0
76
Тип публикации: Публикация
Рубрика: фантастика

 

 Действующие лица вымышлены. Всякое сходство с реально существующими людьми: их внешностью, фамилиями, прозвищами или именами, а также  организациями и их названиями – не более чем случайное совпадение и плод фантазии автора.

 

Иногда стоит разговаривать с неизвестными

Однажды летом, в час жаркого августовского заката, в Днепропетровске, возле озера в парке Кобзы появились два гражданина. Первый, среднего роста лысоватый мужчина лет сорока пяти с волевым лицом и внимательным цепким взглядом, второй – высокий человек лет тридцати с резкими, порывистыми движениями и оригинальной причёской: на его чисто выбритой голове росли волосы только на макушке и рыжим, перевитым шнурком пучком, свисали у виска левого уха.

            Первый был не кто иной, как Павел Сергеевич Дзюба, главный руководитель добровольного военного объединения граждан Украины под броским названием «Воля и право», его спутник - молодой человек Илья Леонидович Ольха также был не последним человеком в вышеуказанной организации и, хотя подчинялся Дзюбе, но считался его одним из основных заместителей и начальником отдела идеологии и информации.

- Паша, как ты мне и поручал, я продумывал варианты решения этой проблемы, - видимо уже продолжая начатый разговор, сказал Ольха. – Точнее, один вариант. И его я изложил в своём докладе. Поэтому мне не совсем ясен твой сегодняшний наезд.

При общении с шефом один на один Ольха обычно фамильярничал, но при посторонних к организации людях соблюдал субординацию и обращался к нему по имени-отчеству.

            - Присядем, - Дзюба опустился на лавочку и жестом пригласил сделать то же самое своего зама.

Метрах в тридцати от них притормозили и сели на соседнюю лавочку двое плечистых парней.

            – Ты, Илья, пойми, - ответил Дзюба, – никто на тебя не наезжает, не накатывает и не ругает. Я прекрасно знаю, что у тебя, как у руководителя политотдела, загрузки хватает: нужно время для подготовки и к выступлениям на ток-шоу, и к разным там интервью. И решать  вопросы внутри организации тоже нужно. Но сейчас стала очень актуальной проблема жилья. А я тебя ещё три месяца назад попросил проработать пути её решения. Ведь ты у нас хлопец башковитый. К тому же бывший журналист! И ты слышал, как я вчера сказал некоторым нашим заслуженным побратимам, что обеспечу их квартирами. Не комнатами в общаге, а отдельными квартирами. Но с финансами у нас сейчас есть проблемы. И мне не хотелось бы бросать свои слова на ветер. Разумеешь? Доклад я твой прочитал. Но о чём он? О том, что  старики, в основном своём составе,  – это тормоз развития нашего обновляющегося государства, пережиток прошлого.  Что старое поколение, особенно Юго-востока, юга, центра и востока Украины – это электорат оппозиции и коммунистов.  Ну и что ты хотел сказать этим докладом?

- Как - что? – Ольха порывисто привстал и снова сел на лавку. – Что пенсионеры - это балласт. Уменьшится численность пенсионеров – освободятся квартиры. И тогда в освободившиеся жилплощади расселятся заслуженные патриоты и наши активисты.

Услышав суть идеи Ольхи, Дзюба присвистнул.

- Допустим, - произнёс он после некоторого молчания. – Начинаем уменьшать балласт. То есть, уменьшаем численность стариков. И каким образом мы это будем делать?

- Каким образом? Самым примитивным и естественным! – Илья покосился на бабушку, кормящую вместе  с внуком снующих по озеру уток.   

- Примитивным? – Дзюба цепким с прищуром взглядом посмотрел в глаза собеседника. – Уж не хочешь ли ты взять молоток и в подворотне…

- Что ты! Что ты! Ты меня, Паша, за этого принимаешь?.. – Илья покрутил пальцем у виска, рядом с рыжей косичкой. – Или за наркомана-гопника? Я не люблю вида крови и с детства знаю, что уголовный кодекс нужно чтить. К тому же господа на западе совсем охренеют, когда узнают, что в крупных городах Украины идёт охота  на «божьих одуванчиков». Нужно действовать умнее.

Ответ собеседника вызвал у Дзюбы раздражение. «Уж больно ты умный! - подумал он. – Даже чересчур!».  Дзюба вдруг вспомнил, как этого Илью Леонидовича с древовидным псевдонимом – Ольха, ему настойчиво советовал взять на пост начальника информационного отдела человек, которому нельзя было отказать. Его – влиятельного бизнесмена и одного из главных спонсоров организации никак нельзя было ослушаться. Тогда, скрипя сердце, Дзюба вынужден был согласиться, понимая, что принимает на работу в свой штаб подслушивающего и подсматривающего казачка. А ещё он вспомнил своих отца и мать. Сейчас им чуть более шестидесяти пяти и на здоровье они пока не жалуются. Но время летит очень быстро. И когда-нибудь они тоже одряхлеют, тоже превратятся в «божьих одуванчиков». А кем он тогда будет? Доживёт ли он сам до того момента, когда им будет нужна его помощь и покровительство?

- Так как же нужно действовать? Что значит – умнее?  – от воспоминаний и тревожных мыслей раздражение Дзюбы всё нарастало.

Резкую перемену в настроении шефа почувствовал Ольха и с удивлением посмотрел на него. Его взгляд ещё больше разозлил Дзюбу:

- Что молчишь?  Язык в гараж засунул?

От этой неожиданной грубости Ольха дёрнулся и его косичка резко описала полуокружность от одного уха к другому.

- Ничего я никуда не засунул, Павел Сергеевич, - подчёркнуто официально ответил Ольха.

- Так как же мы будем действовать? – повторно поинтересовался Дзюба. Он уже взял себя в руки и говорил спокойным, даже вполне доброжелательным тоном. – Ты пока объяснил мне условие задачи. Теперь хотелось бы услышать её решение.

Ольха, всё ещё переживая обиду, судорожно подёргал кадыком, затем ответил:

- Никак мы не должны ни действовать. Мы должны бездействовать. Просто ждать.

- То есть?

- Объясняю: цены на продукты и лекарства взлетают, растёт квартплата. А пенсии у стариков остаются на прежнем уровне. Медицинское обслуживание ни к чёрту. Да и оно скоро совсем крякнет: готовится закон о прекращении финансирования бесплатной медицины. А кто из нынешних пенсионеров сможет оплачивать своё лечение, если у них уже сейчас на лишнюю таблетку валидола денег нет… Дети? Три четверти населения едва сводят концы с концами, а многие вообще за чертой бедности. Значит большей части «божьих одуванчиков» помощи ждать неоткуда. Отсюда переживания, неврозы и стрессы, плюс – болезни. А старческий организм уже изношен. В результате получается… Ну, сам понимаешь… Уверен, скоро квартиры резко начнут падать в цене. 

Ольха замолчал и посмотрел на Дзюбу, стараясь определить, согласен ли тот с его мнением. Но Дзюба сидел молча и с непроницаемым видом рассматривал уток, суетящихся вокруг плавающей в воде хлебной корки. Не дождавшись от шефа никакой реакции и забыв про обиду, Ольха спросил:

- Ты со мной согласен, Паша?

- Жалко.

- Что?

- Стариков жалко, - ответил Дзюба.

- Жалко у пчёлки, - парировал Ольха. – Как учил Вова Ленин, революция не делается в белых перчатках. Чем-то нужно жертвовать. К тому же следует омолаживать государство, отформатировать молодняк новыми взглядами на жизнь и растить достойную смену уходящему в небытие старому поколению.

Минут пять они сидели молча.

- Однако, жарко! – нарушил молчание Дзюба. - Хорошо бы сейчас…     

            - Пива! – подсказал ему Илья. – Да холодненького! Вон кафе! Пойдём? Или можно  сказать ребятам, они принесут пару жестянок сюда.

            Он  махнул рукой и двое качков мгновенно поднялись с соседней лавочки.

            Но Дзюба покачал головой:

            - Пива? Нет! На жаре пиво быстро разморит, потом голова будет болеть. Я другое имел в виду. Хорошо бы сейчас ополоснуться под душем или поплавать. Не в зелёном застойном Днепре, а в какой-нибудь речке с чистой проточной водой. А ты, если хочешь, пожалуйста, выпей пива.

            - Нет, сам не буду, -  Ольха вытер со лба бисеринки пота и дал отмашку уже приблизившимся к лавочке охранникам.

            Те послушно вернулись на своё место.

            Вдруг резко налетел ветер, вздыбил рябью гладь озера и маленьким вихрем закрутил уже успевшую осыпаться от жары листву деревьев и пыль. Собеседники невольно зажмурились, а когда открыли глаза, увидели среди других прогуливавшихся по аллее людей мужчину. Он выделялся среди  пешеходов какой-то нестандартностью своей высокой фигуры и ослепительно белым костюмом, белоснежность которого подчёркивали также белые шляпа, туфли, рубашка, галстук и даже перчатки. Правда, диссонансом для всей этой белизны служила тёмная трость с чёрным набалдашником, которую экстравагантный пешеход держал под левым плечом.  

