80
513
Тип публикации: Совет
Рубрика: триллер

 

Она шла по оплёванному тротуару, забивая голы жестяными банками в отверстые рты коллекторов. Где-то впереди громыхало и бесновалось море.

В объёмном рюкзаке что-то бряцало и шелестело. Как и в её голове.

Рыболовный рюкзак её отца. Пропитанный посмертными рыбьими выдохами. Водкой. И оторопью.

Это щука. Может отхватить полруки. Как твоя мать.

Не мотылёк, тупица. А мотыль. Личинка комара. Лещу в самый раз.

Погнутые блёсны рассыпались на дне рюкзака. В детстве Инга пыталась нацепить их на уши. Они были красивее обычных серёг. И привлекали рыбёшек покрупнее. Да, наживка. Но зато опасная. Острая.

Ей то и дело сигналили авто. Кто-то останавливался, выкрикивал очередную похабную шутку. Кто-то откровенно спрашивал: «Сколько?».

Да, она вертела бёдрами. Чесала вспотевшую ляжку под коротким лоскутом джинсы. Но блёсен в ушах не было. Они позвякивали в рюкзаке. Отзвуки прошлых отцовских побед. И её раскуроченного детства.

Она просто шла и вертела бёдрами. Молодыми. Гладкими. Почти идеальными. Наживка превратилась в хищную рыбу. В акулу. Ам.

Бип-бииип

 - Эй, туристка!

Бип-бииип

 - Не тяжёлый рюкзак, детка?

Бип-бииип

 - Запрыгивай. У папочки есть леденец.

Кретины. Развратные, потливые кретины. На кряхтящих колымагах. С кряхтящими бронхами и застрявшим укропом в прокуренных зубах. Безобидные. Не те, что…

Бип-бииип

 - Не хочешь прокатиться?

Она приостановилась. Синий пикап. Озорной лопоухий парень с торчащей во все стороны метёлкой волос. Почти Сид Вишес на пике карьеры. Инга стащила с плеч рюкзак, подошла к остановившейся машине и хлопнулась на переднее сидение.

 - А ты смелая.

 - А ты опасный?

Беззастенчиво пялится на её грудь и полуголые ноги. Такой милый.

 - Судить тебе. Куда едем?

 - Ты прокатиться звал. Вот и вези.

Чиркнула спичкой и закурила.

 - В лес повезу. Изнасилую и зарежу.

 - Годится.

Они доехали до побережья и остановились. Трахаться в пикапе неудобно. Инга шла чуть впереди парня, шурша галькой.

 - Как тебя зовут?

Спросила, обернувшись к нему. На ходу сняла футболку через голову.

 - Вит.

Ответил он и стиснул её грудь.

 - Я Инга.

Отшвырнула трусики и засмеялась. «Инга» - повторил Вит, увлекая её вниз, на прибрежную кромку.

Небо вздрагивало кадрами старой киноленты в допотопном проекторе. Спина чесалась, галька впивалась в кожу. Во рту пересохло. Инга сглотнула несуществующую слюну. Вит вспотел от старания, забавно закатил глаза.

Это почти так же уютно, как нежиться в горячей ванне и сдувать душистую пену с ладоней.

Инга выгнулась и мягко вонзила ногти в тугие ягодицы парня. Как в шар для боулинга. Ягодицы напряглись и тут же расслабились. Вит с силой втянул в себя воздух и зажмурился.

Рядом топталась чайка. Поглядывала на них с любопытством. Или осуждающе.

Вит ускорялся. Небо перед глазами Инги запрыгало новым резиновым мячиком, свеженадутым. Девушка закрыла глаза и громко застонала. Закинула ноги на поясницу парня, упёрлась пятками в его подёргивающиеся мышцами ягодицы. Вит хохотнул.

 - Мм?

Открыла глаза и прикусила его за подбородок.

 - Чего смеёшься?

 - Пятки у тебя шершавые. Жопе щекотно.

Хрипло усмехнулся Вит. Перекинул ноги девушки себе на плечи.

Инга замерла. Ванна с пеной полетели к чертям. Она запустила пальцы в «метёлку» Вита. Обхватила его голову с двух сторон и резко крутанула.

До характерного щелчка.

Последнее, что он видел – раскрасневшаяся девичья грудь. Красивая смерть для панка. Парень обмяк, как сдувшийся матрас.

Пятки шершавые. Какой неженка.

Она отпихнула Вита. Откинула, как ватное одеяло с взопрелого тела. Не оборачиваясь, направилась к морю. Оно молчаливо приласкает её кожу, поцелует пятки. Не упрекнёт в неухоженности.

