13
80
Тип публикации: Публикация
Рубрика: роман

   У едва заметного поворота, ведущего в глухой лес, красовалась табличка: «Гольф-клуб «Патриот» 200 м.». Понимая, что нам необходимо хоть немного поспать, я свернул с трассы. Вести машину, не спав двое суток, занятие опасное, а до хижины старца Амвросия было еще километров двести по бездорожью.                                                                        

 

   Лес, с дороги представлявшийся глухим и непроходимым, оказался всего лишь небольшой дубравой. Уже через минуту мы выехали на бескрайнее поле, густо заросшее ромашками и васильками. Ни отеля, ни ресторанов, обычно прилагающихся к самой дорогостоящей спортивной забаве - даже электрокаров не было. Неужели хозяева «Патриота» вспомнили, что игру когда-то придумали шотландские пастухи, и решили вернуться и истокам?  Единственное, на чем останавливался взгляд – небольшая покосившаяся церковь. Если бы не строительные леса и свежие горки песка и щебня со всех сторон, можно было счесть её заброшенной. Удивили леса: неизвестный строитель с буйной фантазией расположил их в виде винтового пандуса, уподобив храм вавилонской башне. Стены сохранили следы недавнего пожара. Поставив машину за церковью так, чтобы её не было видно с дороги, мы зашли внутрь. От фресок и иконостаса ничего не осталось, на полу лежал треснувший колокол. На зов никто не откликался.

 

   Два выстрела, раздавшиеся снаружи, заставили меня схватить Ронни и вместе с ней спрятаться за колонну. В наступившей тишине отчетливо звучал свит простреленных колёс нашего джипа.

   Приехали…

 

- Выходим с поднятыми руками. Оружие на землю, - в густом басе неизвестного стрелка не прозвучало злобы, скорее презрение.

- У нас нет оружия, - от волнения мой баритончик прозвучал как-то жидко, особенно в сравнении.                                                                          

- Вы у меня на мушке, так что без глупостей. Выходим.                       

 

   Обладатель шаляпинского баса поднялся из густой травы, продолжая держать нас на мушке. Тщедушный мужичок лет пятидесяти - кто бы мог подумать, что его тощее тельце наделено таким голосом. Удивило, как его позвоночник выдерживает массивный золотой крест на цепи толщиной с мой большой палец.                                                                 

 

- Я же предупредил, что буду стрелять, чего снова припёрлись?

- Послушайте, мы здесь в первый раз и абсолютно случайно, - я немного успокоился, поняв, что владелец ружья обознался, и к нам у него не может быть претензий.                                                                         

- А то я машину не узнал! – настаивал бас.                                        

- Машина не наша, мы её угнали, - крикнула Ронни из-за моего плеча.

- Врёшь, девка, - мужичок выстрелил по лобовому стеклу джипа, на стекле образовалась дыра с разбегающимися трещинами, похожая на гигантскую косиножку.                                                                        

- Это правда! За нами гонятся, на машину объявлен план-перехват, - я почему-то был уверен, что этот человек нас не сдаст. В его манере держаться было какое-то окончательное спокойствие, за которым, наверное, следует просветление.                                  

- Включи радио, - приказал мне мужичок.

                                             

   Я подошел к джипу, включил радио на полную катушку. Частота была выставлена Волковым, вещали аккурат на волнующую всех тему.

                                                                       

- … напомню, сегодня утром Ксаверий Романов, совершив нападение на сотрудника ФСБ, завладел табельным оружием. В завязавшейся перестрелке представитель спецслужб был ранен и скончался по пути в больницу. Романов, взяв в заложники известного химика Февронию Корсакову, угнал ведомственный внедорожник и скрылся в неизвестном направлении. Объявлен план-перехват.                                              

- А говорил, оружия у тебя нет, - вскинул ружьё абориген.