- Ты смотри, какой! – произнёс Ольха. – Это откуда же такой красавец да в нашей местности? Иностранец, наверное! И не жарко ему в пиджаке.

«Красавец» прогулочным шагом прошёл мимо лавочки, на которой сидели охранники. Теперь можно было рассмотреть его лицо. Точнее, по этому лицу не представлялось возможным определить возраст мужчины: обладателю белого костюма можно было дать, как двадцать пять, так и шестьдесят, и даже семьдесят лет.

            - И ещё одна просьба, Илья, - сказал Дзюба, так же как и Ольха с интересом рассматривая приближающегося к их лавочке пешехода. – Завтра к нам на базу должны приехать журналисты из «Жыття и суспыльство». Хотят составить репортаж о нашей организации. Расскажешь им, какую роль «Воля и право» играет и будет играть в создании нового светлого будущего Украины. 

            Проходящий как раз мимо лавочки мужчина в белом вдруг остановился.

            - Извините меня, пожалуйста, - произнёс он с заметным иностранным акцентом, - что я, не будучи знаком, позволяю себе… но я услышал слова, которые очень важны для меня…

            Незнакомец приподнял шляпу.

            - Здравствуйте! – поприветствовал его Дзюба.

- Вечер добрый! – сказал Ольха.

За спиной у незнакомца уже стояли встревоженные охранники. Делая вид, что они остановились просто так возле заборчика озера, бодигарды исподтишка наблюдали за каждым движением мужчины и были готовы в случае угрозы их руководству одним ударом перебить ему позвоночник. 

            Впрочем, от незнакомца не исходило никакой агрессии или враждебности. Он снова водрузил шляпу на голову и вежливо осведомился:

            - Позволите мне присесть?

            Дзюба чуть сдвинулся с места, и незнакомец ловко уселся между ним и Ольхой. Свою палку с набалдашником в виде головы пуделя он поставил между колен и радостно произнёс:

            - Как хорошо, что я встретился с людьми, которые думают о будущем этой восхитительной страны! И не только думают, но и способны это будущее делать своими руками!

            Ольхе показалось, что эту фразу незнакомец сказал с изрядной долей сарказма, и в ней совсем уже не прозвучал иностранный акцент.

            - А что это вы иронизируете, гражданин? – с вызовом спросил он. – И с чего это вы вдруг решили, что мы способны будущее делать своими руками?

            - Помилуйте, - седые брови незнакомца удивлённо приподнялись. – Я вовсе не иронизирую. Я говорю это совершенно… Как бы это лучше сказать?.. Я совсем не притворяюсь, - в его голосе теперь опять улавливался явный акцент. – А моё высказывание о будущем в ваших руках… Но, извините, кто же ещё позаботится о  будущем Украины, как ни два главных лидера самой мощной в стране организации.

            - То есть, вы нас знаете? – вступил в разговор Дзюба.

            - Я очень люблю читать, - ответил незнакомец с то ли скромной, с то ли застенчивой улыбкой и начал медленно запускать руку в карман пиджака. – О-о, не волнуйтесь, господа телохранители, - обратился он к напрягшимся охранникам: – Я не собираюсь сделать ничего плохого вашему начальству.  

Незнакомец достал из кармана сложенную квадратом газету и развернул её титульный лист.

- Вот, пожалуйста! – произнёс он и прочитал название газеты: - «Воля и право». А вот и газетная передовица «Вставай до лав Добровильного Украинського Козацтва»… Извините, я ещё плохо говорю и читаю на украинском языке…  А вот и большая фотография к статье, где вы вдвоём общаетесь с новобранцами. А вот под фотографией перечислены те, кто на ней сфотографированы. Как видите, всё очень просто.

- Так что вас интересует, мужчина? – с металлическими нотками в голосе спросил Ольха.

Чувствовалось, что он явно не испытывает симпатии к этому подсевшему на лавочку незнакомцу. 

            Застенчивая улыбка незнакомца исчезла. Его лицо стало серьёзным и сразу как-то постарело. 

            - Я бы хотел услышать ваше мнение о том, что произойдёт с Украиной в ближайшее время, - словно чеканя каждое слово, произнёс он.

            - А с какой стати мы должны своё мнение излагать какому-то…

- Илья!  – осадил своего заместителя Дзюба и обратился к незнакомцу: – Вас интересует, что произойдёт с Украиной в ближайшее время? Пожалуйста! Произойдёт то, что и должно произойти: наш народ единым мощным порывом освободит свою страну от агрессора и на обновлённой земле воссоздаст независимое государство. И украинцы займут достойное место среди других народов Европы. 

Это прозвучало так, словно он выступал на митинге. Но что ещё можно было сказать сейчас этому любопытствующему странному субъекту. 

            Незнакомец молчал и в задумчивости поглаживал набалдашник своей палки.

            - Вас, как я вижу, такой вариант развития событий не устраивает? – насмешливо поинтересовался у него Ольха.

            - Почему же, - откликнулся незнакомец. – Очень даже устраивает. Освобождение, обновление, достойное место – прекрасная перспектива! Но вот меня в данном… э-э-э… плане кое-что смущает. Я говорю о едином мощном порыве народа. Боюсь ошибиться, но до меня дошли сведения, что украинский народ не очень-то охотно жаждет воевать. Особенно это стало заметно во время мобилизации. А сколько нужно воинов для этого единого мощного порыва? Десять тысяч? Пятьдесят? Или счёт должен вестись не на десятки и сотни тысяч, а на миллионы?    

            Ольха взглянул на Дзюбу. У того сжались в тонкую линию губы и прищурились глаза – явный признак раздражённости. Но глава «Воли и права» пока сдерживал себя.

            - Хорошо, - продолжил свои рассуждения незнакомец. – Допустим, восток страны освобождён. Но что делать с тамошним населением, поддерживающим в своём  большинстве террористов? А что делать с воинами-инвалидами и на какие деньги их содержать? А как излечить бойцов с нервными послевоенными расстройствами? Ведь...

            - Хватит! – не выдержал Ольха. - Вы задаёте слишком много вопросов.

            - Но такие вопросы лидерам нации вправе задать любой человек, который хоть немного думает о завтрашнем дне… Или уже не вправе? Я считаю…

- Кто вы такой? – снова перебил незнакомца Ольха.    

            - О-о, извините! – осёкся тот. – Я иногда бываю очень словоохотлив и сейчас в пылу нашего разговора забыл представиться.

            Он встал и вторично приподнял шляпу:

            - Профессор Воланд.

            - Что? Воланд? – Ольха вдруг расхохотался. – Иностранец?

            - Пожалуй, иностранец, - как-то нерешительно ответил незнакомец.

            - И, пожалуй, немец?

            - Пожалуй, немец, - незнакомец совсем не замечал издёвки в вопросах Ольхи.

- Профессор чёрной магии?

            На губах незнакомца заиграла застенчивая улыбка:

            - Нет! Сейчас чёрной магии просто не существует. Она была раньше – в прошлые века. Я профессор метафизики. Точнее – футурологии!

- Ах, футурологии! – продолжал куражиться Ольха. – Слышите, Павел Сергеевич? Наш новый знакомый - профессор будущего!

- Да, я профессор будущего, - сказал представившийся Воландом и снова уселся на скамейку. – То есть, науки… как это лучше сформулировать…  науки прогнозирующей будущее. Вы я вижу, господин Ольха, хотите пить? 

            - Что? – опешил от такого неожиданного вопроса Ольха.

            - Я хотел бы предложить вам выпить со мной пива. Какую марку вы предпочитаете в это время суток? Дайте-ка, я соображу… Уверен, вы бы сейчас не отказались от холодненькой баночки «Балтики номер семь»!

            Ольха судорожно сглотнул и нервно дёрнул головой, приведя в колебательное движение свою причёску.

            - Нет-нет, я не хочу бежать за пивом в кафе, - продолжал незнакомец. - И не хочу просить сходить за ним вашу доблестную охрану. Вон идёт женщина и торгует разными напитками.

            Рука в белой перчатке указала влево. Дзюба, Ольха и даже их охранники невольно посмотрели туда, куда указывал незнакомец. Действительно, в начале аллейки среди пешеходов виднелась женская фигура в широкой розовой юбке, доходившей до  пяток, такого же цвета рубашке, жилетке и чепце. Казалось, что женщина покинула свой, подходящий для такого одеяния девятнадцатый век и очутилась в двадцать первом. Через её шею был перекинут ремень объёмного ящика, который располагался на животе ниже высокой груди. Женщина остановилась перед двумя парнями, открыла свой ящик и протянула им две жестяных банки. Судя по всему, пива. 

