31
310
Тип публикации: Критика
Рубрика: рассказы

 

В городок мальчики приходили вдвоём. Возможно, опасались, что в одиночку побьют, а может, таков закон дружбы – никогда не расставаться. Местные ребята чужих не жаловали, изредка наведывались к ним на армянскую улицу, бросали в окна крупный гравий и осколки кирпичей. Без ненависти, просто потому, что это опасно и увлекательно, а ещё потому, что только так можно прослыть настоящим смельчаком.

Мальчики приходили к Ленке. Она тоже когда-то бросала камни, ведь репутацию нужно беречь, а Ленкину – тем более. Кто ещё бесстрашно летал на тарзанке через заброшенный котлован, кто забирался на самый конец стрелы подъёмного крана, кто мог осадить любого наглеца? Ленка – воинственная Рыжая Соня. Тощая пацанка, сплошь покрытая синяками и царапинами, хохочущая в голос над сальными анекдотами и циничными шуточками.

Мальчики с армянской улицы были совсем другими. Тонкий полупрозрачный Артик с влажными коричневыми глазами говорил, словно по книжке, и улыбался немного виновато. Его остроносые туфли блестели в любую погоду, рубашки слепили белым. Манук – крепкий серьёзный молчун, не человек, а грозовое облако. Этот мог отметелить троих и не вспотеть, но не дрался, а только тягуче смотрел из-под полуопущенных век. Он охранял Артика, не проявляя интереса к Ленке. А та считала Манука загадочным и пыталась вывести из себя насмешками. С Артиком она была по-сестрински нежна, словно не замечая влюблённого взгляда. Странная дружба.

 

- Привет. Тебя Лена зовут?

Компания на крыше гаража удивлённо притихла. Ленка отвела взгляд от веера замусоленных игральных карт:

- Ну, допустим.

- А я Артур, - глядя только на неё, представился франтоватый паренёк и мягко попросил: - Спустись, пожалуйста.

Девочка растерянно всмотрелась в его спокойное лицо, потом оглядела грузную фигуру второго мальчишки, который стоял чуть поодаль.

- Зачем это?

- Надо поговорить.

- У Рыжей дела с армяшками, - хохотнул кто-то.

- Смотри лишай не зацепи, - подхватил другой.

Ленке стало неловко за друзей, она разозлилась. И на них, и на незнакомцев внизу. А потом подумала, что смуглый прилизанный мальчик очень смелый. Наверное, самый отважный из всех, кого она знала, ведь он высунулся со своей улицы и стоит перед недругами, упрямо задрав подбородок. Зачем?

- Я сейчас.

Она повисла на руках и спрыгнула с крыши, гулко ударившись подошвами об асфальт. Наверху захихикали, завели глупую песенку про первую любовь.

- Говори, - потребовала девочка, стараясь не обращать внимания на друзей, но чувствуя затылком насмешливые взгляды.

- Давай пройдёмся, - предложил Артур.

По уму надо было отказать этому ненормальному, но Ленка не смогла, пожалела его. Они двинулись в сторону сквера, Манук держался позади, будто верный страж, в разговоре не участвовал, только кивнул в знак приветствия.

- Ты мне давно нравишься, - прямо сказал Артур, и Ленка заморгала от неожиданности. Что на это ответить совершенно незнакомому человеку, который не сделал тебе ничего плохого, но и хорошего тоже?

- Я… э-э-э, - протянула она.

- А кто тебе нравится? Или что? Любишь кино? Я люблю индийские фильмы, а ты?

- Ужасы.

- Неправда, там хорошие актёры. Они мужественные и справедливые!

- Я не про них. Мне нравятся ужасы.

- А, понял. Не страшно?

- Неа.

- Слушай, мой старший брат работает в видеопрокате. Хочешь, буду приносить новинки?

