26
433
Тип публикации: Критика
Рубрика: рассказы

“А вы знаете, что Норвегия - страна с самым большим количеством суицидов” - эта фраза, брошенная водителем-поляком, не перестает повторяться в моей голове.

Через триста метров от города он тормознул и сообщил, что дальше нам не по пути. “Нет, еду не в Осло, вот ваши рюкзаки, всего хорошего”. И оранжевая ауди полетела дальше, оставив нас на обочине.


Центр Тяжести

Солнце то и дело прячется за облаками. Мы с Тохой плетемся вдоль трассы Е18 - хайвея, который ведет прямиком до Осло. При виде очередной машины просыпается сладкая надежда, что вот эта остановится, но она быстро сменяется кислой неудачей. Бродяги дхармы из нас так себе и до норвежских викингов нам далеко. Иногда я раздражаюсь на то, что поехала с этим Тохой, ведь одну девушку вероятнее бы подобрали.

Здесь в норме гладкий асфальт и безупречные европейские авто, у нас к такой роскоши только стремятся. Может, поэтому мы здесь чужие. Некоторые водители с нескрываемым удивлением смотрят на нас, держащих табличку OSLO, но в холодном мире индивидуализма никто не тормозит. Один час-второй-третий… Мне не верится. Так не бывает, дома бы уже кто-то да остановился бы. Один привал-второй-третий. Каждый сам по себе, каждый проезжает мимо своей дорогой.

Первые часы мы болтаем и стараемся подбадривать друг друга, но затем замолкаем - экономим силы на разговорах. Рюкзак всё ощутимее давит на плечи, а поясница горит. Я психую, раз за разом останавливаюсь отрегулировать ремни и идеально сбалансировать вес, но без толку.

- Старайся выгибаться, чтоб сместить центр тяжести,- советует Тоха.

Я неожиданно для себя злюсь на него, мол сама разберусь. Но потом всё же слушаюсь, ведь так действительно легче.


Бонусные ноги

На одном из привалов пока Тоха отошел в лесочек, я рухнула на рюкзак и уставилась в бледное небо. Что-то досадное продолжает царапать внутреннюю стенку груди, проскочила мысль: “Может бросить всё это и вернуться?”. А куда? Обратно в Киев? Нет-нет-нет. Только не туда. Не туда.

Тоха возвращается с четырьмя полутора метровыми палками - тростями, которые будут для нас опорой. Я воодушевилась, и даже стыдно стало, что раздражалась на этого славного парнишку. С палками и правда легче - они как бонусные ноги. Делаю шаг правой ногой - опираюсь на левую трость; шаг левой - опираюсь на правую.  Вхожу в темп: раз-два. Трость - цок-цок. Шаг-шаг. На один шаг - одна секунда.

Вдоль дороги - норвежские поля, укрытые белым как зефир сеном, а вдалеке мелькают зеленые, будто нарисованные горы. То там, то сям торчат лесочки, иногда мелькают амбары-призраки. И во всем этом чувствуется порядок, и всё тут на своем месте. Кроме нас с Тохой.

Погода постоянно меняется и напоминает мою нерешительность, которая бросается из крайности в крайность. То жарит солнцем - и мы идем в футболках, то затягивает небо нудными облаками - и мы накидываем флисовые кофты, то обдает холодными порывами ветра - и мы набрасываем капюшоны. В голове то и дело просыпаются пульсирующие мысли о маме. Нужно вернуться домой! Однако, от этих мыслей рикошетом отскакивает морозное отрицалово - никуда я не вернусь. Хватит об этом.   


Кто такие москусы?

Нам повезло! Останавливается белый лексус!

Мы бросаем трости и прыгаем на заднее сидение. Вперед, в цивилизацию, в комфорт! Сейчас как раз закат, успеем до ночи и спать будем в городе. В машине веселая, но пошловатая музыка. Водитель оказывается русским. Одет он странно: в шортах и сером плаще - как эксгибицонист, если не приглядываться.

Мы спрашиваем, куда он едет - не слышит и бормочет о чем-то своем. Сначала о том, что в Норвегии страшно скучно, и от этой скуки реально погибнуть. О том, что здешние точно что-то понимают в смерти - я замираю, не думать об этом, не думать...

