10
75
Тип публикации: Публикация
Рубрика: мемуары
В первый раз я влюбилась, когда мне было около пяти лет. 
Он был худенький, маленький и болезненного вида. 
Звали его Лёша Ростов. 
Я его называла мой Алёшка! 

Его все обижали. Он не умел давать сдачи и часто хныкал. 
Взяла над ним покровительство. Я была рослая девочка и на полголовы выше своего жениха. 
Решила, что если он мой парень, то больше его никто не посмеет тронуть! 
Ни дня не обходилось без заботы о нём: стряхивала снег с его пальто, завязывала ему шнурки, вытирала сопли. 

Лёшка любил каши.

А я ненавидела и отдавала ему. У самой рвотный рефлекс шёл, когда видела жидкую массу с комьями, а Лёшка мой трескал с удовольствием.

Зато он мне отдавал кусок сливочного масла, иногда компот. 

Мы всегда ходили вместе парой, держась за руки, а в спальне, где стояло тридцать коек, наши располагались рядом. В тихий час долго не могли заснуть. Смотрели друг на друга и пересмеивались. 
Однажды это не понравилось нашей воспитательнице Зое Николаевне. За глаза её называли надзирательницей. Она мастер была на жуткие наказания. Её фантазия  не знала границ. Не проходило и дня, чтобы кто-то из детей не страдал от её безумства. 


В этот раз, подойдя к Лёшке, она грубо скинула с него одеяло и схватив за ухо, повела к окну. 
- Снимай трусы, - грубым голосом рявкнула воспитательница. 

Алёшка мой покорно стал снимать семейки. 

Так мы называли мальчишечьи трусы на два размера больше, длиной до колена. 

Как только он их снял, она рывком взгромоздила голого друга  на подоконник и приказала стоять смирно. 

Я не смотрела на Алёшку. Мне было обидно и досадно, что не могу заступиться за него. Сжимала кулаки под подушкой и представляла скорую расправу над ней. Вот мы с Лёшкой жарим её на костре. Вот мы отрезаем её мерзкую бошку ...
Ненавидела эту тётку!

Дети от страха укрылись с головой, но в щелочку из-под одеяла подглядывали за происходящим. 
Воспитательница зверела ещё больше. 
Подбежала к Кате Соколовой. 
Только потому, что тапочки вместе не были поставлены, выхватила девочку из постели, раздела полностью и поставила в угол у двери. 
Это было самое унизительное наказание, самое мерзкое. 
Голыми у всех на виду.
 
Был случай, когда мальчика со средней группы так же раздели догола и повели по всему детскому дому. Вслед ему кто смеялся, кто пальцем тыкал, а я закрывала лицо руками... 
Стыдно было! 

Минут пятнадцать не могла угомониться. Ревела шакальим рыком, проклинала всех , оскорбляла. 

"Недоразвитые, дети выродков, будущие уголовники» - называла она нас. 

Закончился тихий час. 

Алёшка мой, замёрзший, спустился с подоконника и стал искать трусы, которые куда то бросила надзирательница. Выглядел он жалко. Тощий, с просвечивающими рёбрами, с полным носом соплей. Подбежав к нему, я накрыла его покрывалом, прижала к себе. 
- Алёшка, когда мы вырастем, мы убьём её! Слышишь? Только не плачь. 

Уткнувшись мне в плечо, Лёшка соглашался. 

Я ещё больше жалела друга, гладила по голове, вытирала его слёзы и произносила утешительные слова. 
Лёшка хлюпал носом. 

Раз в три месяца у нас обычно проходили смотрины.

Это когда взрослые приходили выбирать себе ребёнка на усыновление. 
Всех одевали во всё чистое, причёсывали и сажали на стульчики в один ряд. Руки, при этом,  должны были быть на коленях. Если Зое Николаевне не нравилось кто как сидел, она била палкой-указкой. 
Зашёл в группу высокий статный мужчина в военной форме. Он был смуглым, с карими глазами, и от него приятно пахло. Пошёл по ряду. Все сидели, затаив дыхание. Каждый мечтал, чтобы его выбрали. Взгляд его остановился на мне. 

- Она! 
И, не дождавшись реакции воспитательницы, быстрым шагом направился ко мне. 
Военный дядя сел на карточки и заглянул мне в глаза. 
- Я буду твоим папой! 
Я радостно кивнула. 
Он сжал мои кулачки своими огромными ладонями и продолжал с улыбкой на меня смотреть.  
Чтобы никто не услышал, я нагнулась к его уху и прошептала: 
- Заберите меня! Здесь бьют! 

Лицо его мгновенно поменялось. Он сурово посмотрел на Зою Николаевну, окинул взглядом всех детишек, обнял меня и вышел. 

Раза два ещё приходил ко мне, приносил гостинцев, гулял со мной. Удочерить не смог. Мама моя хоть и отбывала срок, но не была лишена родительских прав. 

После первого прихода военного, меня надзирательница наказала. Всё она слышала! 

Сначала кинула меня в сушилку. Это такая маленькая каморка с огромными круглыми батареями, где сушились ссаные матрасы и уличная обувь.

Часа три я там просидела. Воздуха не хватало. Жарило сильно. Пришлось с себя снять вещи и постелить под себя. Было не распрямиться. Не было достаточно высоты и сидеть пришлось на корточках. Хотелось пить...
Длилась вечность. Про меня будто забыли. На какое-то время я отключалась....А когда приходила в себя, начинала стучать в дверь... Силы покидали. Мозг тупел. 


Тогда не думала о смерти. Ведь я не знала что это такое... Я просто думала, что мне плохо и от этого не умирают. 

Наконец меня открыли. 
Кто-то из детей пришёл положить обувь, а оттуда вывалилась я... почти бездыханная. 

Следующим наказанием для меня стала голодовка. 
Зоя Николаевна отвела меня в свой кабинет, заперла на ключ и ушла. 
Я сутки просидела там. В графине стояла вода для цветов. Этим и спасалась. 

Алёшка мой меня не забывал. 
Он, как верный друг, приносил мне хлеба и пихал его под дверь. 

Из столовой ничего нельзя было выносить. Воспитательница всех шманала. Алёшка прятал хлеб в трусы и проходил незамеченным. 
Мой Алёшка. Он потом долго не уходил. Стоял по ту сторону двери и смешил меня. Я, боясь за него, просила уйти. 

- Я твой рыцарь! - восклицал он,- Я не брошу тебя! 

Вот такой был мой Алёшка! 

Вскоре воспитательницу уволили. Прознали об её пытках. И даже дали срок. Условно.
Я не одна была её жертва. Была и девочка с большой лысиной на макушке. Это кипяток Зоя Николаевна на неё вылила. Был мальчик со шрамами. Зоя Николаевна забыла его в овощехранилище, где его покусали крысы.
 
Нас с Алёшкой разлучили. Его отправили в Самарский интернат на учёбу, а меня в область. 
Прошло много лет. Я сама нашла Алёшку. Училась уже в Ленинграде на реставратора. А он в техникуме, в Самаре. Я с волнением ждала этой встречи. Вышел ко мне мой Алёшка другим. Алексеем. 
Симпатичный, высокий, широкий в плечах!
 
Мы с ним проболтали долго, сидя в кафе. Шутили, смеялись, вспоминали нашу надзирательницу и опять смеялись.
Дата публикации: 20 апреля 2017 в 09:30