            - Что за чёрт! – пробормотал Ольха.

Он вскочил с лавочки, встал перед незнакомцем и процедил сквозь зубы:

            - Слышь, мужик, ты всё-таки кто? И что это за цирк?

            - Цирк? Где цирк? – незнакомец недоумённо посмотрел по сторонам. – Здесь нет никакого цирка.

            - Воланд, говоришь? – со злобой продолжал Ольха. – Может ты ещё скажешь, что Аннушка уже разлила масло?

            - Аннушка? Масло? – незнакомец пожал плечами, затем дружелюбно улыбнулся. – О, я понял, что вы имеете в виду. Это же фраза из нашумевшего романа «Мастер и Маргарита». Нет, нет! Никакого разлитого масла и никакой Аннушки! В этом не сомневайтесь! И уж поверьте мне, господин Ольха, иногда стоит разговаривать с неизвестными, чтобы обезопасить себя в будущем.

            - Что ты этим хочешь сказать?

Но последний вопрос Ольхи остался без ответа, так как вслед за ним с лавочки поднялся и Дзюба.

            - Сергеич, - обратился к нему один из охранников. – Разрешите его…

            Бодигард выразительно посмотрел на незнакомца и сжал увесистый кулак.

            - Уймись, - остановил его Дзюба и повернулся к лавочке: – Думаю, мы с вами ещё увидимся.

            - Не сомневаюсь в этом, любезнейший Павел Сергеевич. Очень скоро увидимся и поговорим, - откликнулся незнакомец. – А вам, Илья Леонидович, я категорически не рекомендовал бы навещать сегодня Люсеньку Приходько. Хотя, прошу прощения, вы сегодня и так к ней не попадёте никоим образом.  

            - Что? Да я тебя, - Ольха шагнул было к лавочке.

Но Дзюба силком развернул его в обратную сторону и толкнул так, что злосчастная косичка метнулась с затылка вперёд и тугой плетью ударила Ольху по носу.

- Пошли, - приказал лидер «Воли и права».

            - Паша, - бушевал Ольха, следуя за шефом. – Ну куда ты идёшь? Ты же видишь, это явная подстава! Кто-то над нами решил подшутить и нанял этого клоуна. Белый костюмчик, перчаточки, газетка в кармане с нашими мордами.

            - Ребятки, есть холодное баночное пиво: «Черниговское», «Оболонь», «Балтика номер семь», – нараспев произнесла женщина в розовом. - Не желаете?

            Она уже стала раскрывать свою коробку, но поймав на себе бешеный взгляд Ольхи, быстро пробормотала:

            - Вижу, что не желаете, - и ускорила шаг.

            - И эта крыса с пивом в одной команде с ним, - продолжал высказываться Ольха. – В парке не разрешено с рук торговать! Да ещё и алкоголем! Ты же и сам это прекрасно знаешь! Они уже заранее знали, что я пью именно «Балтику-семёрку» и именно баночное.

            - И про Люсеньку Приходько они что-то тоже знали, - в тон Ольхе сказал Дзюба, останавливаясь. – Кстати, какую Люсеньку он имел в виду? Уж не жену ли Андрюхи Приходько?

            Он с прищуром взглянул на своего зама. Под этим взглядом ярость Ольхи мгновенно испарилась. 

            - Что ты предлагаешь? – резко спросил Дзюба. – Избить его? Силком волочь к нам в машину? Посмотри, парк полон народу. И многие нас знают в лицо. А если он сейчас орать начнёт: «Спасите! Помогите! Убивают!»? Я не люблю лишней шумихи и пиара за счёт скандалов.

            Из барсетки он достал мобилку и вызвал номер телефона дежурного по штабу «Воли и права»:

- Алло! Дзюба говорит. Ты, Иван, сегодня дежуришь? Кто там есть сейчас рядом с тобой?.. Они в форме или в штатском?.. Отлично! Пусть Богач, Подколзин и Бойко выезжают. Дай им машину с водителем. Немедленно! В парк Кобзы. Здесь их будут ждать Ефрем и Кнопа. Или не здесь. Там видно будет. Они сейчас начнут пасти одного типа. Пасти, это значит следить! Да, их нужно будет сменить. Скажи Богачу, чтобы они незаметно следовали за этим типом, куда бы он ни шёл. Его нельзя проворонить. И обзвони хлопцев из силовой группы. Возможно, сегодня для них будет работа.       

            Дзюба спрятал мобильник и посмотрел на охранников:

            - Задача ясна?

            - Ясна, Сергеич, - сказал один из них.

            - Пока его пасёте, поддерживайте связь с Богачем или с кем-то из них троих. Когда они вас сменят, можете разъезжаться по домам, - Дзюба посмотрел на незнакомца.

            Тот по-прежнему сидел на лавочке, положив руки в белых перчатках на набалдашник палки, и, казалось, дремал.     

- Не волнуйтесь, Сергеич, не упустим, - обнадёжил шефа второй охранник.

            - Поехали в штаб, - сказал Дзюба Ольхе.

            Они прошли вдоль озера и повернули на центральную парковую аллею. Здесь было ещё многолюдней. Дневная жара постепенно уменьшалась. И в эти вечерние часы уходящего лета народ выбрался на прогулку. В глазах рябило от цветастого разнообразия одежд, а оголённые участки тел словно соревновались в красоте нанесенных на них татуировок или в их безвкусии. Раздавались звуки музыки, задорный гомон детворы, женские и мужские голоса, весёлый смех, ставшие уже вполне привычными для уличного обихода матюги подвыпивших и малолеток. Здесь отвлекались от серых обыденных будней. Здесь отдыхали и наслаждались минутами праздной жизни. Здесь старались не думать о том, что всего в паре сотне километров отсюда есть другая жизнь. Жизнь в зоне, которую все уже привыкли называть тремя буквами: АТО. Жизнь в зоне, где идёт самая настоящая война, смысл которой не может постичь разум нормального человека. Жизнь со взрывами снарядов, пожарами, разрухой и смертями - тысячами ничем не оправданных смертей. Об этом невозможно было забыть. Но если забыть нельзя, то можно хотя бы не думать об этом, пока ты с друзьями или близкими прогуливаешься по парковой аллейке.

- Когда ты его планируешь брать? – нервничал Ольха. – Ночью или прямо сейчас, когда выйдет из парка?.. Лучше не сейчас, а вечером… Узнать, где он живёт и… Слушай, Паша, разреши мне пойти с группой. Уж очень он меня достал! Если честно, хочу увидеть страх в его наглых глазах… Так можно?

- Можно. Но идёшь в составе группы как рядовой и выполняешь приказы командира. И без нужды никакого насилия: культурно попросили его сесть в машину и доставили на базу. Для беседы. Он ведь и сам был не против продолжить наш разговор.

- А если он не один? Ведь не зря эта фройлен с пивом по парку прохаживается. Вдруг их там целое осиное гнездо?

- Тогда действовать по обстоятельствам… На всякий случай предупреди ментов о нашей возможной силовой операции в городе… Мало ли что… И ещё... - Дзюба вдруг остановился, повернулся к Ольхе и с прищуром взглянул в его глаза. – Андрюха Приходько – это мой боевой товарищ, мой побратим. Ты меня понял?

            - Да врёт всё этот Воланд, - Ольха нервно дёрнул головой с косичкой. – Реально подставить меня решил, сволочь. Расколоть нас хочет. И подготовился к этому основательно: газетка, пиво, и ещё Люсю сюда приплёл! Да ты что, Паша? Разве мог бы я с Андрюхиной женой, когда он там сейчас в АТО…. 

            - Дуй в штаб, - приказал Дзюба водителю, усаживаясь рядом с ним.             

            На заднее сидение плюхнулся Ольха. Чёрный джип степенно съехал с тротуара на проезжую часть проспекта и стал набирать скорость.

 

 

 

 

Этим же вечером и ночью

 

У себя в кабинете Дзюба пробыл чуть более часа. Сначала подписал переданные из бухгалтерии счета по закупкам и перевозкам продовольствия для участвующих в боевых действиях подразделений «Воли и права» в зоне АТО, затем поговорил по телефону со своим  представителем в Закарпатской области. Ближе к ночи он провёл каждодневный вебинар с командирами батальонов. Как и обычно, при проведении этих онлайн-совещаний, в его кабинете присутствовал и Ольха.

