26
474
Тип публикации: Критика
Рубрика: рассказы

“А вы знаете, что Норвегия - страна с самым большим количеством суицидов” - эта фраза, брошенная водителем-поляком, не перестает повторяться в моей голове.

Через триста метров от города он тормознул и сообщил, что дальше нам не по пути. “Нет, еду не в Осло, вот ваши рюкзаки, всего хорошего”. И оранжевая ауди полетела дальше, оставив нас на обочине.

 

Центр Тяжести

Солнце то и дело прячется за облаками. Мы с Тохой плетемся вдоль трассы Е18 - хайвея, который ведет прямиком до Осло. При виде очередной машины просыпается сладкая надежда, что вот эта остановится, но она быстро сменяется кислой неудачей. Бродяги дхармы из нас так себе и до норвежских викингов нам далеко. Иногда я раздражаюсь на то, что поехала с этим Тохой, ведь одинокую девушку скорее всего бы уже подобрали.

Здесь в норме гладкий асфальт и безупречные европейские авто, у нас к такой роскоши только стремятся. Может, поэтому мы здесь чужие. Некоторые водители с нескрываемым удивлением смотрят на нас, держащих табличку OSLO, но в холодном мире индивидуализма никто не тормозит. Один час-второй-третий… Мне не верится. Так не бывает, дома бы уже кто-то да остановился бы. Один привал-второй-третий. Каждый сам по себе, каждый проезжает мимо своей дорогой.

Первые часы мы болтаем и стараемся подбадривать друг друга, но затем замолкаем - экономим силы на разговорах. Рюкзак всё ощутимее давит на плечи, а поясница горит. Я психую, раз за разом останавливаюсь отрегулировать ремни и идеально сбалансировать вес, но без толку.

- Старайся выгибаться, чтоб сместить центр тяжести,- советует Тоха.

Я неожиданно для себя злюсь на него, мол сама разберусь. Но потом всё же слушаюсь, ведь так действительно легче.

 

Бонусные ноги

На одном из привалов пока Тоха отошел в лесочек, я рухнула на рюкзак и уставилась в бледное небо. Что-то досадное продолжает царапать внутреннюю стенку груди, проскочила мысль: “Может бросить всё это и вернуться?”. А куда? Обратно в Киев? Нет-нет-нет. Только не туда. Не туда.

Тоха возвращается с четырьмя полутора метровыми палками - тростями, которые будут для нас опорой. Я воодушевилась, и даже стыдно стало, что раздражалась на этого славного парнишку. С палками и правда легче - они как бонусные ноги. Делаю шаг правой ногой - опираюсь на левую трость; шаг левой - опираюсь на правую.  Вхожу в темп: раз-два. Трость - цок-цок. Шаг-шаг. На один шаг - одна секунда.

Вдоль дороги - норвежские поля, укрытые белым как зефир сеном, а вдалеке мелькают зеленые, будто нарисованные горы. То там, то сям торчат лесочки, иногда мелькают амбары-призраки. И во всем этом чувствуется порядок, и всё тут на своем месте. Кроме нас с Тохой.

Погода постоянно меняется и напоминает мою нерешительность, которая бросается из крайности в крайность. То жарит солнцем - и мы идем в футболках, то затягивает небо нудными облаками - и мы накидываем флисовые кофты, то обдает холодными порывами ветра - и мы набрасываем капюшоны. В голове то и дело просыпаются пульсирующие мысли о маме. Нужно вернуться домой! Однако, от этих мыслей рикошетом отскакивает морозное отрицалово - никуда я не вернусь. Хватит об этом.   

 

Кто такие москусы?

Нам повезло! Останавливается белый лексус!

Мы бросаем трости и прыгаем на заднее сидение. Вперед, в цивилизацию, в комфорт! Сейчас как раз закат, успеем до ночи и будем спать в городе. В машине веселая, но пошловатая музыка. Водитель оказывается русским. Одет он странно: в шортах и сером плаще - как эксгибицонист, если не приглядываться.

Мы спрашиваем, куда он едет - не слышит и бормочет о чем-то своем. Сначала о том, что в Норвегии страшно скучно, и от этой скуки реально погибнуть. О том, что здешние точно что-то понимают в смерти - я замираю, не думать об этом, не думать...