Оделась. Кинула последний взгляд на мёртвого любовника. Чайка, нахохлившись, опасливо отиралась около распростёртого парня. Жалостливо, как показалось Инге, вскрикивала. Теперь точно осуждает.

Лёгкий щипок сожаления.

Мне не жалко. Я акула.

Тряхнула его джинсы, подобрала вывалившиеся ключи от машины. К утру крабы обглодают тело. Бедный Вит будет похож на пористую мочалку.

Точно такая мочалка торчала изо рта её матери. Мать с перерубленной шеей лежала в ванне, полной трепыхающейся рыбы. Отец привёз улов плотвы.

Сколько раз говорила – не привози больше чёртову рыбу! Ненавижу её чистить.

Отец сорвался. Он всегда затыкал им рты. Инга разучилась кричать и плакать ещё в младенчестве. Не очень удобно шевелить отбитыми губами. Припухшие, они нравились отцовским приятелям.

Прибери в ванной. И не вздумай рот раскрыть!

За отцом хлопнула дверь. Инга с жалостью смотрела на барахтающихся рыбёшек. Две-три уже всплыли вверх брюхом. Мочалка насквозь пропиталась чёрно-красной кровью. Густые подтёки запеклись на подбородке. Инга вытащила мочалку и кинула в раковину. Шея матери хрустнула, голова качнулась вперёд и с гулким плюхом пошла ко дну, распугав плотву.

Бултых. Буль-буль.

Девушка усмехнулась. Пошла на кухню, достала заранее припасённый пакетик с крысиным ядом и высыпала содержимое в початую бутылку водки. Отец вернётся – захочет мать помянуть. Пакетик давно ждал случая. Самое время.

У входной двери привалился к стене брезентовый рыболовный рюкзак отца. Она запустила руку внутрь, нащупала круглый предмет и спрятала в свой карман. Подхватила рюкзак и выбежала из квартиры.

 ***

Инга открыла бардачок. CD-диски, презервативы, паспорт, какая-то фотография. Мужчина и женщина, улыбаются. Двое детей, мальчуган лет тринадцати и девчушка-кроха у мужчины на коленях. Они счастливы.

Счаст-ли-вы.

В мальчишке не сложно узнать Вита. Тот же хитроватый прищур. Те же оттопыренные уши.

Сентиментальный парень. Инга поставила фотку над приборной панелью. Улыбнулась. Она нашла новую семью. В паспорте адрес. В часе езды.

Через час она будет дома.

Девушка рассеянно смотрела на дорогу. Перекладывала в голове воспоминания. Что-то комкала и отбрасывала в дальние уголки. Что-то кромсала, не глядя. Что-то рассматривала. Губы подрагивали.

Не похож отец Вита на рыбака. Она возвращалась к фотографии. Открытое лицо.

Правильное.

Такой не нацепит детей на леску, не забросит в реку. Реку боли и унижения. Не будет, потирая руки, ждать улова. Не сводя глаз с поплавка – вот-вот задёргается. Какая рыба пропустит такую наживку?

Нет, отец Вита выпустит своих рыбёшек в открытое море. Плывите. Осваивайтесь.

Инга была первоклассной наживкой. Голубоглазая очаровашка с пухлыми щёчками и копной пшеничных кудряшек. Барби во плоти. С ней хотелось играться вечно. Перебирать нежные кудри-спиральки, целовать фарфоровые щёчки. Водить пальцем по надутым обиженным губкам.

Грубым мужским пальцем.

Приподнимать розовую с оборочками юбчонку.

Отец маленькой Барби первоклассно ловил на живца. Стареющие педофилы косяками слетались на лакомую приманку. Отец вскоре купил давно желанный катер для рыбалки. У девочки появились куклы, наряды. Мать обзавелась личной маникюршей. И мозгоправом.

Первым был их сосед. Добрый балагур дядя Дима. Щедрый и ласковый. Он приводил Ингу к себе домой, где её ждало маленькое кукольное царство. Милая детская комната, заваленная игрушками. С двуспальной кремово-розовой кроватью. Дядя Дима очень любил играть с белокурой куклой.

Инга сдула чёлку со лба. Снова взгляд на фото. Сестрёнка Вита на коленях у отца. Беззубо улыбается. Она вспомнила старое фото из семейного альбома – первый день рождения. Годовалая Инга в жёлтом платьице сидит на коленях умиляющегося дяди Димы с белоснежным мишуткой в руках.

Инга сплюнула в окно.

Уже через восемь лет тот же дядя Дима, полысевший и обрюзгший, снова держал на коленях свою любимицу. Трясясь от похоти, пыхтел ей в ухо. На девочке уже не было платьица.