            Завершая вебинар, Дзюба обратился к одному из своих командиров:

            - Приходько, завтра к тебе приедут представители ОБСЕ. Ты об этом не забыл? Подготовься и жди их с самого утра. Разговаривай с ними учтиво и вежливо, но и без подхалимажа. Обязательно покажи им, что наделали сепары своими артобстрелами. Корми их, пои, води по расположению батальона. В общем, будь гостеприимным и любезным. Но сделай так, чтобы к месту хранения отведённой тяжёлой техники, они не попали. Вплоть до создания на этом участке перестрелки. Спровоцируй сепаратюг. Как вариант, можно придумать, что к тебе в тыл пробралась диверсионно-разведывательная группа, в составе которой есть много снайперов. Господа из ОБСЕ хоть и не больно храбрые, но больно умные, а значит - осторожные. Вряд ли они захотят рисковать своей шкурой ради инвентаризации техники. Тебе понятно, Андрей? Всё! Всем удачи! Слава Украине!      

            - Можно ехать домой, - сказал Дзюба, выключая компьютер и откидываясь на спинку кресла. – Хотя нет! Ещё же есть этот… Воланд!

             В сопровождении Ольхи он прошёл в другое крыло здания.

            - Как дела, Иван? – спросил Дзюба, заходя в комнату дежурного. – Богач что-нибудь уже сообщал?

            - Сообщал, - ответил долговязый Иван – сорокалетний крепыш с уже седеющими висячими усами. Он слегка приподнялся в кресле, дабы выразить своё уважение к входящему в комнату шефу. – От Ефрема и Кнопы они «приняли» клиента в парке Кобзы, где он дремал на лавочке. Затем «пропасли» его до самой квартиры.

            - Слышишь, Сергеич? До квартиры! - Ольха хмыкнул. – Иностранец, называется! Немец!  Я же тебе говорил, что это развод. Клоун он, а не иностранец.   

            - Какой адрес? – спросил Дзюба.

            Дежурный заглянул в журнал записей и ответил:

            - Улица Огородная 32, квартира 50.

            - Огородная… Огородная, - задумался Дзюба, роясь в памяти. – А где она?

            - Между Философской и проспектом Кирова, - подсказал ему Ольха. - От парка Кобзы минут пятнадцать ходьбы.

            - Да, - подтвердил дежурный. – Клиент шёл на Огородную пешком. А дом – допотопная шестиэтажная «сталинка». За ним в подъезд зашёл Подколзин и...

            - Двери подъезда что, не закрываются? – спросил Ольха.

            - Закрываются. Так мы же у ментов взяли ключи-таблетки, подходящие к любому электрозамку, - ответил Иван и продолжил: - Так вот, Подколзин незаметно «пропас» клиента до пятого этажа. Тот своим ключом открыл дверь квартиры 50, где в данный момент и пребывает. Подколзин и Бойко сейчас дежурят во дворе, а Богач открыл замок чердака и обосновался там. Говорит, через приоткрытую дверь чердака пятый этаж просматривается почти весь. В общем, клиент никуда не денется.

            - Молодцы, хлопцы! – похвалил своих подчинённых Дзюба. 

            - Это ещё не всё, - сказал Иван. – Богач говорит, только он устроился на чердаке, в квартиру пришла подруга в странном одеянии…

            - В длинном розовом прикиде, с чепчиком и коробкой на шее? - быстро спросил Ольха.

            - Точно! Так её Богач и описал.

            - Сергеич, я же тебе говорил, одна шайка-лейка! – Ольха азартно потёр ладони. – Ну-с, дядя, сегодня ты мне расскажешь, какой ты немец-профессор! И что ты обо мне знаешь. 

- Илья, с ним мы будем беседовать вместе. Завтра утром. Согласен? – Дзюба с прищуром посмотрел на своего зама.

Азарт Ольхи  несколько угас:

- Конечно, Павел Сергеевич!

- Это всё? – обратился снова к Ивану Дзюба.

            - Всё… Хотя нет… У соседнего подъезда сидели бабульки и Бойко сумел их разговорить. Начал он с того, что спросил, сдаётся ли в аренду или продаётся в этом доме какая-нибудь квартира. Бабули сразу и сказали, что все продававшиеся квартиры уже распроданы-перепроданы. И только квартиру их бывшей, ныне покойной подружки её внук сдаёт иногда в наём. Это квартира 50! 

            Ольха присвистнул.

            - Значит этот «немец-профессор» не местный! – сказал он. - Слушай, Сергеич, может там их, в этой квартире и в самом деле целое кодло? Может эти гастролёры теракт какой в Днепре затевают? 

            - Может, ты не пойдёшь туда с группой? – губы Дзюбы расплылись в тонкой насмешливой улыбке. – Ведь опасно!

            Ольха обиженно дёрнул косичкой и промолчал.

            Из-за приоткрытой в коридор двери донёсся дружный многоголосый хохот.

            - Хлопцы уже все собрались, - сказал дежурный. – Я вызвал двенадцать человек. Два водителя и две группы по пять человек.

            - Зачем столько? – спросил Ольха. – Хватит и одной группы.

            - Я ведь не знал характер операции, - оправдываясь, ответил Иван. – А когда не знаешь что и как, лучше перебрать, чем недобрать.

            - Всё правильно, - поддержал Ивана Дзюба и посмотрел на Ольху: - Ты же сам говоришь, что там может быть целое кодло. Пусть две группы и едут. Одна работает, другая ждёт возле дома и страхует, на всякий случай. А ты с какой хочешь, с такой и поезжай.

            Из раздевалки, где переодевались бойцы, снова раздался дружный заразительный хохот. 

            - Да что они там,.. как жеребцы на конюшне, - беззлобно сказал Дзюба.

            Он, а за ним и Ольха вышли из дежурки и, пройдя дальше по коридору, открыли дверь в раздевалку.

            - Слава Украине! – поздоровался с бойцами Дзюба и после их ответного приветствия поинтересовался: - Чего веселимся?

            - Да анекдоты прикольные Кроха рассказывает, - сказал старший одной из групп с позывным Грач. – Хочешь, Сергеич, он ещё раз расскажет?

            - В другой раз, - ответил Дзюба. – Значит, одна группа работает, другая ждёт на подстраховке. Где и кого брать, знает Илья Леонидович. Он пойдёт с вами… А где Мироненко?

            Двухметровый боец с позывным «Кроха» кивнул на дверь в глубине комнаты и ответил:

            - В сортире. 

            Как раз из-за закрытой двери послышался далёкий шум сливаемой воды, а через несколько секунд из секции подсобных помещений, где располагались умывальники, душевые и туалет, вышел старший второй группы - Мироненко. В руках он держал мобильник.

            - Ты, Мирон, и в туалете с телефоном не расстаешься? – решил пошутить Дзюба.

            Мирон уж было открыл рот для ответа, но его опередил остряк Кроха:

            - А он на унитазе селфи делал.

            - Какое селфи? Жена позвонила, - попытался объяснить Мирон, но грянул такой хохот, что в раздевалку прибежал дежурный Иван.

            - Совсем уже охренели? – спросил он. – Ржёте так, что у меня в дежурке уши заложило.

            - Всё, хлопцы, - сказал Дзюба сквозь смех. – Пошутили и хватит. Настраивайтесь на работу.

            Он вышел из раздевалки и вернулся в дежурную комнату. С ним вместе туда зашли Иван и Ольха.

            Как и обычно перед уходом домой Дзюба просмотрел регистрационные записи в журнале дежурного – нет ли чего-нибудь важного, о чём ему позабыли доложить.

            - Я поехал. Если что-то будет нужно…  - он не договорил, услышав телефонный звонок из барсетки.

            Звонил его боевой побратим Аксён. Они плечо к плечу воевали под Донецком. Но после сильнейшей контузии Аксён весной уехал домой в свои родные Черкассы.

            - Павло, у нас несчастье, - медленно выговаривая каждое слово, произнёс Аксён. После ранения ему было тяжело говорить. – Бабика больше нет.

            Горький комок подкатил к горлу Дзюбы, перехватил дыхание. Он привык к смертям, не раз уже хоронил товарищей. Но каждый раз с трудом осознавал потерю близкого человека. Бабик – двадцатипятилетний Женька Бабенко, участник Майдана и АТО, весельчак и душа их боевого подразделения. Он не расклеился и шутил даже после ранения, когда стал инвалидом. Пять месяцев назад - весной, лишившись ноги и кисти правой руки, с навсегда оставшимся осколком в области сердца, Бабик смеялся и говорил навестившему его в больнице Дзюбе, что поставит металлопластиковые протезы, как в кино у терминатора, и ещё положит не одну сотню сепаров. Последний раз они общались по телефону недели две назад. Дзюба сам позвонил Бабику и поинтересовался его делами. Тогда впервые после их знакомства Бабик пожаловался и попросил: «Корочки «Участника АТО» до сих пор никак не могу получить. Сестра обивает пороги кабинетов с кучей бумажек, а там сидят холёные рыла и культурненько её бортуют: у вас такой-то справочки не хватает, а здесь печать другая стоит. Помогите, Павел Сергеевич». Конечно, сразу после этого разговора Дзюба позвонил, кому следует. Его заверили, что дело не стоит и выеденного яйца и документы воина-инвалида максимум через пять дней будут готовы без всяких проволочек.      