 

   Меня больше волновало не это ружьё, я был уверен, что мужичок в меня не выстрелит, я понял, что Волков довольно серьёзно нас подставил.                                                                                          

- Это - враньё. Нас подставили. Кстати, мы опасные гости, если найдут, здесь устроят ковровую бомбардировку. Так что лучше помогите нам уехать, это в ваших интересах, - попробовал я другую тактику.

- Это мы еще увидим. Раздевайся, - абсолютно без эмоций приказал мужичок.                                                                                               

- Что?! - удивился я.                                                                           

- Что слышал. Буду твою одежду обыскивать. Только медленно раздевайся.                                                                                       

- Музыку включите, - от неловкости сострил я.

- Обойдёшься.

                                                                                       

   Пришлось раздеться полностью. Я обратил внимание, что Ронни смотрела в сторону. Градус унижения это не снизило. Осмотрев одежду, хозяин положения бросил её мне под ноги.

                                                        

- Теперь ты, - вооруженный беспредельщик ткнул стволом в сторону Ронни.                                                                                                

- А если я откажусь? - спросила девушка.

- Я выстрелю, - пробасил мужичок.                                                       

- А вы не боитесь, что ружьё однажды окажется в моих руках? - пригрозил я.                                                                                         

- Стреляйте! - наверное, Ронни тоже чувствовала, что этот человек не сможет её убить.                                                                                    

- Дурища! Больно нужно мне на твои титьки глазеть. Я всё-таки священник. А ежели вы не соврали про оружие, то я и помочь могу. Не томи, давай, - новая информация удивила Ронни, она посмотрела на меня, я отвел взгляд.

   Можно было броситься на мужичка, получить пулю. Защитило бы это честь любимой девушки? Если верить рыцарским романам, то да. Умереть за честь дамы сердца – счастье для рыцаря. Только рыцарские романы со смертью главного героя обычно заканчиваются. Таковы условия жанра. Формат. Кто и каким образом дальше насилует даму рыцарского сердца – автору уже как-то неинтересно. А меня волновало, что дальше будет с Ронни.

   Я стал сам себе противен. Оправдания, увы, не сработали. Было неприятное, тянущее чувство в области солнечного сплетения. Будто там ворочается какая-то острая холодная железка. Наверное, в детстве всё-таки слишком много читал Дюма и Вальтера Скотта.

      

- Ладно, верю, - опустил ружье батюшка, едва Ронни начала расстегивать куртку.

                                                                            

   Под конвоем мы дошли до очаровательного бревенчатого домика, спрятавшегося в кустах сирени сразу за церковью. Он открыл дверь, жестом предложил войти. Переступив порог, я услышал твердый и спокойный голос Ронни:

 

- Ружьё на землю. Быстро.

                                         

   Обернувшись, я увидел священника, замершего с поднятыми руками. Ронни стояла у него за спиной. В её руке блестел какой-то металлический предмет, девушка приставила его к затылку батюшки. Откуда у неё оружие? Почему она мне ничего не сказала?

                                                                        

- Ксав, возьми ружьё, - девушка кивнула на двустволку, лежавшую в клумбе.                                  

- Вот сука, - улыбнулся батюшка, будто его всё полностью устраивало.

 

   Подняв ружьё, я отошел в сторону. Ронни опустила руку и, улыбаясь, показала нам массивную авторучку.

                                                    

- Стоять! - приказала Ронни двинувшемуся в дом священнику.

- Пошли чай пить. Патроны-то кончились. Ружьё в сенях повесь, - и хозяин дома исчез в дверном проёме.

                                                  

   Убедившись, что по поводу патронов батюшка не соврал, мы вошли в дом. Мне приходилось бывать в гостях у разных служителей разных культов. Это жилище я никогда не назвал бы домом православного священника. Вместо иконок с лампадкой в красном углу я обнаружил плазменный телевизор с самой широкой диагональю, на бревенчатой стене висел настоящий самурайский меч. Лавки, обычные для деревенских домов, были заменены циновками. Если бы не русская печка и самовар, можно было подумать, что мы в гостях у самурая в отставке.

