26
212
Тип публикации: Критика
Рубрика: рассказы

- Спорим, смогу?

- Да зассышь, точно.

- Так спорим? - горячилась Катя, все ближе подступая к развалившимуся перед ней на скамейке Мишке. Он лениво щурился и говорил противным издевательским тоном, словно Катя была сопливой пятилеткой.

- Да ты просто сам боишься, вот и все! - выпалила она.

Он приоткрыл один глаз и с деланным удивлением взглянул на Катю:

- Я-то?!

- Да, ты! - почему-то уже чуть тише ответила она.

Мишка хмыкнул и секунду помедлив, все тем же развязным тоном произнес:

- На что?

- Что "на что?- не поняла Катя.

Он тяжело вздохнул, поднял голову и четко, по слогам, словно разговаривал с безнадежной тупицей, произнес:

- На что спо-рим?

- Да на что хочешь! - запальчиво ответила Катя.

Он помедлил, снова опустил голову на спинку скамейки и небрежно произнес:

- Ну тогда на желание. Идет?

- Катя, даже не думай! - не выдержала Ира, все это время молча стоявшая рядом. - Он же псих! А если ты проиграешь, он же что угодно...

Но она не договорила. Катя сердито взглянула на подругу и громко сказала:

- Я не проиграю! Понятно? Лучше разбей!

Она протянула Мишке руку, и тот, словно только этого и ожидая, мгновенно поднялся и схватил ее своей большой шершавой пятерней. Он с интересом смотрел на Катю, и на его губах подрагивала едва заметная хитрая улыбка.

Ира тяжело вздохнула и разбила рукопожатие, и руки спорящих, как ножи гильотин, упали вниз.

-Зачем ты это сделала?! - Не унималась она, когда они зашагали к своему подъезду, оставив снова растянувшегося на скамейке Мишку в нескольких метрах позади.

- Не ной! И без тебя страшно,- раздраженно ответила Катя.

- Кать...Неужели ты правда туда пойдешь? – со страхом спросила Ира.

- Придется…

За обедом Катя почти не прикасалась к еде. Она рассеянно купала ложку в супе, что-то машинально отвечала бабушке и нервно посматривала на часы, висевшие над столом: уже совсем скоро она должна будет выполнить обещанное.

Она и самой себе не смогла бы ответить, зачем ввязалась в этот глупый спор, да еще с самим Мишкой. А если она проиграет, то что он потребует? Когда она подумала об этом, в животе шевельнулось что-то такое, что было намного больше и сложнее, чем простой детский страх. И из-за этого нового неизвестного чувства, на какое-то мгновение ей вдруг захотелось проиграть Мишке спор… Но как только Катя это осознала, она вдруг густо покраснела, и от этого еще сильнее рассердилась на саму себя. Отодвинув тарелку, она встала из-за стола:

- Спасибо, бабуль.

- Куда ты? Ты же совсем ничего не съела!

- Да не хочется что-то...

Она выскользнула в коридор и принялась быстро застегивать босоножки.

- Я лучше на улицу пойду, ладно? - и не дожидаясь ответа, закрыла за собой дверь.

Скрипучая деревянная лестница ярко освещалась июньским солнцем, и в его лучах безмятежно парили пылинки. Пахло разогретым сухим деревом и еще чем-то вкусным - наверное соседка тетя Маша, снова, что-то пекла. А внизу, на первом этаже, было прохладно и почти совсем темно. Каждый раз, оказываясь здесь, Катя чувствовала себя неуютно, словно из-под лестницы мог кто-то внезапно выскочить, напугать и схватить, поэтому она торопливо протянула руку, чтобы толкнуть дверь, и в это же мгновение снаружи кто-то с силой дернул за ручку. Катя вскрикнула от неожиданности. Яркий свет ослепил ее, внезапно хлынув на тёмную лестницу. Она зажмурилась, прикрывая лицо ладонью.

- Что кричишь, дура?!

