14
371
Тип публикации: Критика

 

Ожидалось, конечно, совсем иное, однако Арсений, почему-то, не был удивлен. Он лежал поперек дивана, а не по обыкновению вдоль, и мучительно смотрел на дыру в потолке.

"Такая маленькая... И как я раньше в неё помещался?" - подумал он и всплакнул.

Вспоминая дом на потолке, с грустью подумал о родственниках...

И в этот момент потолок раздался.

За окном громко топали индейцы в национальных костюмах, с перьями на голове и кожаными штанами на ногах, индейцы делали круг вокруг дома, затем падали ниц и громко кричали "хоуу!"; сверху же, за дырой, что-то настырно скреблось и царапалось, потом показалась небритая лысая голова и спросила: "Шкаф куда ставить?"

"Валяй, ставь у дивана, мне пофиг..." - мрачно процедил Арсений.

Он понимал, что шкафом дело не ограничится и приготовился к худшему - к вонючей и объемной куче воспоминаний, которые обязательно посыпятся из дыры, как только лысая башка уберется из поля зрения. А ему было что вспомнить: в тот самый, предпоследний раз, визжа, чем-то скрипя, морщась и щурясь, скрежеща мелкими и редкими зубами в дыру просунулась хорошенькая голова Настасьи и жалобно пропищала:

"Арсений, дружочек, на кого сегодня вечером планируется атака? Давненько мы мясного не кушали, отощали уже".

- Лишь бы это не закончилось так, как в прошлый раз, - подумал Арсений и взял со стола...

Гвоздодёр. Пусть сегодня это будет гвоздодер.

В тот раз, когда Арсений выбрал чайник, было совсем плохо: чайник просвистел, закипая, мимо окна второго этажа и грохнулся оземь, индейцы разбежались и их привычное "хоуу" медленно расплылось в морозном воздухе; шкворчащая тишина заполнила комнату и Арсений испугался. Пусть будет гвоздодер, подумал он, гвоздодер хоть не шкворчит.

С этими мыслями Арсений лениво встал с дивана, вытащил из-под него заржавевший без дела гвоздодер, из-за висящей на одной петле двери извлек древнюю деревянную лестницу и обреченно приставил ее к краю дыры на потолке. Он успел ловко увернуться от вывалившегося из дыры шкафа и, крепче сжимая в трясущейся руке гвоздодёр, просунул голову в дыру: "Настасья, ты тут, а?"

"Пиуу!" - пролетела индейская стрела и чмокнув лестницу, упала. "Пиууу!" - зажужжала вторая. Арсений пригнулся.

Привычка пригибаться от язвительных стрел индейцев выработалась у Арсения давно, когда он, вопреки воле родителей, открыл свой стоматологический кабинет. Индейцы же просто были злы за тот случай с чайником, за тот, и еще за один, сегодняшний, ведь и шкаф и диван грузчики с небритой лысой головой утащили именно у них.

От злости индейцы зашли на второй круг с криками "хоуу", а вместо примитивно-обыкновенных стрел некоторые достали из карманов кожаных порток одноразовые импортные шприцы - ими попадать было особенно приятно: жертвы вырубались на раз.

Но Настасья, вспомнил Арсений, часто и помногу рассказывала ему истории об индейцах, об их многолетнем и монотонном сотрудничестве с китайцами, которые и изготавливали эти одноразовые шприцы; и изготавливали их порой халтурно, оттого Арсений не испугался, а, издав пугающий крик, повернулся к летящим шприцам грудью.

Да и чего ему было бояться? Арсений был в бронежилете. Он привык к постоянным набегам и уже не ложился спать без броника. Шприцы ломались и густо усеивали пол. Вдруг сверху раздался крик:"Арсений, это опять они?"

Пытливый читатель, вероятно, догадался, что индейцы и китайцы не являлись потомками древних Ацтеков, или жителями Поднебесной, а всего лишь населяли спальные районы, в которых была, соответственно, фабрика по консервированию индеек и китобойня. Однако фабрики по производству шприцов и бронежилетов не было, и это огорчало индейцев, Арсения и китайцев, которым приходилось слать всё алиекспрессом. Тем временем, события развивались с ужасающей быстротой, шприцы влетали в разбитое окно гордой стаей подбитых бомбардировщиков, свободное место на груди Арсения стремительно заканчивалось; заканчивалось же и количество ступенек, которые оставалось преодолеть, и, к сожалению Арсения, подходил к концу запас прочности самой лестницы. Все эти обстоятельства, а особенно стремительность их, побуждали Арсения к принятию немедленного решения.

Он рывком молодого волка занес свое истощавшее от страстного желания тело и его грудь с топорщащимися на ней шприцами встретила упругие перси Настасьи: "Оооох!" - выдохнула женщина и тут же скончалась: шприцы значились китайскими, но все же кое-какие из них оказались еще ого-го, и проткнули нежный Настасьин бюст прямо в области сердца...

Арсений разрыдался.

Впрочем, рыдал он бурно, с икотой и завываниями, но недолго - раз в этой неведомой дыре была Настасья, значит, свято место пусто не бывает, и со дня на день оттуда просунется ещё чья-нибудь прелестная головка с не менее прелестными персями. Арсений схватил волосатые ноги Настасьи и потянул труп вниз. Настасья кубарем скатилась по лестнице, и застыла, раскинув ноги.

Индейцы залезали в окно.