Затем он будто что-то пережевывает челюстью и веселым голосом спрашивает:

- А вы знаете кто такие москусы?

Не отвечаем. Главное - пусть едет.

- Это норвежские быки,- продолжает.- Они почти все вымерли. И знаете почему? Из-за своего упертого ума. Когда москус видит, как ему что-то угрожает, он замирает и стоит на месте. Стоит насмерть. И, в итоге, почти все москусы были сбиты из-за того, что пытались противостоять поездам. В Норвегии много памятников этим быкам. Знаете, эти местные суицидники любят такое...

Водитель смотрит на нас через зеркало, и я растерянно ищу, куда спрятать глаза. Достаю из рюкзака телефон и делаю вид, что что-то листаю. И вдруг обнаруживаю сообщение, которое черт знает сколько там висит. От отца, ком к горлу, “Я волнуюсь, где ты? Я уже все организовал на утро послезавтра”. Не успеваю дочитать сообщение, как машина резко тормозит.

- Выходите. Нам не по пути.

Мы ничего не понимаем, но в груди что-то тревожное только и кричит: “Валите отсюда...”. Мы с Тохой хватаем рюкзаки и выскакиваем из машины. Водитель смотрит на меня через открытое окно и, перекрикивая музыку, зачем-то добавляет:

- Не теряйся. А то все твои потеряются.

И, как ни в чем ни бывало, лексус гладко укатывается дальше. Из ступора меня выводит шепот Тохи: "Псих какой-то", и мы идем дальше.

Солнце почти зашло, вдоль трассы включились фонари и машин едет всё меньше. Холодает. Судя по всему, до города мы сегодня не доедем.

 

Уходите отсюда

Ноги покорно несут дальше, хоть и без палок снова тяжело. В меня выстреливает паранойя, что сейчас я сломаю ногу - и что тогда дальше? А если Тоха сломает ногу - что я буду делать? Я знаю-то его всего два дня, пока длится вся эта поездка. И что я о нем знаю? Только то, что он тоже едет волонтерить на фестиваль, что он из Харькова, и что он когда-то жил в Норвегии. Всё. Ждет ли его кто-то дома? Бежит ли он от чего-то? Не знаю, и у меня нет сил интересоваться этим.

Впереди мелькают маленькие треугольные крыши, но там нам ничего не светит. В прямом смысле не светит - в домах темно. Тоха подался вперед:

- Да тут целый поселок!

Мы идем вдоль ряда домов, выстроенных из древесины и уюта. Они не выглядят заброшенными. Где все? Растворились? Спрятались?  Ухоженные лужайки, маленькие террасы, дворики со скамейками. Мне вспоминается похожий дворик на нашей даче, где папа учил меня кататься на скейтборде, и где по вечерам мы с мамой пили чай и ели тосты с черничным джемом.

- Даже если кто-то тут и есть - нам тут не рады,- устало говорит Тоха. - Хотя по идее хозяева бывают здесь только по выходным, а сейчас все в городе.

Мы шагаем дальше в сторону леса - там, на опушке виднеется отдаленный ангар. Рядом стоит маленький фургон, в котором на месте ручек - дыры, прорубленные будто топором. Тоха идет вперед к ангару и кричит мне:

- Тут открыты двери!

Но за метр до входа Тоха замирает. У порога на соломе сидит женщина в позе лотоса, но совершенно не похожая на женщину, которая сидела бы в позе лотоса. Одета в фиолетовый плащ и черную вязаную шапку, она просто смотрит перед собой куда-то в сторону дороги. Это лицо… Копия моей мамы. У меня кружится голова, мы подходим ближе, а она, не отрывая глаз от дороги, ровным голосом говорит что-то по-норвежски. Тогда Тоха резко разворачивается и только бросает мне “пошли отсюда”. Что она сказала? Господи, что она сказала?!

- Она сказала: уходите отсюда.

 

“Труситься” от слова “трус”?

Стало совсем темно, приходится всеми глазами всматриваться в темноту, а ямки-ловушки цепляются за ноги. Наконец, отыскав в поле небольшой стог сырого сена, мы сбрасываем рюкзаки, расстилаем дождевики и садимся есть. Хлеб, немного сыра, яблоки и шоколадка, которую я купила ещё вчера в Польше. Оставив немного еды на завтра, заворачиваемся во всю теплую одежду, что у нас есть, и падаем на солому.