Похоже, Мишка и сам испугался, потому что говорил он сейчас совсем не так невозмутимо, как обычно. Этот факт подействовал на Катю успокаивающе: ага, значит он тоже нервничает.

- Сам ты дурак, – буркнула она в ответ. – Чего тебе тут надо?

- Как это, чего надо?! – с деланным возмущением ответил он. - За тобой пришел. Или ты уже передумала?

Очевидно, Мишка быстро справился с недавним испугом, и в его голосе снова звучала уверенность.

- Я не передумала, понял? – твердо ответила Катя и, слегка задев Мишку плечом, вышла на улицу.

На скамейке возле дома, где час назад состоялся их с Мишкой спор, уже сидело человек семь. Тут были все: и толстуха Танька по кличке Говорящее радио - любительница дворовых сплетен, и ее молчаливый и неповортливый старший брат Колька, и Димка с Витькой, главные дворовые заводилы и озорники, и Серега, Мишкин лучший друг, старавшийся быть во всем на него похожим, и даже Тонька, нервная и обидчивая девчонка из дома напротив, приезжавшая на лето к бабушке. Здесь же была и Ира, снова умоляюще смотревшая на подругу.

Когда они подошли к ребятам, все тут же замолчали.

- Ну что ж, – торжественно произнес Мишка. – Нам пора выдвигаться. Это прекрасное дитя, - он кивком указал на Катю, - утверждает, что с легкостью сможет повторить тот незабвенный подвиг, что я имел честь совершить не далее, как позавчера. 

При этих словах Димка громко хохотнул, а Серега опустил глаза и загадочно улыбнулся.

- Я безмерно восхищен ее решимостью, однако, имею фундаментальные сомнения в храбрости этой прелестной мадмуазели, и потому буду сопровождать ее, дабы удостовериться в своей или (что, конечно же, порактически невозможно) в ее правоте. Прощайте же, друзья! Запомните Катьку такой, какой видите ее сейчас, ведь она уже никогда не будет прежней.

Он закончил свою речь и раскланялся. Раздались смех и дружные аплодисменты. Даже Ира, всегда строгая и серьезная, не смогла сдержать улыбки.

- Возьми же меня за руку, о дитя! – разошелся Мишка. – Мы оправляемся в неведомое!

Он и правда протянул Кате руку, но она в ответ лишь презрительно фыркнула, развернулась, и ни слова не говоря, зашагала прочь.

Мишка подмигнул оставшимся и кинулся за ней следом.

Он быстро ее догнал, но все время шел на шаг позади и ничего не говорил. Кате показалось, что Мишкины смелость и удальство в отсутствии благодарной публики стремительно исчезают. Хотелось верить, что это ее общество так на него влияет, а, может быть, в этом просто было виновато приближение больничных ворот.

- Куда нам? – спросила Катя как можно более спокойно.

- Прямо, – хрипловато отозвался Мишка.

Читавший газету привратник мельком взглянул на двух подростков, прошмыгнувших мимо него на территорию больничного парка.

 «К мамке или бабке, наверное», - рассеянно подумал он, и снова углубился в чтение.

- А теперь куда? – на ходу спросила Катя.

Но вместо ответа Мишка взял ее за плечо и развернул к себе.

- Слушай, - как-то странно проговорил он. - Если боишься, давай уйдем отсюда. Там… - он запнулся. - В общем, нечего тебе там смотреть.

Катя удивленно взглянула на него, она впервые видела Мишку таким. Пренебрежительный тон исчез, сейчас он говорил очень серьезно и встревоженно. 

- Ну уж нет. Я знаю, чего ты добиваешься. Мы же поспорили!

- Да плевать на этот спор! Я никому ничего не скажу! – он немного помедлил и затем произнес совсем тихо:

 - И ты не говори… Вот и все.