Так и вышло, что Артик пришёл ещё раз. И ещё. А потом пригласил Ленку в кинотеатр на «Ганга и Джамна». Они опоздали, сеанс начался. Лампы в зале погасли. Мальчики испугались, что их теперь не пустят, но старенькая билетёрша тихонько провела ребят на места, подсвечивая фонариком скрипучие деревянные кресла. Артик сел рядом с Ленкой, Манук подальше. Всегда в стороне. На экране пели, страдали и перевоспитывались упитанные нарядные люди. К концу сеанса Ленка порадовалась темноте, иначе Артур заметил бы её слёзы. Ей было стыдно расклеиваться, но и хорошо было. Добро победило, Ленка плакала от радости.

Когда отзвучала финальная песня, зрители потянулись к выходу, но ребята не спешили. Так и сидели, глядя в пустой экран, стараясь удержать пёстрое очарование индийской сказки. Их прогнала билетёрша: поздно уже, спать пора.

Ночная улица напоминала картонную декорацию. Брошенную, застывшую. Только ветки деревьев горестно метались на ветру, да их пятнистые тени скользили по тротуару, будто раскачивая его. Ленка запаниковала: не может быть, они посмотрели всего один фильм! Девочка бросила Артика с Мануком возле кинотеатра и понеслась домой, пытаясь обогнать собственные ноги.

- Ах ты!... – выдохнула мама и бессильно опустилась на скамейку, когда Ленка выскочила из-за угла и подлетела к подъезду. Последние два часа мама ждала, искала, потом опять ждала, представляя самое страшное из всего, что могло случиться с дочкой. Ленка не видела выражения её лица, только белое пятно над сгорбленными плечами. Это к лучшему.

- Мама… я… в кино… ходила… не знала… что поздно… - пыталась отдышаться девочка.

- Твоё счастье, что отец на смене, - мамины слова слишком медленные, хриплые, никогда она так не говорила. – Кто это?

Ленка оглянулась. Мальчики стояли поодаль. Вот чёрт! И хотя тоже запыхались, прилизанная причёска Артура осталась безупречной. Почему именно сейчас Ленку раздражает его опрятность?

- Никто.

Артик подошёл ближе:

- Меня зовут Артур, а это - Манук. Мы пригласили Лену в кино, простите. Мы шли за ней, чтобы проводить.

- Я тебя убью, - устало сказала мама непонятно кому. Встала и прошаркала в подъезд, будто старуха с артритными ногами.

 

- Ты понимаешь, что с ними нельзя дружить?

- Почему?!

- Потому что эти мальчишки к тебе плохо относятся.

- Чушь!

- Их так воспитывают. Их девочки не носят шорты и не болтаются ночами по киношкам. Они считают тебя распущенной и на самом деле презирают.

- Ничего подобного! Артур получше многих наших!

- Да пусть он хоть золотой будет, это не важно!

- Ты ничего не знаешь!

- Это ты ничего не знаешь! Тебе тринадцать, пора умнеть!

- Отстань от меня! Уйди! Вы сами не так воспитываете! Во дворе на меня косятся, вот дурачьё! Ехидничают! Кто их этому научил? Теперь хочешь и меня такой сделать? Артик никого не осуждает, и Манук! Я от них ни одного грубого слова не слышала!

- Лена, ты думаешь, что влюблена, но…

- Я не влюблена! Ты их не знаешь, но говоришь гадости!

- Перестань кричать.

- Сама перестань! Отцу нажалуйся, пусть посадит под замок! Это тебя порадует!

- Лена, пожалуйста, подумай. Успокойся и подумай.

- Я спать хочу.

- Хорошо, поговорим завтра.

- Я. Хочу. Спать.

- Лена…

 

Мир сделался хрупким, в нём появился изъян. Ленка делала вид, что слушается маму, а та почти верила ей. Теперь девочке приходилось прятаться. Ребята по-прежнему приходили вдвоём, но не к дому, ждали возле школы. Потом бродили по окраинам, гуляли у пересохшего замусоренного фонтана. Когда шёл дождь, отсиживались в подъездах, но это случалось редко - сентябрь выдался сухим, жёлтым, шуршащим.

О чём они говорили? Обо всём. Подхватывали любую историю на лету, перескакивали с одного на другое, захлёбывались воспоминаниями, лениво парили в туманных размышлениях, изобретая то велосипед, то порох. И никогда не уставали. Манук продолжал отмалчиваться, но его настороженность истаивала на глазах. Они трое здорово понимали друг друга, не замечая своего взросления и не смущаясь из-за него.