Так закончилась эта удивительная история. Если, когда-нибудь, вы посетите наш городок, обязательно возложите цветы к памятнику стоматолога, что стоит на лестнице со шприцами в бронике и волосами Настасьи в руках... Хотя нет, думал Арсений, слишком много для эпитафии, да и надгробие у Настасьи маленькое будет, не поместится.

Вынул гвоздодер и помчался вниз по лестнице, сбивая на пути столы, шкафы, этажерки, соседа Артемона Мольбертовича, пенсионера и активиста, прущего кастрюлю с утренним борщом для позднего ужина, снова столы, шкафы, стулья, опять Артемона Мольбертовича, свалившегося в ту самую межэтажную дыру, и, наконец, входную дверь. 
"Иииииихуау!" выдохнули индецы разом и присели на корточки от неожиданности.

О том, что в этот день Арсений залег на диван поперек, а не вдоль - как обычно, индейцы услышали от Артемона Альбертовича в самых крепких американо-папуа-гвинейских оборотах, но шторм под именем Арсений уже было не остановить: гвоздодер доделал то, с чем не справился чайник, а до этого старинный тещин сервиз. Индейцы сидя на русских кортах, в ожидании, когда утихнет гнев Арсения, достали трубку, накрутили ее на кальян и принялись раскуривать новую курительную смесь, краденую из кармана выпавшей из дыры в потолке Настасьи: безвременно почившая будучи живой еще, не гнушалась торговли крепким зельем. Арсений давно и прочно сидел у нее на крючке, и она ждала когда он наконец решится и сделает ей предложение, но... судьба оказалась немилостива к несчастной.

- Неужели теперь придётся делать предложение кому-нибудь из индейцев? - Арсений от неожиданной мысли даже облизнулся. - Зато теперь никаких посредников: и зелье напрямую, и новая культура, и крик "хоуу" он выучит, как родной - словом, заманчивая перспектива подгоняла Арсения вперёд, прямо в жаркие, потные, но такие многообещающие объятия индейцев.

"Кого же выбрать?"- взволнованно думал Арсений. Его окружали гибкие коричневые тела, передающие друг другу трубку мира. "Вот ты где, скотина!" - Артемон Альбертович стукнул его сзади колотушкой по голове."Долг не возвращает"- сказал, как бы оправдываясь, и посмотрел на индейцев с вытянувшимися лицами.

Все дело в том, что и родной папа Артемона, Альберт, и его приемный отец Мольберт, будучи дядями Арсения и Анастасии по китайской линии, тем не менее, лоббировали интересы индейцев в верхней палате, трагическая же гибель племянницы наряду с гвоздодером племянника путали все их геополитические карты.

Это крутилось в голове Арсения в момент падения на землю, и падение было долгим отчего-то, однако все же гораздо более быстрым, чем падения чайника с третьего этажа в жуткой, шкворчащей тишине. Индейцы носились вокруг его полубездыханного тела, кто-то (вполне возможно, что Артемон Мольбертович) заверещал унылое "тили-тили тесто", из по-эротичному потной толпы индейцев выделился один, наименее потный и наиболее индеец, и, выкрикивая свое однообразное "ииихуахуа", стал приближаться. Угроза дальнейшему существованию Вселенной нарастала, Арсений сжал гвоздодер и вскочил.

Окончательный выбор замаячил перед его затуманенным взором - или родственники и его долг перед ними, или шелковистые коричневые тела азартных индейцев... Гм... Арсений почувствовал зуд в руке, все так же судорожно сжимающей гвоздодер, и, издав воинственный вопль, откинул ржавую тяжелую железяку. В голове Арсения родилась мысль, что выбрать: он выхватил из руки папаши геополитические карты, громко икнул и пустился наутек.

Индейцы сначала замешкались, потом один из них, самый шелковистый, подхватил гвоздодёр с земли и, зажмурившись, метнул за плечо. Железяка мягко вонзилась в тощий зад Артемона Мольбертовича, отрикошетила и тюкнула убегающего Арсения по щиколотке. Изумлённый беглец с криком "сууука" растянулся на асфальте и потерял сознание. Он уже не мог видеть, как индейцы, пуская ядовитые слюни, обступают его плотным жгучим кольцом.

Бронежилет был расколот, как черепаший панцирь. Вся одежда, обнюханная каждым индейцем, сложена в кучку рядом. Совершенно голый и эзотерически обесчещенный, Арсений лежал на асфальте, рядом со злополучным гвоздодером.

- Люблю эту страну, - сказал наблюдавший за происходящим из окна Жерар Депардье. За окном пошёл снег, легкой простыней накрывая голого стоматолога. Прохожие сновали взад и вперёд, а индейцы совали взад и вперед Арсению свои мудрёные курительные принадлежности.

Гордыня, думал Арсений, гордыня и политическая неграмотность населения, вот что виной вселенскому хаосу. Голова его наполнялась кровью, мыслями и продуктами горения курительных смесей, гвоздодер мелко вибрировал, колюче-больно тыкая в голую ногу, и, наверное, эти самые тычки и пробудили в Арсении последние остатки сил. Он встал, шатаясь прошел мимо временно широкоглазых индейцев, проткнул пальцем один глаз прикинувшегося Апполинарием Статуэтовичем Артемона Мольбертовича, плавно увернулся от редких остатков стаи китайских шприцев, и добрался до стены дома.

Там, наклонился, поднял давешний чайник, взболтнул и, убедившись в сохранности, пусть и в небольшом количестве, содержимого, спросил у всех присутствующих:

- А давайте выпьем чаю.

И, экзистенциально деградировав, умер.

Дата публикации: 08 января 2018 в 16:17