 

- Присаживайтесь на циновки. Мебели не держу, - пригласил вынырнувший из-за печки хозяин с подносом, на котором дымился чайник.                                                                                                

- Давайте познакомимся, - предложил я батюшке.

- Вас я знаю, только что в Интернете посмотрел, а меня зовут отец Никодим, - представился священник и стал разливать чай.

- Это «молочный улун»? - удивилась Ронни.                                        

- Мой любимый. Мне его из Китая буддистские монахи привозят, - гордо произнёс отец Никодим.                                                                      

- Удивительный аромат! - продолжила Ронни разговор на приятную для хозяина тему.                                                                                                    

- Я так понимаю, мы не про чай собрались говорить, к тому ж вам поспать ой как надобно, - лукаво улыбнулся батюшка.

                         

   В двух словах поведав отцу Никодиму государственную тайну, мы улеглись прямо на жестких циновках и мгновенно заснули.

 

ххх

 

   В мой сон ворвался колокольный перезвон. Откуда он мог взяться, если единственный колокол треснул и вообще лежит на земле? И самое удивительное, я откуда-то знал эти звуки, точно их слышал, только не мог вспомнить где. Сон мгновенно улетучился. Ронни крепко спала, ей снилось что-то приятное - она улыбалась во сне. Я решил её не будить и вышел на улицу. Оказалось, отец Никодим созывал народ к вечерней службе, включив автомагнитолу в угнанном нами джипе на полную мощность. Как выяснилось, он скачал из интернета на флешку  четвертое действие оперы «Сказание о Невидимом Граде Китеже» и вырезал фрагмент с колоколами. Продвинутый батюшка.

                                                           

- Вот и польза от вашего гроба на колёсиках, - приветствовал меня священник, перекрикивая музыку.

- Хорошая музыка, святой отец, только старообрядец её написал, - из меня вдруг полезло искусствоведение.

- Ты мне еще про свою икону «Преображения» расскажи, умник, - парировал отец Никодим.

- А почему именно эти колокола, - я воспользовался паузой, пока батюшка перематывал звукозапись, чтобы её повторить.

- Понравились. Музыка – она не имеет религии. Она живая.

- Давно хочу вас спросить, а где гольф-клуб? Я видел указатель у поворота.

- Пока я жив, его здесь не будет, а указатель я снёс, пока вы спали, - в голосе священника появился металл. Он отвернулся и снова включил колокольный звон.

 

   На службу стали подтягиваться прихожане. Первым появился жилистый мужичок - сын солнца: стожок абсолютно выгоревших волос и загар горячего копчения. Устроился в теньке, вкусно раскурил папироску. 

   Молодая женщина – кустодиевская красавица – восхитила не столько идеальными чертами лица, сколько каким-то удивительным умиротворением. В её улыбке было что-то завораживающее. Хотелось проникнуть в её мысли. Женщина бережно вела под руку хрупкую бабушку в платочке, усыпанном ромашками. Время так тонко и нежно прочертило морщинки на сморщенном лице старушки, будто любило её и старалось не тронуть женственность в чертах.

   Заглушая звон колоколов, на тракторе, лихо заложив вираж, подъехал местный «первый парень» – кучерявый брюнет с орлиным профилем.

 

- Девочки, кто со мной сегодня на танцы? - остановив своё трескучее транспортное средство, «орел» эффектно спорхнул на землю.

- А после опять до утра будешь стихи свои читать, «увезу я тебя на тракторе, увезу в кровавый закат»? - поинтересовалась женщина.

- А что, не нравится? - вскинул бровь тракторист.

- Стихи, Стёпка, она и в книжке почитать может, - лукаво прищурилась старушка.

- Ладно, после поговорим, - поморщился Стёпка.

- Доброго вечера честной компании, - вынырнул из куста сирени хитроглазый дедок.

- И тебе не кашлять, Карп Поликарпыч, - пыхнул папироской сын солнца.

- Поликарп Карпыч, - поправил дедок.

- А я в твоём аквариуме завсегда путаюсь, гы-гы, - со стороны было понятно, что этот диалог – часть местного фольклорного ритуала.