Катя все никак не могла взять в толк, в чем тут дело. Мишка уговаривает ее не идти туда, куда еще недавно сам спровоцировал пойти. Она ждала от него чего угодно - подвоха, обмана, даже какой-нибудь подлости – все это было вполне в его духе, однако интуиция подсказывала ей, что в эту минуту он искренен, как никогда. Но почему? Катя молчала, не зная, как поступить. Она всматривалась в Мишкино лицо, пытаясь понять, что же с ним происходит. Его глаза были полны тревоги и участия, но все же, в них было и еще что-то, что ему совершенно не шло, и это неведомое «что-то» вдруг словно перевесило все остальное.

- Нет уж. Мы пойдем, как договаривались. Веди, давай, -  хмурясь, наконец сказала Катя.

И Мишка, тихо вздохнув, поплелся вперед.

Через несколько минут они остановились возле небольшого двухэтажного здания. Некоторые окна на первом этаже до половины были закрашены грязно-желтой, растрескавшейся краской. По обеим сторонам здания чернели двери. Слева - узкая, справа – широкая двухстворчатая, и одна из ее створок была приоткрыта.

- Куда нам? - тихо спросила Катя.

Мишка не ответил, он заворожено смотрел на приоткрытую дверь.

Приняв его взгляд за ответ, Катя осторожно двинулась вперед. Она робко приближалась ко входу, то и дело оглядываясь по сторонам, но вокруг никого не было. Воображение уже рисовало те жуткие картины, что ожидали ее за дверью. Внутри все каменело от страха и очень хотелось плакать, но она упорно передвигала негнущиеся ноги, ведь позади нее шел Мишка, а значит, обратной дороги не было.

Наконец она остановилась возле входа и прислушалась: где-то в глубине негромко играло радио. Незатейливая жизнерадостная мелодия придала ей смелости, и Катя протиснулась внутрь.

После яркого дневного света и жары, здесь было как-то особенно темно и прохладно. Катя часто заморгала, чтобы поскорее привыкнуть к темноте. Постепенно она начала различать окружавшие ее предметы. Слева на полу, прямо возле ног, лежало нечто вытянутое, что-то вроде большой коробки или ящика. Катя была уверена, что коробка не пустая - в ней что-то смутно белело. Справа, где было еще чернее, тоже угадывались очертания таких же коробок.

Катя прислушалась. Знакомая мелодия звучала из довольно узкого коридора, вдоль которого тоже что-то стояло.

- Каталки,- догадалась она, проходя мимо.

Коридор резко повернул, и музыка стала слышна еще отчетливее, а справа появилась дверь, и из-под нее узкой полосой проглядывал солнечный свет.

Катя в нерешительности остановилась. В сущности, выбирать не приходилось, ведь дверь была всего одна, но все равно, не оглядываясь назад, она прошептала Мишке:

- Сюда?

Но ответа не было. Катя обернулась - никого... И тогда она вдруг осознала, что все это время не слышала ни Мишкиных шагов, ни дыхания. Значит, он и не входил с ней! На мгновение ее охватил ужас. До этого момента ей почти не было страшно из-за уверенности, что кто-то есть рядом, а теперь выходило, что она была здесь совсем одна!

- Вот гад! – со злостью и обидой подумала Катя, но спустя мгновение уже решила, что так даже лучше. Ведь это значило, что можно просто вернуться назад - Мишка не узнает правды. Она думала об этом, но почему-то не двигалась с места. Какой-то части ее сознания хотелось открыть дверь, хотя все остальные громко протестовали.

Зазвучала новая мелодия. Катя потянулась к дверной ручке и внезапно, словно рука это сделала сама, толкнула дверь.

Перед ней предстала просторная комната, чем-то напоминавшая операционную, где Кате как-то раз пришлось побывать, разве что не такая белая и чистая. И пахло в здесь совсем иначе. Тут пахло одновременно чем-то невыносимо сладким, тяжелым и резким. Посреди комнаты стояли два стола, и на одном из них…Она и не поняла сначала, что на нем было - что-то, похожее на огромный полураскрытый грецкий орех, рядом с которым стоял невысокий мужчина в белом халате. Запустив руки внутрь ореха, он негромко подпевал льющейся из приемника мелодии. Когда распахнулась дверь, он не поднял на вошедшего глаз, и лишь безмятежно спросил:

- Викуля, есть там еще? Или этот последний?