Ленкину маму пригласили в школу телефонным звонком, не объясняя причин. Многочисленные прогулы дочери стали для неё неожиданностью: «Лена каждый день ходит на уроки!». Пожилая учительница затряслась от возмущения: «Вы же не думаете, что я ставлю пропуски из вредности?!». Мама так не думала, но с дочкой обсуждать этот вопрос не стала - скандал не скрыть от мужа, а он скор на расправу. Силой Ленку не взять. Вот если поговорить с её друзьями, может выйти толк: подрастающие дети любопытны и с радостью делятся чужими секретами, особенно щедры на сплетни отвергнутые лучшие подруги. Была такая и у Ленки, всё выложила - кто куда ходит, как выглядит, где живёт. Городок невелик, армянская улица и того меньше, оставалось набраться смелости для визита.

 

- Что-то случилось? Вам плохо?

Женщина отрицательно мотнула головой. Грубоватое скуластое лицо блестело от пота, длинные чёрные пряди неопрятно падали на лоб из-под влажной косынки, липли к щекам. Домашнее платье застёгнуто криво, пёстрые вязаные гольфы приспущены. Она утёрла лицо кухонным полотенцем, тяжело опёрлась плечом о дверной косяк и уставилась на Ленкину маму блестящими сорочьими глазами:

- Банки закрываю, ткемали и перцы. Очень много. Вы к кому?

- Наверное, к вам, - замялась гостья. – Я по личному делу. Вы - Гаянэ? Меня зовут Ольга, нужно поговорить.

Армянка нахмурилась. Эта русская неплохо выглядит, короткое пальто, каблуки, причёска. Белая, мягкая. Личико сдобное, но рот упрямый, злой, красный от помады. Понятно, что за дамочка. Ты глянь, сама явилась, только Гаянэ не проведёшь.

- Мой муж с тобой не встречается, не ври! Он не такой!

- Конечно нет! – воскликнула Ольга и обиженно добавила: - Я, вообще-то, тоже не такая. Речь о вашем сыне.

- Самвел? Что он натворил?

- Артур. И моя дочь.

Хозяйка недоверчиво всмотрелась в Ольгино лицо, та не отвела взгляд.

- Заходи, - отрывисто пригласила Гаянэ, отступая в дом.

Ольга будто упала  в плотный горячий аромат чеснока, томата, болгарского перца и неведомых специй. Она уже открыла рот, чтобы попросить рецепт, но вовремя опомнилась. Как глупо! В парадной комнате острое великолепие овощей притупилось, смешиваясь с пыльной сладостью сухих цветов. Ленкина мама почувствовала себя сироткой из сказки: шагнула через порог неказистого домика и оказалась в сокровищнице: ковры, подушки, ажурные салфетки, зеркала, картины, вазы. Поначалу даже затошнило от пестроты. Но вполне уютно, когда привыкнешь.

Гаянэ показала на кресло с золотистыми кистями на подлокотниках и устроилась напротив, словно Ольгино отражение: спина прямая, руки на коленях, пальцы стиснула так, что суставы хрустнули. Гостья почувствовала симпатию к этой замученной домашними хлопотами женщине, ведь и ей неловко. Как бы потактичнее?

- Моя дочь, Лена, дружит с Артуром. Она прогуливает школу и пропадает допоздна неизвестно где. Я уверена, что  ваш сын тоже не ходит на уроки.

 «Ну и что?» - могла ответить Гаянэ, Ольга бы не удивилась. Сейчас все её тревоги показались надуманными. Но та сокрушённо поцокала языком и снова перешла на «вы»:

- Ваш муж знает?

- Нет. Но это вопрос времени.

- Мы тоже не знали. Очень плохо. Мой сын не похож на других, его легко ранить. Он не обидит девочку. Но если ваша дочка попадёт в неприятности, сама, без Артура, всё равно свалят на нас.

- С ними гуляет ещё мальчик – Манук.

- Он присматривает.

- За кем? – не поняла Ольга.

- За Артиком, чтобы с ним всё было хорошо.