 

   Осунувшийся мужчина и бледная женщина появились как-то незаметно, едва слышно поздоровались и сели на каменные столбики, оставшиеся от сгоревшей лавки. Они, безусловно, были семейной парой, но почему-то избегали смотреть друг на друга. В их странном взаимодействии не было оттенка ссоры. Чувствовалась боль, но понять её природу было невозможно.

 

- Ребёночек у йих утоп, - скрипнул тонкий голосок за мой спиной.

 

   Обернувшись, я увидел только качающиеся ветки сирени. Человек, сообщивший мне о горе, видимо, не хотел быть замеченным.

 

   На крыльце церкви появился отец Никодим, облаченный в потрёпанную рясу. Дымящееся кадило в его руке разнесло над полем запах ладана.

 

ххх

 

   Проповедь отца Никодима больше напоминала предвыборную пресс-конференцию. Батюшка толкал идею, после чего отвечал на вопросы.

 

- … и ответил Господь наш: «Человек становится богом, когда разум его не занят суетой, когда он свободен от поисков счастья, ибо счастье – есть божественный покой. Он приходит, когда его не ищешь».

- Отец Никодим, а можно стать богом, если говорить с ним через молитву?- поинтересовался тракторист.

- Молитва – это не совсем разговор. Молитвой ты готовишь себя к разговору. Думаешь, Господь любит каждый день слушать одни и те же молитвы от миллионов верующих? Наверное, ему это давно надоело. Господу нашему интересно твои слова послушать.

- А зачем тогда молитва? - удивился чернобровый красавчик.

- Вот ты, Степан, прежде чем пахать, трактор заводишь и даёшь ему прогреться. Так и молитва: ты на ней разогрелся - и поехал, - привел батюшка доступный пример.

- А как я пойму, что Господь слышит меня? - недоверчиво спросил Поликарп Карпыч.

- А тебе зачем это знать? - в ответе отца Никодима не прозвучало желание отвязаться. Напротив, он, как мудрые буддистские монахи, объединял вопрос и вопрошающего.

- Ну, как, молишься – молишься… - смутился мужчина.

- Поликарп, а бог, по-твоему, это кто или что? Как ты его себе представляешь? - задал батюшка вопрос, за который его вполне могли бы отлучить от церкви, если не посадить по новому закону «об оскорблении чувств верующих».

- Так он на иконах нарисован… – удивился прихожанин.

- В иконе, конечно, есть бог. И в доске, и в краске, и в чувствах того, кто эту икону написал, и того, кто на нее глядит. И в том, кто нарисован на иконе, тоже есть бог…

- Подождите, отец Никодим, как же в нём может быть бог, если он сам – бог? - перебил Поликарп священника.

- Так во всём бог. И в тебе, и в степановом тракторе, и в господе нашем Иисусе. Бог – это всё. Мы из него состоим. Каждый атом вселенной – это бог. Вот когда поймёшь это, значит, слышит тебя господь. А когда станешь единым со вселенной, значит стал ты, Поликарп, богом. Что ещё спросить хотели? - батюшка оглядел паству.

 

   Последовавший за проповедью ритуал совсем спутал мои представления об отце Никодиме и его роли в православном буддизме. Все пришедшие стали доставать из сумок, карманов и рюкзаков разные безделушки, судя по всему, сделанные собственными руками. Батюшка внимательно рассматривал их, хвалил или делал замечания. Каждый получил за свои изделия весьма приличные деньги. Если бы суммы были символическими, можно было бы предположить, что святой отец фарцует изделиями народных промыслов, перепродавая их в районном центре, но когда за маленькую несуразную глиняную лягушку старушка заработала на ужин в приличном московском ресторане, я окончательно перестал что-либо понимать.

 

- Омммм, батюшка, - подошел я к священнику, когда прихожане разошлись.

- И тебе Ом, сын мой, - спокойно ответил святой отец.

- Дзен проповедуете?

- Погоди, я еще не закончил. Ступай в дом, после поговорим.