Катя молчала. Ее будто пригвоздило к месту. Она не могла даже заставить себя убежать прочь - так и стояла в дверном проеме и тупо смотрела на странный, нелепый орех, лежащий на столе. Она ожидала увидеть здесь нечто совсем иное…Рассеянно скользя по ореху взглядом, она вдруг различила на нем какой-то нарост размером с человеческую голову.

- Да это же и есть голова, – подумала Катя, тут же испугавшись своей догадки.

Голова была странная. Своим видом она больше напоминала бутон невиданного цветка, внутри которого что-то белело.

Так и не дождавшись ответа, мужчина наконец поднял глаза к двери. По его лицу было заметно, что он ожидал увидеть вовсе не белую статую, привалившуюся к косяку, однако, все так же спокойно, спросил:

- Заблудилась?

Катя сглотнула и слабо покачала головой.

- Ищешь кого? – снова спросил он.

Катя опять помотала головой.

- На экскурсию, значит, – он улыбался так, словно давно уже понял, зачем она здесь. – Ну заходи тогда.

И Катя, сама не понимая почему, вдруг двинулась вперед, хотя здравый смысл требовал от нее движения в противоположном направлении.

Она прошла между столами, умоляя себя ничего не задеть, и остановилась напротив врача. Она изо всех сил старалась не смотреть на то, что лежало теперь перед ней, и особенно на голову с наброшенным на лоб лоскутом кожи и тускло поблескивающими из-под едва приоткрытых век, глазами.

- Молодец, - похвалил ее мужчина. – Храбрая ты.

Катя нервно улыбнулась, продолжая смотреть куда угодно, только не перед собой.

- Как в школе дела? – нарушив тяжелое молчание, весело и беззаботно, словно старый знакомый, спросил ее врач.

- Нормально, – еле слышно выдавила она.

- Вот и хорошо, - он сказал это так, словно поставил точку в приветственной части беседы, но тут же продолжил, правда уже другим, более серьезным и деловитым тоном:

 

 – Что бы тебе такого показать?..

Катя молчала, ее взгляд так и притягивало мертвое лицо.

- Да не смотри ты туда! – с легкой обидой в голосе произнес врач. – Вот сюда смотри! - и он указал на то, что было за створками ореха. Только теперь Катя поняла, что это были створки раскрытой грудной клетки.

- Не смотри на лицо. – снова повторил он. – Сейчас ты должна видеть здесь не человека, а объект изучения, понимаешь? Ну так что же тебе показать?

Не дождавшись ответа, он взял в руки что-то крупное, округлое, тёмное-бордовое, с отходящими вверх беловатыми трубками .

- Знаешь, что это?

- Сердце, –  робко проговорила Катя.

- Правильно, – довольно произнес врач.

- А это что? – он указал на два гладких плотных комка, величиной с ладонь.

- Почки? – неуверенно ответила Катя

- Точно.

- А это что? – он показал на что-то маленькое, темное, почти черное.

- Не знаю, - призналась Катя.

- А так догадаешься? – он переложил темный комочек на стол, взял скальпель и сделал надрез. Комочек оказался полым и будто бархатным изнутри. Из него полилась густая черная жидкость, которая, растекаясь, становилась зеленоватой.

- Желчь ,– сказала Катя, удивляясь тому, откуда ей это известно.

- Правильно! – радостно воскликнул врач. - Это желчный пузырь!

Он явно был очень увлечен процессом, но самое удивительное было в том, что и Катя вскоре тоже увлеклась этой игрой. Она называла то, на что ей указывали: печень, невообразимо длинный бугристый кишечник, легкие, желудок, мочевой пузырь…

- Таааак,- наконец проговорил врач. - А теперь покажи-ка мне, где здесь яичники? Знаешь, что это такое?