- А как же Лена? С ней всё будет хорошо?

- Что вы хотите от меня? – устало спросила Гаянэ.

- Скажите сыну, что им нельзя дружить, - потребовала Ольга. - Запретите. Пусть ваш муж запретит. Разве армянский мальчик может ослушаться отца?

Гаянэ помолчала, а потом ответила с расстановкой, нажимая на каждое слово:

- У Артура сердечный порок. Мы не будем его расстраивать. Запрещайте сами, раз вам так важно, что мы армяне.

Если она хотела, чтобы Ольга почувствовала себя виноватой, то получилось даже слишком хорошо.

 

- Артик, что значит «цавет танем»?

- Выражение такое.

- А как переводится на русский?

- Зачем тебе?

- Интересно. Я от твоего брата слышала, когда мы в прокат ходили. Он спросил, почему мы вместе гуляем.

- И что ты ответила?

- Что мы друзья, а он сказал «цавет танем». Это ругательство, раз ты не хочешь отвечать?

- Нет! Просто слова. Их невозможно перевести.

- А ты попробуй.

- Ну ладно.  Это значит: «Я возьму твою боль себе». «Разделю твою боль».

-  Ерунда какая-то. При чём тут боль?

- Вот сделал тебе кто-то добро, помог например, да? Или просто приятный кто-то. И ты его прямо дорогим человеком считаешь. Очень важным. И хочешь забрать его горе, чтобы ему было легко. Понимаешь?

- Кажется да. Мне нравится, красиво звучит.

- Цавет танем, Лена.

- Ха-ха! Цавет танем!

 

Манук присматривал не только за Артуром, но и за Ленкой. Оно и понятно - от её благополучия зависело счастье друга. Даже брата. Нет, между мальчиками не было и отдалённого родства, и всё же – брата.

Толстый человеконенавистник Манук издевался над Артиком больше месяца. Среди других первоклашек этот раздражал особенно сильно. Аккуратными рубашками, вежливым всезнайством, правильной речью. Когда все учили буквы, Артик уже бегло читал. Может быть, поэтому учительница перед ним лебезила? Мерзость. Но Манук не бил, понимая, что кулаки могут оставить следы. Он ждал одноклассника после уроков, чтобы угостить «лещами» и «сливками», а напоследок толкнуть посильнее. Другие дети собирались стайкой и наблюдали. Никто не пожаловался, весело же. Да и попасть под руку зловредному толстяку не хотелось.

Артик терпел. Постоять за себя не мог, а рассказать взрослым не решался. Они могли забрать его из школы, мама и так без конца говорила о слабом здоровье и домашнем обучении. Спасибо отцу, который с большим скандалом отвоевал для сына кусочек нормальной жизни. Надо терпеть. Надо. Надо?

Манук стоял у ворот, наблюдая за Артуром. Вот он спустился с крыльца, пересёк школьный двор и спокойно идёт мимо.

- Куда собрался?! – прошипел мучитель, схватил жертву за воротник и резко дёрнул к себе. Артик не стал сопротивляться, и тут же в бок Манука упёрлось что-то твёрдое. Тонкое и острое. До чего больно! Манук не мог увидеть, что именно зажимает в кулаке подлый слабак, и от этого становилось особенно страшно.

- Если ты ещё раз хоть близко ко мне подойдёшь, я из тебя весь жир выпущу, - тихо сказал Артур. Так тихо, что никто другой не услышал. Буднично, спокойно, без угрозы. И Манук ему поверил.

Артик нажал сильнее:

- Поклянись, что отстанешь.

- Клянусь!

- Ладно. А теперь отпусти мою куртку.

Манук и не думал спорить, Артик развернулся и неспешно отправился дальше. Ладони он держал в карманах - никто не должен заметить, что они дрожат.

На следующий день Манук удивил всех, и особенно Артура, когда подошёл к нему в классе, чтобы поздороваться. Они быстро поладили, хотя вчерашнему мучителю было нужно не это – он хотел знать, каким смертоносным оружием угрожал ему Артик. Тот загадочно молчал, и только спустя много недель показал мамину пилочку для ногтей. Маленькую безобидную пилочку. Мальчики смотрели на неё и хохотали как безумные. Вместе.