- Он заболел? – с трудом проглотив воздух, спросил Дзюба. – Раны воспалились? Может заражение началось?

- Взорвал себя РГДэшкой, - ответил Аксён. Он продолжал говорить, неестественно растягивая слова и делая длинные паузы: - Его сестра поехала за удостоверением в город. Вроде бы оно уже было готово. А там ей сказали, что время действия какой-то справки истекло. Нужна новая справка, но для её получения необходимо пройти медкомиссию в областной больнице, которую проходят по записи в порядке очереди. Сестра позвонила Бабику и всё это ему рассказала, да ещё – дура расплакалась, запричитала о том, как ей надоела волокита с его инвалидностью. Вот он и взял костыли, вышел на огород, а там выдернул из гранаты чеку. Ты бы помог, Павло, с похоронами. Родители у него уже немолодые, да и сестра без работы. Да какая сейчас работа в селе...

- Сергеич, может вам воды? – участливо спросил Иван, когда Дзюба отключил телефон и сунул его обратно в барсетку. – У меня в холодильнике двухлитровая «Миргородская» стоит, ещё не начатая, сильногазированная.  

            - Паша, посиди, - сказал Ольха, пододвигая ему стул.  – На тебе же лица нет!

            В мобилке Дзюбы динамик был включён на полную громкость, и Ольха, и Иван слышали всё, что рассказал сейчас Аксён.

            Дзюба залпом осушил чашку с ледяной водой и в ярости заскрипел зубами. Он редко ругался, но сейчас не выдержал и изрёк несколько отборных русских матюгов. Затем встал со стула и, направляясь к двери, сказал:

            - Я домой. Если нужно, Иван, звони.     

            - Сергеич, может водиле сказать, чтобы он вас отвёз? – спросил Иван.

            - Сам доеду! Пока!

            Проезжая мимо продуктового, Дзюба остановил джип и купил бутылку водки. Зайдя на кухню, поставил её стол.

            - Может быть не нужно, Павлик? -  сделала попытку отговорить его жена: - Сам ведь знаешь, тебе нельзя пить. Опять в запой уйдёшь.

            - У меня побратим погиб.  

            Жена вздохнула, поставила тарелки с едой на стол и молча вышла из кухни.

            Есть не хотелось. Он открыл бутылку и почти до краёв наполнил гранённый, ещё совдеповский стакан. Взял его в руку, поднёс ко рту, но так и не выпил.

            - Да, мне пить нельзя, - сказал Дзюба самому себе и вылил водку в мойку.

            Затем, не притронувшись к ужину, пошёл спать. 

 

*          *          *

 

Завершая вебинар, Дзюба сказал:

            - Приходько, завтра к тебе приедут представители ОБСЕ. Ты об этом не забыл? Подготовься и жди их с самого утра. Разговаривай с ними учтиво и вежливо, но и без подхалимажа. Обязательно покажи им, что наделали сепары своими артобстрелами. Корми их, пои, води по расположению батальона. В общем, будь гостеприимным и любезным. Но сделай так, чтобы к месту хранения отведённой тяжёлой техники, они не попали. Вплоть до создания на этом участке перестрелки. Спровоцируй сепаратюг. Как вариант, можно придумать, что к тебе в тыл пробралась диверсионно-разведывательная группа, в составе которой есть много снайперов. Господа из ОБСЕ хоть и не больно храбрые, но больно умные, а значит - осторожные. Врядли они захотят рисковать своей шкурой ради инвентаризации техники. Тебе понятно, Андрей? Всё! Всем удачи! Слава Украине!

            - Героям слава! – ответил Приходько.

            Выключив компьютер, он вышел на улицу и закурил. Августовский вечер уже  сменился ночью. «Вот и лето прошло, вроде и не бывало», - вспомнил Приходько слова песни. Он посмотрел на чёрное небо без Луны и звёзд. Если бы не фонарь на входе в бывшее здание ПТУ, в котором уже три месяца размещался штаб его батальона, то не было бы видно и пальцев собственной вытянутой руки. После жары лёгкий ветерок приятно освежал тело и сейчас уже не доносил сюда эту вонючую гарь пожара, от которой ещё днём трудно было дышать. Слушая перепевы то ли цикад, то ли сверчков, Приходько не сразу понял, что в эту трескотню насекомых как-то незаметно вплелась и мелодия его мобильника. По этой мелодии он понял, кто звонит, радостно улыбнулся и торопливо достал из кармана телефон.

            - Андрюшенька, - проворковала Люся. – Почему долго не берёшь трубку? Может быть, я тебе мешаю? 

            От этого такого знакомого нежного голоса жены, Приходько почувствовал, как сильнее забилось сердце, а низ живота обдало жаркой, горячей волной. Он представил её: вот она стоит на кухне их квартиры, говорит с ним по телефону и видит за приоткрытым окном эту же чёрную ночь. В своём лёгком коротком халатике, с длинной, ниже поясницы косой, очень желанная сейчас и недоступная. У него даже от волнения задрожал голос:  

            - Как ты можешь мешать мне, Люсик?

            - Ну, я не знаю. Может, ты сейчас занят? Может ты сейчас не один? – Люся игриво хихикнула: - Может, ты там себе завёл какую-нибудь симпатичную шахтарочку. 

- Что ты, Люсик! Стою вот во дворе нашего штаба в одиночестве, курю и думаю о тебе.

            - Прямо-таки обо мне, - она рассмеялась своим волшебным чарующим смехом и предложила: – Так ты не стой там во дворе, а лучше приезжай. Сегодня сможешь? Хотя бы на пару деньков.  

            - Нет, Люсик! Сегодня никак не смогу. Завтра с утра нужно иностранцев встречать. А вот через день, если не будет никаких форс-мажоров, постараюсь приехать.

            - Ты уж постарайся! Буду ждать! Спокойной ночи тебе, милый!

            - И тебе спокойной ночи, любимая!

            «Скучает!» - ласково подумал о жене Приходько. Как и он, хочет поскорее увидеться. А здесь эти представители приезжают, чёрт бы их побрал. «Хотя бы на пару деньков», - с тоской вспомнил он. Словно маленькое зёрнышко, попавшее в благодатную почву и затем начавшее быстро прорастать, так и эти слова Люси поселились в сознании Приходько и сразу же заполнили все его мысли. Он закурил очередную сигарету и задумался: «На пару деньков – нельзя! А если на одну ночь?» Ну, приедут представители. Завтра утром! Во сколько? Не ранее семи, а то и девяти часов. А он что будет делать до этого времени? Как и обычно полночи будет мучиться бессонницей. Под утро может быть вырубится на несколько часов. Затем встанет и будет ждать ОБСЕшников. Делать-то особо нечего: в батальоне относительный порядок, а его люди и так свою каждодневную работу уже знают и выполняют её сами без напоминаний. На счёт завтрашнего дня все предупреждены и дали слово этой ночью не бухать. Машина заправлена под завязку. Может быть, и в самом деле, на одну ночку?..»  Приходько взглянул на часы: десять минут десятого. Дождь не предвидится и, значит, асфальт не будет скользким. Если сейчас выехать и притопить по пустынной трассе, то через каких-нибудь два с половиной часа, а то и раньше он будет в Днепре. И завтра в половине пятого утра – назад. Не спать одну, а то и две ночи подряд он уже привык, за рулём не уснёт. Если вдруг и припоздает на пять-десять минут и не встретит сам  представителей, то это сможет сделать его заместитель.     

            Приходько бросил окурок и проворным оленем взбежал по ступенькам крыльца.

            - Колян, есть дело, - сказал он, открывая дверь в комнату своего зама. – Мне нужно слинять до завтра. К семи утра вернусь. Сам встретишь ОБСЕшников, если я вдруг опоздаю? 

            - Без проблем, Андрюха. Будь спок!

            Через пять минут один из дежурных по подразделению бойцов открыл ворота и старенький, но быстрый «Форд» Приходько выехал со двора бывшего ПТУ. 

 

*          *          *

В начале десятого вечера два тёмно-серых фолькса-транспортёра Т-4 с затемнёнными боковыми окнами выехали за ворота базы. В первом из них кроме водителя и пяти бойцов группы силового воздействия находился начальник отдела идеологии и информации «Воли и права» Илья Леонидович Ольха. На перекрёстке, где машины сворачивали с центрального проспекта на улицу Техническую, у него зазвонил мобильник. По мелодии он уже понял, кто звонит. Ольха колебался, ответить или нет. После сегодняшнего, на выходе из парка Кобзы, разговора с Дзюбой он дал себе слово больше не встречаться с Люсей Приходько. Но как сейчас не ответить, если мелодия телефона требовательно раздавалась по всему салону автомобиля?

- Алло!

            - Это я! – сказала Люся.