Хоть тело и ноет от усталости, не спится. Перед глазами всё ещё лицо той женщины в фиолетовом - копия лица моей мамы. Знобит. Чтобы хоть как-то согреться, я достаю свою зажигалку в виде пистолета и подношу к лицу. Щелк-щелк - тепло. Так я засыпала с пистолетом у лица, пока не очнулась от того, что вдыхаю газ зажигалки. Ноги в двух носках и кроссовках отсырели и онемели, меня потряхивает от холода. Я то засыпаю, то просыпаюсь. Открываю глаза - передо мной огромное поле и такое же огромное звездное небо. Иногда мерещится, что где-то далеко, в доме со стороны леса горит свет. Закрываю глаза - и в голове бредятся разные сцены. Мы снова на дороге. Или мы ещё не уехали в Норвегию? Или мы лежим где-то под Киевом, и всё это было не по настоящему? И мама... Мама где-то там, она боится за мою жизнь. Потом вообще мерещится, что я уже на том свете. Света нет, совсем темно. Трусит. “Труситься” от слова “трус”?

- Ты чего так трясешься? Холодно так?- откуда-то издалека спрашивает голос.

- Страшно.

Тогда что-то большое и теплое осторожно накрывает меня. Я перестаю дрожать и засыпаю.

 

Туман

Утром я проснулась резко. Поле в тумане, рядом спит Тоха и продолжает греть меня. Я подскакиваю и понимаю, что теперь моя очередь его будить и спасать - всё во мне кричит, что нужно уходить с этого поля сейчас же.

Уже минут через десять он сонный плетется за мной вдоль трассы - здесь тумана меньше. Оглянувшись назад замечаю тучу, нависшую над местом нашего ночлега. Там идет дождь. И он медленно движется за нами.

- Идем быстрее.

 

 

Всё. Только по делу

Сколько часов мы убегаем от этого небесного исчадия тьмы? Один, три, пять? Туча стремительно мчится за нами. Когда Тоха начинает замедляться - я намеренно ускоряю шаг; когда устаю я - то ускоряется Тоха. Привалов не делаем, некогда. Или может плюнуть и остановиться? И пусть попадем под дождь.

- Я больше не могу,- наконец, выпалила,- давай привал.

Тоха даже не оглядывается:

- Хочешь - делай. Догонишь меня.

Как кипятком ополоснул - между нами конфликт? Хотя куда там. Или это во мне конфликт? Дальше идем молча в напряжении.

- Разве за одну минуту эта туча догнала бы нас?- начинаю.

Но Тоха молчит. На разговоры нет сил. Слова - только по делу.

 

Начинает накатывать обида, но только начинает. На разборки нет сил, даже мысленные. Мысли - только по делу.

 

“А его рюкзак не легче моего?” - что это за мысль, отбросить. “Почему не сделать привал прямо здесь?” - отбросить. “Почему я продолжаю идти?” - отбросить. "Почему я ушла из дома?" - ""ПОТОМУ ЧТО ТЫ ОТБРАСЫВАЕШЬ МЫСЛИ."

 

Отбросило.

 

Экономлю силы на мыслях. Лишние. Просто идем. Шаг-шаг. Вдох-выдох.

 

С мыслями отпадает страх, телу становится легче - изнутри обволакивает мягкий покой.

 

Вспомнилась попсовая цитата из интернета “Прими это как есть”.

 

Усмехнулась.

 

На горизонте замелькала заправка и небольшие постройки. Пришли.

 

Домой

Я никогда не задумывалась, что происходит с героями, когда их приключения заканчиваются. Не успели мы войти в город, как наши дороги с Тохой разминулись. Он поехал на фестиваль, а я в аэропорт. В голове будто развязали узел - тихо, ровно и понятно, что нужно делать. Билеты на сегодняшний рейс ещё были, уже в самолете я словила вай-фай и написала отцу: “Извини меня. Держись, я уже в пути и возвращаюсь домой”.

Я должна успеть попрощаться с мамой. Завтра её кремируют.



Дата публикации: 01 октября 2017 в 10:55