненависть.

Ненависть.

Существо открыло свой лик. Действо учителя близилось к логическому концу. Маска была сорвана. Она узрела. Глаза, прожигавшие ее насквозь, принадлежали ей самой. Существо стало девушкой. Оно стало приближаться. Расстояние между ними сокращалось, а температура накатывала, и становилось нестерпимо горячо. Внутри все горело. Там что-то росло. Существо, именуемое ненавистью, протянуло свой дар. Она взяла его.

Конвульсия. Стон. Он закончил. 

Она взглянула на свою правую руку, в которой держала дар. 

Ручка-перо, которое ей подарил учитель, когда она блистательно отыграла свой первый концерт. Дар ненависти. С диким ревом она вонзила этот дар ему в лицо. Она визжала. Так, словно её рубили заживо. Он вскрикнул, отпрянул от нее, ударился спиной об инструмент. Непонятно, где беря силы, она вскочила и набросилась на него, как фурия. И все продолжала вонзать и вонзать в него этот дар. Она уже была в крови, но теперь все было и в его крови тоже. 

Крик.

Ненависть.

Жестокость…

Она научилась. Она познала. Она узрела истину. В ее мире больше не было волшебства. Пальцы уже впитали багровое колдовство реальности. Смрад его крови пропитал ее всю. Неистовство.

Ею овладело неистовство. Он даже не сопротивлялся. Он стал сползать на пол. Лужа росла. В ней отражалось то существо. Её роза увядала, но она перерождалась вновь. Остатки волшебства, глубоко теплившиеся в ее душе, окончательно умерли. Пустота. 

Как и она сама, её мир был разорван. И она это понимала. Внутри, в пустоте образовывалась новая вселенная. Эта вселенная была гораздо больше и мощнее предыдущей. Она искрилась, она горела, она пульсировала. И что-то смутно знакомое звучало поодаль и эхом разносилось по вселенной. Что-то неуловимое, но такое родное. Утраченное. 

Теперь, явственно она познала слезы утраты. Мелодия не прекращалась, она не смолкала ни на секунду. Но за ней было не угнаться. Она пыталась. Но теперь, ей было не дано. Печаль. Тоска. Уныние. Апатия. Тяжесть, грузом тянущая на дно. Нескончаемый поток реальности.

Она села за инструмент. Руки, по обыкновению, красиво и невесомо взметнулись вверх. На долю секунды замерли над клавишами, в предвкушении трепетая. 

… И она не смогла.

Ветер раскачивал что-то на ветвях сухих, искорёженных деревьев. Тонкими нитями с ветвей свисали лески. Нанизанные на лески, иссушенные, безжизненные бабочки раскачивались в унисон ветру. Создавалась иллюзия жизни. 

Руки, словно камень, упали вниз. По её щекам катились слезы. Его, учителя уже давно не было. Но он до сих пор был глубоко внутри неё. Это сводило с ума.

Задрожав, губы приоткрылись. Она и ее существо из новой вселенной тихо и хрипло произнесли вместе:

- Вот так и бывает… Когда бабочки перестают порхать.  

Средний рейтинг: 2
Дата публикации: 15 марта 2017 в 01:01