            - Здравствуйте, Вероника Семёновна, - Ольха сразу же придумал имя и отчество несуществующего абонента.

            - Вероника Семёновна? – Люся рассмеялась. – Понятно, не можешь говорить?

            Этот её смех завораживал и заставлял позабыть все обещания.

            - Да,  Вероника Семёновна. Вы хотите взять интервью для вашей газеты?

            - Очень хочу! – опять этот чарующий смех. – Мой занят и сегодня точно не приедет. А ты?

            - Что я?

            - Ты сегодня занят?

            «В конце концов, можно и встретиться, - успокоил себя Ольха. – Можно по-хорошему расстаться. Проведём прощальную, так сказать, встречу. Я ей объясню, что нам нельзя продолжать отношения. Что у неё есть муж, которого я считаю своим другом. Что это просто не красиво, не этично и нужно ставить точку! Покувыркались – и хватит!»

            - Сейчас я занят, но через час, думаю, освобожусь.

            - Через час? Очень хорошо! Я как раз уложу Танюшку спать и приготовлю что-нибудь на ужин. Пока!

            - Пока! – Ольха отключил телефон.

            - Журналисточка? – спросил сидевший рядом Кроха.

            - Да задолбали эти журналисты. Всё им расскажи, всё им объясни, всё им разжуй и положи в рот! От них нет покоя ни днём, ни вечером.

            - Слышь, Леонидович, если эта Вероника Семёновна молода и красива, так может и я ей тоже дам интервью, - начал юморить хохмач Кроха. – Может, вдвоём её проинтервьюируем?

            - Без проблем, - отшучиваясь, ответил Ольха. – Вероника Семёновна – молодая, ещё и шестидесяти нет. И красоты в ней килограмм на девяносто наберётся, а то и на все сто.

            В машине раздался дружный хохот.

Сидевший рядом с водителем командир группы Грач обернулся и спросил:

- Что ты приуныл, Кроха? 

- Да возраст не тот и габариты не те, - ответил Кроха. – Боюсь, во время интервью раздавит.

            В свете фар возле тополя мелькнул человеческий силуэт.       

- Отставить смех! – скомандовал Грач. – Кажется, это нас Бойко встречает… Точно он! Тормози!

Два Фолькса, не доехав метров двадцать до поворота во двор дома номер 32, остановились на улице Огородной возле мусорных баков. 

            - Значит так, - сказал Бойко, открывая дверь первой машины. – Ближайший отсюда подъезд. Пятый этаж. Квартира пятьдесят. Клиент никуда не выходил. И женщина тоже есть в квартире. Она следом за ним пришла. Думаю, кроме них двоих никого больше в квартире нет.

            - Почему ты так думаешь? – поинтересовался Грач.

            - Судя по зданию и по окнам квартира имеет три комнаты. Но только в одной из них горит свет.   

            - Логично! Подколзин у подъезда?

            - Подколзин у подъезда, а Богач на чердаке вас дожидается.

            Первым из машины выскочил Грач и, обернувшись, сказал водителю:

- Стой пока здесь. Когда клиентов повяжем, маякнём тебе, заедешь во двор… Работаем!

            В тёмном одеянии, в чёрных бронежелетах и касках шесть мужских силуэтов, почти невидимых в скудном свете одинокого фонаря, быстро промелькнули по двору к первому подъезду. Грач приложил ключ-таблетку к электрозамку и отрыл дверь. Группа силовиков зашла в подъезд. Последним заходил Кроха. Пока ещё поршень не успел закрыть тяжёлую подъездную дверь, он обернулся и помахал рукой продолжавшему стоять у подъезда Подколзину.           

            - Подъезд какой-то странный, - сказал, подымаясь по ступенькам вслед за товарищами, Кроха. 

            - Почему странный? – спросил шедший впереди Крохи Доцент. – Вроде бы обычный подъезд «сталинки». Правда, нигде ни мусоринки и пахнет приятно. Следят люди за чистотой.

            - Нет, всё-таки он странный. А отчего такое ощущение возникло, мне не понятно.

            - Заглохни, Кроха! – шёпотом приказал Грач за две ступеньки до пятого этажа.

            Шесть человек, держа автоматы наготове, остановились у невзрачной на вид двери с номером «50». И замерли, прислушиваясь. Но за дверью стояла тишина. 

            - Спорим, я эту рухлядь выбью одним ударом ноги, - тихонько похвастался Доцент. – Вместе со всей дверной коробкой.

            - Зачем такие крайности? – тоже тихо ответил Грач и посмотрел на Ольху: – Вежливо звоним и просим открыть или сами откроем?..

            - Сами, - решил тот.

            Боец с позывным Домовой достал из кармана небольшую связку специальных отмычек. Через полминуты тихонько щёлкнул замок и дверь приоткрылась. Грач первым крадучись проник в коридор квартиры. За ним – Доцент. За ними вошёл Ольха. Большая первая комната оказалась пустой, то есть, без людей. Вторая комната – тоже. Зато из третьей комнаты, находившейся в конце коридора, раздавались скрип и томные женские стоны. Грач и Доцент продолжали бесшумно двигаться вперёд и через секунду исчезли в дверном проёме третьей комнаты. За ними на цыпочках прокрался и Ольха.

            На широкой кровати ритмично выполняли колебательные движения тёмно-коричневые ягодицы. А за широченной чёрной спиной их обладателя и за его курчавой головой совсем не видно было ту даму, которая издавала такие страстные звуковые сигналы.   Идиллию этой любовной сцены нарушил Грач.

            - Ёханый бабай, - сказал он.

            Обладатель тёмно-коричневых ягодиц оглянулся и резво вскочил с кровати. Секунду он только выпучивал глаза, но затем, сжав кулаки, бросился к Грачу. Мощный удар приклада автомата Доцента заставил его беззвучно улечься на пол.  

            В комнату заглянул Кроха и, остановив взгляд на продолжавшей стонать блондинке, сообщил:

            - В других помещениях - всё чисто! Никого! А тут что?

            - А тут – вот! – неопределённо ответил Грач и обратился к Ольхе: - Ты же ни слова не сказал, что берём негра.

            - Какого негра! – чуть ли не закричал Ольха. – Белого нужно брать! Европейца! Это не он!

            Наконец осознав, что на кровати да и вообще в комнате произошли кое-какие изменения, блондинка перестала стонать и открыла глаза. Она посмотрела на своего лежащего на полу неподвижного партнёра, на стоящих в комнате мужчин в касках, бронежелетах и с автоматами в руках и завизжала.  

            - Ёханый бабай, - сказал Грач и попытался вежливо успокоить блондинку: - Рот закрой, сука! И хоть одеяло на себя накинь, бесстыдница. Мы тебя не собираемся трогать! Сейчас твой ё…, сейчас твой друг очнётся. Не волнуйся! Да не ори ты, я тебе говорю!

            Ольха подошёл к кровати и нагнулся над блондинкой. Продолжая верещать, та испуганно спрятала голову под простыню.

            - Скажи-ка, подруга, где здесь мужик, который в белом костюме ходит? Белый, не негр. Он себя  Воландом называет. Профессором будущего. Он должен быть здесь. В этой квартире. Ты меня понимаешь?

            - А вдруг не понимает? – высказал предположение торчавший у двери в спальню Кроха.

            Словно услышав его, блондинка высунула из-под простыни заплаканное, грязное от потёкшей с ресниц туши лицо, и произнесла:

            - Lo que usted necesita, señor? Tomen todo lo que quieran, no es necesario que me matar.

            - Иностранка? – осенило Грача. – Немка?

            - На немецкий – непохоже! – ответил ему Ольха. - Кажется, она сказала это по-испански. 

            Он снова обратился к блондинке:

            - Do you speak English?

            Блондинка кивнула.

            - Where Professor Woland? It needs to be in this apartment.

            - In this apartment I live. More nobody lives here, - ответила блондинка и кивнула на начавшего шевелиться негра. - And this is my boy-friend Samuel.

            - Что она лепечет? – спросил Грач.

            - Что здесь нет никакого профессора, - зло сказал Ольха. – А это её друг – Самуил. Неужели наши лоханулись и навели нас на совсем другую квартиру?

            - Кроха, - нервно крикнул Грач. – Беги доставай Богача с чердака. Какого хрена он там сидит и не выходит? А я Бойко позвоню.

            Он вытащил из кармана броника телефон, принялся было давить на кнопки и вдруг издал несколько словосочетаний-матюгов.

            - Что? – спросил Ольха.

            - Батарея сдохла.

            Ольха вытащил свой телефон, то же сделал и Доцент. Но ни у того, ни у другого мобильники не включились. Не включились они  ни у Домового, ни у пятого члена силовой группы - Рожка.

            - You must have the wrong apartment, - догадалась блондинка.

            Она уже не верещала и даже спрятала под одеяло все свои телесные прелести, к которым впрочем в данную минуту ни у кого не возникал интерес.