 

   Оглянувшись, я заметил у входа в церковь две застывшие фигурки - пару, недавно потерявшую ребёнка. Я ушел в дом, растянулся на циновке у открытого окна. Невольно прислушался к разговору на улице.

 

- Иди, поброди в сторонке, Миша, с супругой твоей сначала поговорю, - голос священника звучал мягко, но интонации не предполагали возражений.

- Я не вынесу этого, отец Никодим, - разрыдалась женщина, как только её муж удалился на достаточное расстояние.

- Плачь, Тамара, плачь, не жалей слёз, - речь батюшки стала напевной, как колыбельная.

- Почему господь забрал моего Сашеньку?

- Господь никого не забирает. Зачем ему? Он иногда призывает чистые души. Сыночку твоему сейчас хорошо. По нему нечего и убиваться. По себе плачь, - просто и профессионально перенаправил отец Никодим энергию горя.

- Что ж по себе-то плакать… - удивилась Тамара, всё еще всхлипывая.

- А то, что ты очень нехорошо поступаешь! С тобой-то ничего не произойдёт. Ты баба сильная. Сдюжишь. Поплачешь – и успокоишься. А Мишку своего в могилу сведёшь. Вот, кого надо спасать. И сделать это можешь только ты. А ты, вместо того, чтобы спасать мужа, могилу ему роешь и соплями своими утешаешься, - чувствовалось, что фразы, звучавшие ударами плётки, даются священнику непросто. Но это был единственный действенный способ помочь женщине.

- Что мне делать? - шок если не вытеснил горе, то сильно пошатнул его позиции.

- Вот тебе бутылка коньяку. Домой придёте, выпьете, и в койку. И чтоб весной мне ребёночка крестить принесли. Всё поняла? Иди, Мишку позови, поговорю с ним, - голос священника снова потеплел.

 

   Для мужа Тамары отец Никодим не стал изобретать ничего нового. Тот же сценарий, те же тексты, те же интонации. Примерно такая же реакция. И даже бутылка коньяка. Мне это напоминало шахматное мошенничество, когда авантюрист предлагает двум чемпионам сыграть с ним шахматную партию заочно и просто перенаправляет их ходы друг другу.

 

   Тамара и Михаил ушли домой, держась за руки.

 

- Вы обернули зло в добро, святой отец, даже не тронув его природы. Я ваш поклонник, - искренне восхитился я.

- Идеи добра и зла живут только у человеков в головах, - он постучал себя указательным пальцем по виску. - Зло – железная цепь, добро – золотая. Но тоже цепь. Какая разница, из какого металла цепь? – близко к тексту процитировал православный священник Шри Рамакришну.

- А что у вас за история с гольф-клубом? - задал я первый из интересующих меня вопросов.

- Да просто всё. Новый губернатор хочет казённых денег украсть, вот и глянулись ему наши места. Только ничего у него не получится. Пока я здесь, - он говорил спокойно, только сжатые кулаки выдали крайнюю степень раздражения.

- Думаете воевать с бандитской властью?

- Чего с ними воевать? Я их между собой стравлю. Меня бандиты в форме крышуют, пожалуюсь, что конкуренты беспредельничают на их поляне.

- Простите, а куда смотрят бандиты в рясах? Это же, по идее, их территория? - мне стало неуютно от зашкаливающего количества окружающего криминала.

- Они мне уже в Туле гламурный приход пожаловали, чтобы я отсюда убрался. Эти бл…ди при государстве кормятся, - брезгливо охарактеризовал своё начальство священник.

- Что ж вы своих-то так?

- Какие они мне свои? – сплюнул батюшка. – Это гебешная шайка. Товарищ Сталин в сорок третьем, пока война шла, подсуетился. Под шумок посадил своего гебешника патриархом. Дальше так и пошло – вся верхушка при погонах. А мне они… - отец Никодим снова сплюнул.

- Так и сана лишить могут, - в шутку предостерёг я.