Затем он будто что-то пережевывает челюстью и веселым голосом спрашивает:

А вы знаете кто такие москусы?

Не отвечаем. Главное - пусть едет.

- Это норвежские быки,- продолжает.- Они почти все вымерли. И знаете почему? Из-за своего упертого ума. Когда москус видит, как ему что-то угрожает, он замирает и стоит на месте. Стоит насмерть. И, в итоге, почти все москусы были сбиты из-за того, что пытались противостоять поездам. В Норвегии много памятников этим быкам. Знаете, эти местные суицидники любят такое...

Водитель смотрит на нас через зеркало, и я растерянно ищу, куда спрятать глаза. Достаю из рюкзака телефон и делаю вид, что что-то листаю. И вдруг обнаруживаю сообщение, которое черт знает сколько там висит. От отца, ком к горлу, “Я волнуюсь, где ты? Я уже все организовал на утро послезавтра”. Машина тормозит.

- Выходите. Нам не по пути.

Мы хватаем рюкзаки и выскакиваем из машины. Водитель смотрит на меня через открытое окно и, перекрикивая музыку, зачем-то добавляет:

- Не теряйся. А то все твои потеряются.

И лексус гладко укатывается дальше. Из ступора меня выводит шепот Тохи: "Псих какой-то", и мы идем дальше.

Солнце почти зашло, вдоль трассы включились фонари и машин едет всё меньше. Холодает. Судя по всему, до города мы сегодня не доедем.


Уходите отсюда

Ноги покорно несут дальше, хоть и без палок снова тяжело. В меня выстреливает паранойя, что сейчас я сломаю ногу - и что тогда дальше? А если Тоха сломает ногу - что я буду делать? Я знаю-то его всего два дня, пока длится вся эта поездка. И что я о нем знаю? Только то, что он тоже едет волонтерить на фестиваль, что он из Харькова, и что он когда-то жил в Норвегии. Всё. Ждет ли его кто-то дома? Бежит ли он от чего-то? Не знаю, и у меня нет сил интересоваться этим.

Впереди мелькают маленькие треугольные крыши, но там нам ничего не светит. В прямом смысле не светит - в домах темно. Тоха подался вперед:

- Да тут целый поселок!

Мы идем вдоль ряда домов, выстроенных из древесины и уюта. Они не выглядят заброшенными. Где все? Растворились? Спрятались?  Ухоженные лужайки, маленькие террасы, дворики со скамейками. Мне вспоминается похожий дворик на нашей даче, где папа учил меня кататься на скейтборде, и где по вечерам мы с мамой пили чай и ели тосты с черничным джемом.

- Даже если кто-то тут и есть - нам тут не рады,- сонно говорит Тоха. - Хотя по идее хозяева бывают здесь только по выходным, а сейчас все в городе.

Мы шагаем дальше в сторону леса - там, на опушке виднеется отдаленный ангар. Рядом стоит маленький фургон, в котором на месте ручек - дыры, прорубленные будто топором. Тоха идет вперед к ангару и кричит мне:

Тут открыты двери!

Но за метр до входа Тоха замирает. У порога на соломе сидит женщина в позе лотоса, но совершенно не похожая на женщину, которая сидела бы в позе лотоса. Одета в фиолетовый плащ и черную вязаную шапку, она просто смотрит перед собой куда-то в сторону дороги. Это лицо… Копия моей мамы. У меня кружится голова, мы подходим ближе, а она, не отрывая глаз от дороги, ровным голосом говорит что-то по-норвежски. Тогда Тоха резко разворачивается и только бросает мне “пошли отсюда”. Что она сказала? Господи, что она сказала?!

- Она сказала: уходите отсюда.


“Труситься” от слова “трус”?

Стало совсем темно, приходится всеми глазами всматриваться в темноту, а ямки-ловушки цепляются за ноги. Наконец, отыскав в поле небольшой стог сырого сена, мы сбрасываем рюкзаки, расстилаем дождевики и садимся есть. Хлеб, немного сыра, яблоки и шоколадка, которую я купила ещё вчера в Польше. Оставив немного еды на завтра, заворачиваемся во всю теплую одежду, что у нас есть, и падаем на солому.