 

Ленка тоже посмеялась. Артик не рассказал бы эту историю при Мануке, но сегодня они гуляли без него, у верного друга была и своя отдельная жизнь. К тому же в маленьком саду за домом Артура не могло случиться ничего плохого. Да, Лене позволили иногда ходить на армянскую улицу. Гаянэ – тётя Гая – относилась к ней настороженно, но старалась быть дружелюбной. Ради Артура. Ольга тоже смирилась и следила только за дочкиной успеваемостью. Мужу она ничего не сказала, и Гая своему тоже: отцы слишком вспыльчивы и категоричны, а вот матери обязаны оберегать мир и покой в семьях. Пусть дети дружат, дальше видно будет.

Ленка откинулась на спинку садовой скамейки и подняла голову. Сквозь желтеющие листья приземистой скрюченной яблони проглядывало голубое небо. Прохладное, полупрозрачное, чуть подёрнутое перистыми облаками. Скоро зима. Зимой всё другое.

- Никогда бы не подумала, что Манук был толстяком, - сказала она просто для того, чтобы что-то сказать.

- Он сильно поменялся, - подтвердил Артик, – мускулы накачал и всё такое. Ему Самик помог.

Ленка представила длинного худого Самвела, который часами сидит в прокате  на шаткой табуретке перед телевизором и только что носом в него не упирается. Вот уж атлет!

- Только не говори, что твой брат занимается спортом, - усмехнулась она.

- Почему? Ещё как занимается.

- Ха! Кассеты вручную перематывает?

- Он карате изучает по фильмам. И книжку специальную читает, с приёмами. У нас в подвале даже спортзал есть, Самик сделал.

- Да ладно!

- Хочешь посмотреть?

- А можно?

- Сейчас у мамы спрошу.

Артик сходил в дом, позвал Гаю, но никто не ответил.

- Она к соседке собиралась, может задержаться там надолго. Пойдём, мама бы разрешила.

В узком коридорчике за кухней Артик остановился и поднял узорчатый половик. Дверью в подвал оказалась квадратная крышка с кольцом, какими закрывают погреба. Толстая, тяжёлая, окованная железом. Мальчик с трудом поднял её, спустился первым и  щёлкнул выключателем. Вспыхнула лампочка, Ленка увидела широкие ступени и двинулась вниз, одной рукой придерживаясь за гладкий край люка. Шаг, ещё один, и полный восторг!

Были здесь громоздкие самодельные тренажёры, больше похожие на орудия пыток из учебника по истории средних веков, гантели, штанга, пара матов и пухлая боксёрская груша. Но не это восхитило Ленку, а плакаты. Множество картинок на бетонных стенах. Цветные, но больше чёрно-белые – увеличенные фотографии героев боевиков и шустрых монахов из шаолиньских историй. А лучше всех две, висящие напротив: с одной стороны обгорелый Фредди Крюгер поигрывает длинными пальцами-ножами, а с другой Брюс Ли в боевой стойке и с четырьмя длинными порезами на обнажённой груди. Смотрят друг на друга из разных концов комнаты. Это же надо так здорово повесить картинки!

- Артик, а это тоже Самвел придумал? – спросила Ленка.

- Что?

- Ну вот же, видишь? - она повела рукой, оступилась, дёрнулась.

- Осторожно!

Крышка с грохотом захлопнулась.

 

Гаянэ потратила много времени на ерунду, слишком много. Не у соседки, там она не пробыла и пятнадцати минут, а вернувшись домой. На заднем дворе сына не оказалось, но его куртка висела в прихожей, обувь была там же, как и вещи девочки. Гая решила, что дети замёрзли и смотрят телевизор, пошла на кухню делать чай. Потом она искала их в доме, выходила на улицу, звонила маме Манука. Нет, Артик не приходил. И ведь куртки в прихожей…

Первое, что увидела Гая, когда с трудом подняла крышку люка в подвал – кровь. Вся лестница в крови. Капли, потёки, пятна. Лена в крови. Лицо и одежда. Артик в крови. Без рубашки. Почему он лежит у первой ступеньки? Почему девочка сидит на полу и повторяет: «Я ничего не делала. Он сам. Я ничего не делала. Я ничего не делала»? Почему он лежит?