Мать так и не вступилась за Ингу. Завидовала красоте дочери. И уродовала эту красоту изнутри. Угрызения совести топила в стаканах с ледяной водкой.

 

***

Инга потянулась к рюкзаку за сигаретами. Вместе с пачкой вывалился маленький вагончик. От игрушечной железной дороги. Трофей на память. Вот это воспоминание, пожалуй, следует посмаковать.

Покинув квартиру с мёртвой матерью в ванне, Инга поднялась на этаж выше. Дядя Дима с порога распростёр широкие объятия. От него несло кислятиной. Кинула рюкзак в прихожей, прошла в «игровую». И застыла. Розовый ковёр с акриловым ворсом бороздила бесконечная железная дорога. Новый подарочек.

Племянничка в гости жду. Вот, купил. Мальчонку потешить.

У жирного похотливого ублюдка не было племянников. А вот у соседей с первого этажа подрастал сынишка. Ингу повело. Мягкие игрушки, рассаженные вдоль стен, любопытно таращили пластмассовые глазки. Плюшевые лицемеры. Молчаливые соучастники. От них помощи не дождёшься.

Инга сжала кулаки, натянула улыбку и обернулась к мужчине.

Влажный рот распахнут. Грудь вздымается. Волосатая рука полезла под резинку засаленных треников. Фу.

Поиграем в лошадку, дядь Дим?

Сосед закивал головой и раскорячился на четвереньках. Он всхрапывал и отфыркивался, вживаясь в образ. Вскидывал вверх голову и гнусаво голосил. Складки провисшего живота вздрагивали в такт жалкому, но старательному ржанию.

Инга оседлала дрожащего от возбуждения дядю Диму и пришпорила дряблые бока.

Куколка моя, резвая наездница.

Она достала из кармана катушку с леской, отмотала кусок и набросила на шею дяди Димы. С силой натянула. Мужчина дёрнулся и захрипел. На розовом ковре расцвели бурые кляксы. Инга с трудом держалась на спине брыкающегося из последних сил «коняги». Стянула леску потуже. Дядя Дима с присвистом вздохнул и стал валиться набок. Инга успела соскочить, пока тот не рухнул. Под его головой треснули игрушечные рельсы.

Нагнулась к его лицу. Посиневшее, с вздувшимися на лбу венами и выкатившимися глазами. Зрачков не было видно – лопнувшие сосуды испещрили красной сеткой глазные яблоки. Из распахнутого на последнем вдохе рта по прокусанному языку вязко стекала чёрная струйка.

Девушка подняла с пола пульт управления железной дорогой. Нажала «пуск». Маленький проворный паровозик с вагончиками бодро застучал колёсиками. Дорожное полотно ожило. Засверкали крохотные семафоры, заскрипели шлагбаумы. Паровозик с приветственным гудением мчался по своему маршруту.

Ту-ту. Чух-чух.

Инга завороженно наблюдала.

Почти достигнув цели, ярко-жёлтого вокзального домика, паровозик забуксовал. Въехав в окровавленный тоннель дядидиминого рта, он возмущённо зажужжал, наткнувшись на непредвиденную преграду. Последний вагончик отвалился и скатился с рельс. Инга выключила дорогу, подобрала вагончик и покинула комнату.

Сбежала по ступенькам на улицу. На балконе, побагровев, сотрясаясь от нарастающего безотдышного кашля, стоял её отец. Гортанные храпы рвались наружу вместе с белой пеной.

Инга увидела, как отец мотнулся вперёд и перевалился через перила. Не оборачиваясь, пошла прочь. Даже не вздрогнув от противного шлепка падающего на асфальт тела.

На сегодня хватит воспоминаний. Мёртвая мать принимает ванну с плотвой. Отец отравился собственным бездушием. Рыболовный сезон закрыт. Навсегда. Ингу больше не подденут на крючок. Теперь она может нырять так глубоко, как ей захочется.

Она почти приехала. Заглушила двигатель и прислушалась. Трескотня цикад. В доме все уже спали. Поднялась на крыльцо. Дверь не заперта. Южный городок. Все свои. Инга отворила дверь и вошла. Спальни наверху. Бесшумно шмыгнула по лестнице и оказалась на втором этаже. Извлекла из рюкзака отцовский фонарик. Маленький кружок света заметался по стенам.

Вот она – комната Вита. На двери плакат какой-то футбольной команды. Зашла в комнату. Никого. Сбросила с себя одежду, нырнула в его постель и скрутилась калачиком.

Наконец-то я дома.

Средний рейтинг: 4
Дата публикации: 10 ноября 2017 в 12:36