23
267
Тип публикации: Совет
Рубрика: рассказы
Тэги: 18+

И вот я в овощном. Хожу в эту лавку уже полгода. Потому что Анфиса – томатовый фанат, потому что рядом с домом, потому что соотношение цена-качество и всегда сказочно дружелюбное обслуживание.

 

Сегодня, однако, поздоровался и улыбнулся неизвестной мне, новой продавщице – как есть мадам Грицацуевой (с завитушками один в один и той же корпуленции) – за кассой. Стою, значит, выбираю, пока дедок передо мною рассчитывается, и вдруг:

– Молодой человек, положите помидоры на место!

 

Кладу, нет, они у меня сами из рук выпадают (и у вас бы выпали, услышь вы подобный зверский рявк), и в недоумении – на мадам:

– Почему?  
– Я видела, как Вы выбираете, – отвечает мадам.
– И?
– Я не буду Вам отпускать!
– На каком основании? – не знаю, веселиться или негодовать.
– Чем Вам не нравится эта помидора? – имеет в виду мадам одну, оставшуюся у меня в руке.
– Она… эм… гниловата малость, – демонстрирую изрядно мягкотелый, треснувший уже овощ.
– Я не буду Вам отпускать.
– Если Вам не нравится, как я выбираю, выберите мне сами.
– Не буду.
– Я Ваш постоянный покупатель, я даже по пятьсот рэ у Вас брал, было дело. И никогда у меня не было здесь проблем. Честно, со мной вообще первый раз такое… – не сдаюсь я.
– Я не буду Вам отпускать. Идите вон в Вавилон.

 

Я представляю пафосный, буржуинский и за свою адову наценку с самым вежливым обхождением магазин в районе: ройся хоть час, хоть два и в любом ящике – подбегут еще, с книксеном, и помогут отрыть лучшее.

 

– И выбирайте там сколько хотите!
– Но я хочу этих… Ваших помидоров. Тем более, я уже выбрал… – постепенно скисаю я.
– Молодой человек, уходите. У нас индивидуальное предпринимательство, я имею право Вас не обслуживать.
– Позовите  хозяина, – совсем без энтузиазма, укладывая овощи на свои законные места.
– Он будет в девять. Можете жаловаться, я все равно не отпущу.

 

В этот момент я думаю: здорово, если бы у меня с собой была волшебная палочка или, скажем, пёрышко, ну, или кастет, в конце концов – двинул бы я ей тогда в зубы, уебашил бы в табло, накидал по кумполу, чтобы превратилась… в жабу! Но – ничего кроме тачки* и молескина у меня в рюкзаке нет.

– Ну Вы и гадина, – цежу я сквозь зубы. Усмехаюсь сам себе: «А может, после трудовой ночи в салоне и после нервного дня в стационаре у меня странный вид, может, со стороны я типа несколько не в себе, может, как зомби: и на лицо ужасный, и вовсе недобрый внутри».

 

А может, хотя бы так: голыми руками схватить и тряхнуть мадам за горло или хотя бы уронить, опрокинуть на нее  чего-нибудь «нечаянно»?

 

Однако позиция моя невыгодная: во-первых, мадам скрывается за баррикадой из ящиков этого самого «чего-то», во-вторых,  жаль невинных овощей и фруктов, и так же, в недоумении, застывшего дедка, а в-третьих... а в-третьих,  с окончания института, уже почти пять лет, как я в завязке, почти пять лет око за око – не мой совсем метод. Приходится стиснуть зубья и удалиться.

 

Выхожу. Вместе с дедком. Он-то с авоськой, я – несолоно хлебавши. И совсем без аппетита.

 

Через десять минут в уютном – на соседней улице – грузинском ресторанчике, пока готовится обещанный Анфисе на ужин пирог, заказываю графинчик чачи.

Миловидная официантка Майя склоняется надо мной и с нескрываемым восторгом разглядывает и даже гладит мастерски набитого на внутренней поверхности, как будто живого, довольно крупного – от запястья до локтя, симпатичного и в вибрирующих чешуйках, однако невероятно хищного, какого-то очень агрессивного, оборзевшего даже, ко всему прочему, поистине адского варана. Вот-вот готового впиться утрированно длинными клыками в жёстко схваченную передними обеими лапами, оторванную уже человеческую – с выпученными от ужаса глазами и вскрытой черепной коробкой – голову.

Она спрашивает меня о том, почему я такой хмурый, и я в лицах представляю ей историю с Грицацуевой. Она снова гладит мою руку. Участливо сжимает запястье. И, в свою очередь, рассказывает про мужа, про то, как долгое время не могла прийти в себя после его гибели в автокатастрофе, о том, как плакала ночи напролет – ничто не могло её утешить. Но вот она оправилась и стала словно сталь, не утеряв при этом ни чувства юмора, ни чуткости. Она сказала, что никогда теперь не расстраивается из-за ерунды, из-за хабалок типа мадам Грицацуевой, потому что понимает, что и у грицацуевых бывают тяжелые дни. И им просто не хватает сил справляться.

Я улыбаюсь, я пью чачу и закусываю аутентичным овощным салатом, щедро приправленным грецким орехом, и страсть к чревоугодию, а также вера в людей возвращаются ко мне – и стремительно.

 

Я слушаю доносящуюся из динамиков «В море ветер, в море бури, в море воют ураганы, в синем море тонут лодки и большие корабли», вспоминаю распевающую ее морскую деву и изображаю мадам Грицацуеву в скетче, так, как расположил бы ее на одном ненавистном мне пузане. Расположил бы удобно, распластавшейся двухголовой, осклизлой русалкой, тянущейся к хую владельца пузана своим сальным ебалом и тем же хуем это самое ебало затыкающей.

 

После третьей рюмки немного отпускает и взявший за жабры страх. Неутешительный серьезный диагноз, которым пригвоздил меня сегодня нейрохирург и после которого сразу захотелось пойти и повеситься.

 

Я вспоминаю свою Анфису, а после – слова Ольги из «Циников»,  которую моя Анфиса цитирует почти каждый день, слова о том, что жить стоит уже только ради пьяной вишни.

 

Нельзя раскисать и сдаваться, – бодрюсь я, – и никакие волшебные девайсы мне не нужны, – и принимаю из рук Майи горячий, с пробивающимся сквозь коробку душевнейшим ароматом хачапури.

 

_________

*Тачка (жарг.) – тату-машинка

 

Дата публикации: 29 сентября 2017 в 13:12