Катя покраснела. В школе строение человека они еще не проходили, но дома в книжном шкафу она однажды нашла старый анатомический атлас и иногда тайком, с интересом и страхом, листала его, удивляясь сложности и красоте устройства человеческого тела. Отложив книгу, она рассматривала себя в зеркало, пытаясь представить, как выглядят ее кости и мышцы, как бежит кровь, по оплетающим их сосудам, и правда ли они то красные, то синие, как нарисовано на картинках?

Катя осмотрела «объект исследования». Казалось, они уже назвали все, что было можно. Где находятся яичники она догадывалась, хотя и довольно смутно. Вот тут был мочевой пузырь, значит, и матка с яичниками должны быть где-то рядом. Но где? Взгляд ее рыскал по раскрытой полости, обрамленной загнутой внутрь желтоватой кожей. В какой-то момент он скользнул ниже, и Катя поняла, почему все время, пока она всматривалась внутрь тела, врач странно улыбался, стараясь не глядеть на нее. Он явно с трудом сдерживал смех.

- Но ведь это… дяденька! – произнесла Катя, удивленно и немного возмущенно посмотрев на врача.

И тогда он захохотал, явно очень довольный своей шуткой. Его смех был вполне добродушным и чистым, но слишком уж громким, живым, и потому совсем не уместным для этого места.

Вдруг возле двери раздался какой-то шорох и слабый писк. Катя и врач, еще не убравший с лица улыбку, одновременно повернули головы в сторону звуков. Там с удивлением и ужасом глядя на Катю, по стене медленно спозал совершенно белый Мишка.

Катя кинулась к нему, пытаясь подхватить за подмышки, но удержать не смогла, и он плюхнулся перед ней, смешно усевшись на подкосившиеся ноги.

В эту же минуту в дверь вошла женщина. Она остановилась у входа, удивленно глядя то на врача, то на сидящего на полу Мишку, то на Катю, нелепо замеревшую рядом с ним.

- Юрий Петрович, а что здесь…

На «Юрия Петровича» отозвался врач. Он махнул рукой, и широко улыбаясь, ответил совершенно по-Карлсоновски:

- Да ничего страшного. Дело житейское… Нам бы валерьяночки, Викуль. – добродушно произнес он, снимая перчатки и халат.

Через пару минут ребята уже стояли на залитой светом улице. Мишка тяжело дышал и прижимал ко лбу граненый стакан с прозрачной жидкостью, остро пахнувшей валерьянкой. Глаза его были совершенно стеклянными, он молчал, а Катя тем временем все гладила и гладила его по спине, успокаивая, словно маленького ребенка.

Мимо них энергичным шагом прошел какой-то человек. Кивнув на Мишку и на стакан, он деловито и спросил:

- Первый раз что ли?

- Угу, - отозвалась Катя и подумала:

"Похоже, и правда первый…"

- Дааа, - многозначительно протянул прохожий и понимающе улыбнулся. – Туда без стаканА и правда нельзя.

И весело им подмигнув, зашагал прочь.

От этих слов Мишка словно очнулся и умоляющие взглянул на Катю.

- Ты ведь никому не расскажешь?

- О чем? О том, что ты врун и трус? – с издевкой спросила она.

Он поджал губы. На его все еще бледном лице застыло выражение боли.

- Да ладно уж, не скажу... – ответила Катя, похлопав его по спине и весело сказала:

- А ведь я выиграла у тебя желание!

- И чего же ты хочешь? – слабым голосом поинтересовался Мишка.

- Никогда больше не смей со мной спорить! – нарочито строго произнесла она и тут же тихо и мягко добавила:

- И никогда больше так меня не пугай...

Мишка кивнул и счастливо улыбнулся.

 

 

Средний рейтинг: 2
Дата публикации: 31 октября 2017 в 02:36