- Не могут. Я дочку главного бандита крестил. Да и земля эта – моя собственность. Я её на подставных лиц купил, - продвинутость батюшки сразила меня окончательно.

- А деньги откуда? У вас прихожан, насколько я понял, не так много. К тому же вы им за безделушки платите так, что наверняка сплошные убытки.

- У меня в Туле три подпольных казино. Менты крышу дают, никто не трогает. А творения моих прихожан потихоньку подальше на свалку вывожу.

- Зачем? Они же вам так дорого обходятся?

- Рабочие места создаю, выжить помогаю, а то сопьются к чертовой матери. Я им говорю, что их поделки в Америке продаются за большие деньги, чтоб гордились своей работой, - в улыбке отца Никодима светилась родительская нежность.

- А почему вы им Дзен проповедуете?

- Поди туда – не знаю куда, принеси то – не знаю что, - задумчиво произнёс святой отец.

- Русская версия Дзен?- догадался я.

- Любая религия, если она не за ради денег существует - это Дзен. И Христос был Дзен-буддистом, только разные церкви его слова переврали или из книжек вымарали.

- Так уж и Дзен-буддистом? Разве Дзен не позднекитайское ответвление буддизма? – усомнился я, чтобы вытащить из удивительного священника как можно больше информации.

- Дзен завсегда был. А Будда – один из ключей постижения. Тропинка. Указатель, куда путь держать. Или не держать…

 

   Я представил себе дорожный знак с изображением Будды, указывающего пальцем «Дзен – это туда».

 

- Однобожие или, как там его в умных книжках называют… - продолжил отец Никодим.

- Монотеизм, - подсказал я.

- Так вот, монотеизм, к которому скатился мир – это религия рабов. И для рабов её придумали. Неважно, как величают своего хозяина невольники. Хозяин и накажет, и приласкает. А человек – не раб. Человек – бог. Картошку с грибами будете? - не меняя тона, свернул теологическую беседу батюшка.

- С удовольствием!

- Вот и ладно, воды принеси, -  отец Никодим с хрустом потянулся.

 

   Если бы тропинка не заканчивалась у источника, я бы точно прошёл мимо: небольшой просвет среди огромных лопухов. В белом песке на метровой глубине пульсировали пробивавшиеся из-под земли ключи. Копошились, поудобнее устраиваясь на дне колодца. В них было что-то домашнее, пушистое и уютное. Раздвинув лопухи, я рассмеялся. Отцу Никодиму снова удалось меня удивить: каменные плиты, обрамлявшие колодец, были выложены в форме Всевидящего Ока. Чего угодно ожидал, но не масонской символики. 

   Умывшись ледяной водой из колодца, я двинулся к дому с полными вёдрами. Звуки ситара услышал, едва отойдя от колодца. Сначала подумал, что это звуковая галлюцинация, но рассыпающаяся на осколки мелодия звучала всё громче.

   На крыльце дома я увидел отца Никодима. Закрыв глаза, он нежно перебирал пальцами струны ситара, извлекая звуки, связанные какой-то высшей логикой. Это была не мелодия в привычном понимании славянского уха. Батюшка не выражал какие-то чувства и не рассказывал историю. Своей музыкой он будто расставлял сеть, в которую вот-вот попадётся твоё сознание. Или не сеть, а батут, с любого места которого ты взлетишь. Куда? Музыка не предлагала направлений. Выбирай. Я провалился в омут этих странных созвучий. Ощущение верха, низа, времени, пространства – всё пропало. Казалось, ещё мгновение, и мне откроется высшая истина. Вдруг отец Никодим лихо ударил по струнам и запел:

 

Килька плавает в томате,

Ей в томате хорошо,

Только я, ёдрёна матерь,

Места в жизни не нашёл.

 

   Добасив частушку, он открыл глаза и широко улыбнулся, увидев мою реакцию.

   

- Желал истины? – не переставая тренькать частушечный мотив, спросил батюшка.

- Что ж вы так, святой отец…

- Будет тебе обижаться. Это ж про тебя. А на обиженных… Молиться ездят.