            В комнату вернулся Кроха.

            - Дверь на чердак закрыта. – сказал он. - И закрыта на висячий замок.

            - Не понял, а где тогда Богач? – ни к кому не обращаясь, спросил Грач.

            - А я ещё не пойму одной вещи, - сказал ему Кроха. - Почему в комнате не включён свет?

            - Что ты этим хочешь сказать? Опять твои шуточки?

            - Какие шуточки? Глаза разуйте! Мы в подъезд ночью входили, а за окном сейчас день.

            Ольха дёрнул полупрозрачную штору на окне и комнату залил яркий солнечный свет. Сквозь пластик окна был хорошо виден совершенно незнакомый перекрёсток. По широкой проезжей части двигались потоки автомобилей, по тротуарам шли многочисленные пешеходы. Спускающаяся вниз длинная, многокилометровая улица начиналась на перекрёстке не очень высокими зданиями самой разнообразной архитектуры, которые вдалеке сменялись многочисленными небоскрёбами-гигантами. А на горизонте за небоскрёбами виднелась горная гряда, упирающаяся своими вершинами в облака. Ольха, Грач и Доцент изумлённо уставились на эту совершенно чуждую для  родного города панораму. А их также изумлённо рассматривал пришедший в себя, но не решавшийся подняться с пола бой-френд хозяйки квартиры.

            - Это же не наш город! - сказал Грач. – Что за чертовщина?

            - Where are we? – спросил у блондинки Ольха.

            - In my flat, - ответила она.

            - Я знаю, что мы у тебя в квартире, дура! Какой это город?  – закричал по-русски Ольха и конкретизировал свой вопрос: - What is this city?

            - Mexico.

            - Мехико? Она сказала - Мехико? – понял ответ блондинки Доцент. – Это же город в Бразилии!

            - В Мексике! – автоматически поправил его Ольха.

            - Какая Бразилия? Какая Мексика? – Грач довольно сильно саданул себя ладонью по каске. – Но ведь этого не может быть! Мы что, все разом с ума сошли?

            За окном послышался всё нарастающий звук сирены.

            - This is the police! – догадалась блондинка. - Neighbors heard my screaming and called the police. 

            - Полиция? – нервно повторил Ольха, дёргая головой.

            - Что, полиция? – спросил Грач.

            - Она думает, что услышав её крик, соседи вызвали полицию.

            – Только этого нам и не хватало! – пробормотал Грач и зло бросил блондинке, хотя она его явно не понимала: – Просил же по-хорошему – не кричи! Надо было и тебя сразу вырубить, коза мексиканская! Да кто ж знал... 

            Действительно, воем сирены прижимая к обочине двигающийся по перекрёстку транспорт, к дому подкатила машина с включёнными разноцветными мигалками. Как и в  американских боевиках, из авто выскочило четверо полицейских. Трое сразу кинулись к подъезду. Четвёртый же поднял голову и посмотрел на верхние этажи дома.

            - Ёханый бабай! – вскричал Грач. – Он нас увидел! А мы здесь стоим у окна, как три тополя на Плющихе! В брониках, в касках и с автоматами!.. Точно увидел! Окликнул тех троих и достал рацию. Будет подкрепление вызывать.

            Четверо полицейских запрыгнули назад в машину. Она проехала прямо по тротуару и остановилась метрах в пятидесяти от дома.    

            Грач сделал шаг назад от окна, но забыл, что на полу по-прежнему лежал бой-френд.

            - Йо-йо-йо! – вскрикнул тот, когда ему наступили на руку.

            - Ё-моё! – гаркнул Грач. – Ещё ты тут, курчавый, развалился! Марш в кровать! Ну!   

            Дабы его поняли, он кивнул дулом автомата в сторону блондинки. Бой-френд оказался понятливым и проворно нырнул под одеяло, приняв лежачее положение рядом со своей дамой.

            - Что будем делать, хлопцы? – спросил Грач. 

            Он посмотрел на своих подчинённых: Доцента, Кроху, Домового, Рожка и Ольху. В разведке и в подобных ей спецподразделениях каждый боец в решающие моменты имеет право голоса.

            - Что будем делать? – повторил вопрос Грач. – Ситуация неординарная. Как мы здесь очутились, раздумывать некогда. Сейчас нужно точно определиться: уходить куда-нибудь или сидеть здесь, воюем или сдаёмся? Скоро дом окружат, а потом… Ну, да вы и сами в курсе.

            - Открываем чердак и по нему заходим в другой подъезд, - первым предложил Рожок. – Пока дом не обложили, врываемся там в квартиру на втором или первом этаже и через окна уходим. Ну а если заметят, будем прорываться. Повоюем!

            - А патронов у тебя надолго хватит для войны? – подал голос Домовой. – И куда прорываться? По океану на Украину?

            - Я плохо плаваю, - предупредил Кроха. – Могу не доплыть.

            - Да уймись ты! – рявкнул на него Грач. – Нашёл время шутить!

            - Предлагаю прорываться, – не сдавался Рожок. – Дадим бой и умрём как герои! По-казацки!

            - Нужно потянуть время и пока ничего не предпринимать, - сказал Доцент и посмотрел через окно на дома, расположенные на другой стороне улицы. – Они не знают сколько нас. Поэтому им нужно много времени на подготовку. Пока обложат дом, пока посадят снайперов на вон те крыши. Тогда мы вывесим белый флаг и начнём переговоры. Кстати можно намекнуть, что у нас два заложника.

            - Правильно, - поддержал Доцента Домовой. – Начнём переговоры и потребуем украинского консула. Объясним ему, что и как.

            - Ты, Леонидыч,  что скажешь? – обратился к Ольхе Грач.

            Ольха молчал и смотрел в заоконную даль, погрузившись в какие-то размышления.

            - Что ты скажешь? – Домовой хлопнул его по плечу.

            От этого толчка Ольха дёрнулся и, вроде бы просыпаясь, сказал тихо и медленно:

            - Вот что я скажу… Он не обманывал… Это действительно был он… А я ему даже по морде съездить хотел.

            - Что ты несёшь? – спросил Грач. - Кто - он? Кому ты по морде съездить хотел?

            - Этому профессору. Это и в самом деле был настоящий Воланд! Это он нас сюда отправил. Сегодня в парке я разговаривал с сатаной.

            - Похоже, у нашего идеолога совсем поехала крыша, - сказал Домовой. – Оно и понятно. От таких событий и у меня в голове кавардак. Ну-ка, браток, отдохни! Что-то ты совсем раскис!

            Он сбросил со стула ворох какой-то одежды и усадил на него Ольху.

            - Ты что можешь предложить, Кроха? – спросил Грач. – Только давай без твоих идиотских шуточек.  

            - Ждём, потом действуем по ситуации, - ответил Кроха. – Авось что-нибудь прояснится.

            - Значит так! Все вы высказались, и… - Грач окинул взглядом людей своей группы. – И я принимаю решение: никуда не дёргаемся, пока сидим в этой чёртовой квартире «50». Думаю, что у здешней полиции хватит ума сразу не начинать штурм. Наверняка они сперва проведут с нами переговоры и предложат решить всё без кровопролития. Но на всякий случай мы должны быть готовы к внезапной атаке.  

 

*          *          *

            Он заснул сразу, словно провалился в бездну. Сначала в её черноте возникли изумрудно-зелёные глаза. Ему было жутковато, но в то же время и интересно увидеть  обладателя этих глаз. Наверное, от такого его желания чернота стала постепенно светлеть и превращаться в серую мглу. Теперь можно было разглядеть того, кто так сверкал изумрудной зеленью глаз. Перед ним стоял громадных размеров, упитанный кот. С блестящей чёрной шерстью и с торчащими в разные стороны усами. Кот стоял на задних лапах, а в правой передней лапе держал какой-то ещё не совсем видимый округлый предмет.

            - Мяу-у-у! – заорал кот и вдруг заговорил по-человечески. Он чётко и резко произносил слова, словно одним ударом вколачивал в доски гвозди: - В белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром четырнадцатого числа весеннего месяца нисана в крытую колоннаду между двумя крыльями дворца Ирода Великого вышел прокуратор Иудеи Понтий Пилат.

            - Зачем вышел прокуратор Пилат? – спросил он.

            - Ты разве не знаешь? – от удивления зелёные глазища кота стали ещё больше. – Пилат – это фигура, с которой и началась партия, великая тысячелетняя игра. И ты в игре тоже участвуешь.

            Мгла всё прояснялась, и он уже мог отчётливо видеть, что кот держал за волосы человеческую голову. Из её шеи вытекали и падали капельки крови.

            - Говори! – потребовал кот и левой лапой ударил голову по щеке.

            Голова открыла глаза.

            - Иди к нему. Он ждёт тебя, - потрескавшимися высохшими губами произнесла она.   