Гая начала понимать. Она закричала.

Когда крышка с грохотом захлопнулась, Ленка не испугалась. Но её словно оглушило. Она стала медленной и равнодушной. Очень спокойной. Словно это не она стоит, бездумно глядя на закрытый выход, а кто-то другой. Только мурашки ползли по щекам, немел подбородок. И правая рука мешала, неудобно от неё. Деревянная, тяжёлая. Ленка безотчётно провела по ней живыми тёплыми пальцами другой руки и удивилась, что им мокро. Опустила глаза на синеющую кисть, на распухающую ладонь, влажную и красную. И вот уже обе руки красные, липкие, блестящие.

Артур предупредил: «Осторожно!», хотя видел, что поздно, толстая, окованная железом крышка уже падала на Ленкину руку. Только задело, девочка даже не вскрикнула. Обошлось.

А потом он услышал гулкий стук падающих капель. Лена повернулась, протянула к нему алые ладони, посмотрела удивлённо, будто спрашивая: «Что это?». Артик сдёрнул с себя рубашку, чтобы затянуть ею Ленкины перебитые пальцы, толком не понимая, правильно ли поступает. Ведь обе её руки текут красным, не найти нужную. А вдруг он ошибся? Накатила паника. Душно, очень душно. И темно. Вдохнуть бы, а не получается.

- Я ничего не делала. Он сам. Сам, – повторяла Ленка в машине скорой помощи, а потом в больнице. Она говорила это родителям, врачам, медсёстрам и просто говорила, ни для кого. Потому что голову разрывала одна единственная мысль, огромная как целый мир: есть вещи, которые навсегда. Это очень страшно. Это то, что невозможно исправить. Это когда люди падают как Артур.

 

Теперь Манук приходил к Ленке один. Появляться у её дома не решался, ждал за школой после уроков. Как когда-то, ещё в первом классе, караулил Артика. Но сейчас всё иначе.

В первый раз Ленка спешила, разговор не получился. Он спросил о руке, она покосилась на гипс и ответила, что заживает. Она спросила об Артуре, он сказал, что всё хорошо.

В другой раз девочка была не одна, её провожал отец. Манук помнил безобразную сцену в больничном вестибюле, когда оба отца – Ленкин и Артура – орали друг на друга и по-петушиному наскакивали грудью. Их жёны молчали из разных углов. Ольга пыталась поймать взгляд Гаянэ, но та отвернулась. Нет, они не были похожи и не сидели в одной лодке, Ольге это лишь показалось.

Манук не подумал, что Лена его избегает, что нарочно попросила отца прийти за ней, но всё-таки выждал с неделю. А потом девочке пришлось с ним поговорить.

- Пойдёшь со мной к Артику? – спросил Манук. – Он ещё в больнице, но скоро выйдет.

- Я занята, - Ленка посматривала по сторонам, надеясь, что мимо пройдут знакомые ребята и можно будет прилепиться к ним, чтобы отделаться от неприятного мальчика.

- Тогда завтра.

- Нет, не смогу.

- Он спрашивает про тебя.

Ленка молчала. Манук тоже, в этом ему не было равных.

- Я не пойду, - наконец, сказала Ленка, и это оказалось намного труднее, чем залезть на подъёмный кран. – Я боюсь.

- Кого? Родителей?

- Нет. Я его боюсь. Того, что с ним может случиться.

- Как это?

- Неважно. Мне пора, правда.

Лена резко сорвалась с места и, опустив голову, поспешила в сторону дома.

- Что мне Артику передать? – закричал вдогонку Манук.

Девочка остановилась:

- Передай, что он самый лучший! И пусть выздоравливает! Но ко мне не надо приходить, слышишь? Не надо!

Она побежала, чтобы не передумать, не броситься назад с извинениями. Ей ещё предстояло понять, что теперь она осталась одна: просто Лена и никакой больше отважной Рыжей Сони. И это тоже навсегда.

 

Дата публикации: 03 декабря 2017 в 22:02