- Извините за глупый вопрос, а в бога вы верите? - попытался вернуться я к теологическому диспуту.

- Люди гадят друг другу, а прощение за это почему-то у бога просят.

- Верите или нет?

- Я верю, что его именем можно не только убивать да грабить, но и помогать человекам. Вот ты рассказал всем, что «Преображение» Феофана Грека - подделка. А вдруг эта икона, пусть она и фальшивая, кому-то помогла? И не важно человеку, ежели он в беде, Грек икону писал или не Грек. Верует человек, а ты разоблачениями его отвлекаешь. Его вера и так кривая – косая, еле теплится и плохо пахнет. Я, вон, своим прихожанам православный спектакль в чистом поле раз в неделю показываю, чтобы от пьянства уберечь. По сути - та же икона. И работает моё «Преображение». Преображает! Понимаешь? - отец Никодим пристально посмотрел мне в глаза.

- Понимаю, только икона «Преображение», о которой я говорю, помогает обманывать и воровать, если вы понимаете, о чём я.

- Так на воровстве государство стоит. Без него сделать ничего нельзя, ни доброго, ни скверного. На меня посмотри. Я вообще кругом бандит. А бандит ли? Если шайка, что в Кремль залезла, пишет какие-то законы, почему я должен им следовать? Живите по ним своей бандой, вы мне не указ. А воровство у них - это и религия, и экономика, и национальная идея. Что ж ты к иконе прицепился? Гордыня одолела? - иронично поинтересовался священник.

- Преображение на отдельно взятой контролируемой территории, - отшутился я.

- Иначе никак. Большие территории – это ветер в голове да лихие люди на кривых дорогах. И не важно, где те дороги проходят: по полям - лесам или по цифровой платёжной системе SWIFT, - снова блеснул батюшка эрудицией.

 

   Из дома, сладко потягиваясь, вышла Ронни. Сон никак не хотел её отпускать, она закрыла глаза, повернувшись к закату.

- Это утро или вечер, - промурлыкала девушка.

- Иди картошку чистить, красавица, - с напускной строгостью проговорил отец Никодим.

 

   Картошка с белыми грибами была настолько вкусной, а мы такими голодными, что во время ужина никто не произнёс ни слова. От наслаждения молочным улуном нас отвлёк треск тракторного мотора. Оказалось, что Степан успел снять колёса с угнанного джипа, отвезти их в шиномонтаж и вернуть обратно целыми и невредимыми.

 

- Отец Никодим, как нам доехать до Конь-камня? - поинтересовался я.

- Зачем он вам? - реакция священника была довольно странной, он будто мгновенно спрятался в ракушку и растопырил клешни, готовый к обороне.

- Пока сам не знаю, есть только предположения.

- Там Яга хозяйка. Ежели пустит… - поёжился батюшка.

- А ЯГА – это что за организация? И ехать-то в какую сторону? - я раскрыл перед отцом Никодимом автомобильную карту.

- Организация? – батюшка усмехнулся, - Ядрёно-Говённая Автономия... Короче, баба там рулит. Весьма стервозная. А по карте – это вот здесь, только… - батюшка ткнул пальцем в нужное место.

- Что «только»?

- Ехайте отсюда на восток, километров пятьдесят, а там… там вас встретят, дальше сами будете разбираться, - священник махнул рукой.

 

   На прощанье я зачем-то попросил у отца Никодима несколько глиняных фигурок, сделанных прихожанами. Батюшка, не глядя, взял горсть поделок, что-то прошептал над ними и протянул мне. В моих карманах поселились: лягушка с похотливой улыбкой, собачка – свистулька с единственным глазом по центру лба, птица-сирин с лицом Эллы Фитцджеральд и маленький ёжик, сидящий в позе «лотос».

 

 

- Когда всё закончится, приезжайте, обвенчаю со скидкой. Ха-ха-ха, - рассмеялся батюшка, заметив наше смущение.

Дата публикации: 17 апреля 2017 в 12:18