Хоть тело и ноет от усталости, не спится. Перед глазами всё ещё лицо той женщины в фиолетовом - копия лица моей мамы. Знобит. Чтобы хоть как-то согреться, я достаю свою зажигалку в виде пистолета и подношу к лицу. Щелк-щелк - тепло. Так я засыпала с пистолетом у лица, пока не очнулась от того, что вдыхаю газ зажигалки. Ноги в двух носках и кроссовках отсырели и онемели, меня потряхивает от холода. Я то засыпаю, то просыпаюсь. Открываю глаза - передо мной огромное поле и такое же огромное звездное небо. Иногда мерещится, что где-то далеко, в доме со стороны леса горит свет. Закрываю глаза - и в голове бредятся разные сцены. Мы снова на дороге. Или мы ещё не уехали в Норвегию? Или мы лежим где-то под Киевом, и всё это было не по настоящему? И мама... Мама где-то там, она боится за мою жизнь. Потом вообще мерещится, что я уже на том свете. Света нет, совсем темно. Трусит. “Труситься” от слова “трус”?

- Ты чего так трясешься? Холодно так?- откуда-то издалека спрашивает голос.

- Страшно.

Тогда что-то большое и теплое осторожно накрывает меня. Я перестаю дрожать и засыпаю.



Туман

Утром я проснулась резко. Всё в тумане, почти ничего не видно, а Тоха спит рядом и продолжает греть меня. Я подскакиваю и понимаю, что теперь моя очередь его будить и спасать - всё во мне кричит, что нужно уходить с этого поля сейчас же.

Уже минут через десять он сонный плетется за мной вдоль трассы - здесь тумана меньше. Мы оглядываемся назад и видим тучу, нависшую над местом нашего ночлега. Там идет дождь. И он медленно движется за нами.

Идем быстрее.



Всё. Только по делу

Сколько часов мы убегаем от этого небесного исчадия тьмы? Один, три, пять? Туча стремительно мчится за нами. Когда Тоха начинает замедляться - я намеренно ускоряю шаг; когда устаю я - то ускоряется Тоха. Привалов не делаем, некогда. Или может плюнуть и остановиться? И пусть попадем под дождь.

- Я больше не могу,- наконец, выпалила,- давай привал.

Тоха даже не оглядывается:

- Хочешь - делай. Догонишь меня.

Как кипятком ополоснул - между нами конфликт? Хотя куда там. Или это во мне конфликт? Дальше идем молча в напряжении.

- Разве за одну минуту эта туча догнала бы нас?- начинаю.

Но Тоха молчит. На разговоры нет сил. Слова - только по делу.


Начинает накатывать обида, но только начинает. На разборки нет сил, даже мысленные. Мысли - только по делу.


“А его рюкзак не легче моего?” - что это за мысль, отбросить. “Почему не сделать привал прямо здесь?” - отбросить. “Почему я продолжаю идти?” - отбросить. "Почему я ушла из дома?" - ""ПОТОМУ ЧТО ТЫ ОТБРАСЫВАЕШЬ МЫСЛИ." 

Отбросило.


Экономлю силы на мыслях. Лишние. Просто идем. Шаг-шаг. Вдох-выдох.


С мыслями отпадает страх, телу становится легче - изнутри обволакивает мягкий покой. 


Вспомнилась попсовая цитата из интернета “Прими это как есть”.


Усмехнулась.


На горизонте замелькала заправка и небольшие постройки. Пришли.


Домой

Я никогда не задумывалась, что происходит с героями, когда их приключения заканчиваются. Не успели мы войти в город, как наши дороги с Тохой разминулись. Он поехал на фестиваль, а я в аэропорт. В голове было тихо, ровное и понятно, что нужно делать. Будто развязался какой-то страшный узел. Билеты на сегодняшний рейс ещё были, уже в самолете я словила вай-фай и написала отцу: “Извини меня. Держись, я уже в пути и возвращаюсь домой”.

Я должна успеть попрощаться с мамой. Завтра её кремируют.









Дата публикации: 01 октября 2017 в 10:55