            Содрогаясь от ужаса, он вдруг понял, что это сон и нужно побыстрее проснуться. Обязательно проснуться! Но никак нельзя даже пошевелиться, даже отвести взгляд от этого громадного кота и страшной головы в его лапе. Тогда он закричал, дико взвыл, словно раненый зверь.

            - Павлик! – он почувствовал толчки в плечо.

            - Пашенька! – его стали бить по щекам. – Да проснись же ты!

            Ещё не проснувшись, он со стоном открыл глаза и спросил:

            - А где кот?

            - Какой кот? – на него смотрела жена и уже не била, а гладила по щеке. – Тебе приснилось что-то страшное? Вспотел весь! Ты сейчас так кричал, так кричал! Тебе нужно отвлечься от этой чёртовой работы. Давай поедем к морю куда-нибудь, хоть на недельку…

            Дзюба встал с кровати. Зацепившись ногами за шлёпанцы, побрёл на кухню и выпил воды прямо из чайника. Сколько времени? Ещё и полночи нет! И где он мог видеть этого кота раньше? На улице, в кино или в других снах? Но где-то точно видел! Что это за сон такой странный? К чему? Неожиданно из памяти выплыл и встал перед глазами фрагмент, точно из чёрно-белого фильма: он стоит в парке Кобзы и говорит сидящему на лавочке незнакомцу:

            - Думаю, мы с вами ещё увидимся.

            - Не сомневаюсь в этом, любезнейший Павел Сергеевич. Очень скоро увидимся и поговорим.

Этот странный иностранец-профессор! Воланд! Его же поехал брать с двумя группами Ольха! Воланд! И чёрный кот с  головой в лапе! Это же звенья одной цепи!  

            Это было не беспокойство. Это была уверенность в том, что случилось что-то плохое, из ряда вон выходящее. Дзюба схватил телефон и набрал дежурного по «Воле и праву». 

            - Иван, ты? – спросил Дзюба, стараясь говорить спокойно. – Как у нас обстоят дела?

            - Хорошо, что вы позвонили, Сергеич! Я как раз хотел сам вам звонить.

            - Что случилось?

            - Даже не знаю, как и сказать… В общем, группа Грача пропала.

            - Что значит - пропала? Говори прямо - убиты?  

            - Нет! В общем,.. неизвестно!

            - Ты, Иван, не тяни кота за… тьфу ты… с этими котами! Доложи всё по порядку!

            - В общем... Хлопцы выехали с базы в начале десятого. На Огородной перед въездом во двор этого дома номер 32 их ждал Бойко. Подколзин дежурил возле подъезда, а Богач – на чердаке. В общем,.. группа Грача вошла в подъезд в двадцать один сорок пять и Ольха с ними. Это видел Подколзин.

            - Ну?

            - А в квартиру они не вошли. Точнее, к квартире этой… номер пятьдесят они даже не подходили.

            - Как так?

            - Не знаю, Сергеич. Богач говорит, что с чердака видна дверь квартиры пятьдесят отлично. Он бы обязательно увидел, как наши входят в квартиру. И вот от них уже два часа ни слуху, ни духу.    

            - Может быть, Богач просто заснул? Задремал на пару минут?

            - Мы все тоже так подумали. Но Богач клянётся, что не спал. В двадцать два десять он позвонил Подколзину, затем - Бойко. Спросил, почему группа не идёт. Они ему и сказали, типа, ты – медведь в берлоге, всё проспал. Мол, группа уже давно вошла. Богач с ними даже поссорился! А через полтора часа Подколзин и Бойко тоже заменжевались, то есть, стали беспокоиться. Они вдвоём вошли в подъезд, подкрались к квартире и стояли - прислушивались. И Богач вместе с ними. А за дверью тишина и спокойствие, как в танке. Со двора видно, что свет включён только в одной комнате.

            - А позвонить Ольхе или Грачу вы не догадались?

            - Догадались! Но со всеми пропала связь. На всех телефонах хлопцев автомат отвечает, что абонент не может принять звонок.

            - Я понял, - произнёс в растерянности Дзюба. – Понял.

            Хотя в этот момент ему ничего не было понятно. Но перед глазами вдруг возник отрывок сна – говорящая голова. Её открытые мёртвые глаза и шевелящиеся губы:   

            - Иди к нему. Он ждёт тебя.

            Вот значит к чему этот сон! Воланд! Это же всё подстроил он! Разве этого человека можно было пытаться арестовывать и вывозить на базу? Человека?..  Ведь он не человек!.. Он…

            - Сергеич!.. Сергеич!.. Вы меня слышите?

            - Что? – очнулся от своих размышлений Дзюба.

            - Так я и спрашиваю: что делать? Прошло уже почти два часа, как пропал с людьми Грач, и теперь Мироненко со своей группой хочет брать квартиру. Вы даёте ему «добро».            - Ни в коем случае!

            - А что делать? Может быть, поднять по тревоге всех находящихся на базе?

            - Нет! Ничего не предпринимать, – несколько секунд Дзюба колебался, но другого выхода он не видел и повторил: - Ничего не предпринимать. Пусть ждут меня. Я скоро к ним приеду.

            - Я высылаю к вам охрану.

            - Не нужно. Какой там номер дома, ты говорил?..  

            Он не курил уже три года. Не курил даже на войне, когда нервы были натянуты до предела. Но сейчас он достал из шкафчика сигареты жены, вышел на балкон кухни и закурил. 

            - Делай, что должен, и будь, что будет, - сказал Дзюба самому себе, туша в пепельнице второй окурок.

 

*          *          *

           

Дорогу Андрей знал отлично, поэтому держал скорость не ниже девяноста. А на прямых участках трассы, когда не слепил свет встречных машин, его «Форд» выжимал и все сто пятьдесят. Приходько остановился только раз у придорожной забегаловки, чтобы размять затёкшую от сидения спину, выпить кофе и перекурить.

На въезде в город его остановил пост ГАИ. Мент с погонами капитана и строгим лицом проверил документы, осмотрел машину и поинтересовался:

- Торопитесь?

- Тороплюсь, - не смог сдержать улыбки Андрей. – К жене еду.   

            Строгость капитана исчезла и он тоже понимающе улыбнулся.

            - Счастливого пути! – сказал он, возвращая документы. 

            Проезжая мимо ночного рынка, Андрей метнулся и купил у бабульки букет цветов, а в магазинчике - коробку конфет, шампанское и «киндер сюрприз» для Танюшки. Оставив машину на стоянке в ста метрах от дома, Приходько подошёл к подъезду и вспомнил, что впопыхах позабыл взять с собой ключи от квартиры. Ну, это не проблема! Тем более, что в большой комнате горит свет и, значит, Люсик ещё не спит. Как лучше: позвонить по мобиле и сказать, чтобы открывала, или по домофону?  Конечно, по домофону! Ведь заодно можно и пошутить. Предвкушая долгожданную встречу с женой, Андрей набрал номер квартиры и замер в ожидании.

            - Да? - спросила Люся.

            - Это я - Дед Мороз, я подарки вам принёс, - шутливым густым басом ответил Андрей.

            - Сколько можно ждать? – сказал Люсин голос и подъездная дверь открылась. 

            Взбегая по ступенькам на третий этаж, Андрей ещё продолжал улыбаться. «Как она догадалась, что я приеду?» - недоумевал он. Вот и дверь. Уже в ней щёлкают замки. Сейчас Люсик откроет!

            Андрей протянул вперёд букет.

            - Сколько можно ждать? Я тебе уже четыре раза звонила, Ольху… - увидев за букетом лицо мужа, Люся осеклась на полуслове.

            Улыбка сошла с его лица. Андрей прошёл мимо Люси в квартиру.

            - Здравствуй, Андрюшенька! – спохватилась она и затараторила: – Ой, как хорошо, что ты приехал! А я прямо чувствовала…  

            Он вошёл в комнату. На столе: бутылка вина, несколько тарелок с закусками, два бокала, а в центре стола - подсвечник, который они купили сразу после свадьбы для романтических вечеров.   

            - Вот видишь, я и стол накрыла, - стрекотала Люся. – Для нас двоих. Давай хоть поцелуемся, а то…

            Он посмотрел ей в глаза. Она замолчала и отвела взгляд. И это молчание говорило гораздо красноречивее слов. В её глазах была не радость встречи. В них был страх попавшего в западню животного.

Ему захотелось взвыть. Казалось, ещё мгновение и его голова лопнет, разлетится от переполнявшего мозги горя и гнева на мелкие кусочки, как граната, у которой выдернули чеку.  Тогда он сжал кулак и ударил в стену так, что из навесной книжной полки вылетело стекло и разбилось на полу. Грохот стекла, испуганный крик Люси и боль в разбитой в кровь руке отрезвили Андрея.

            - Так кому ты звонила четыре раза? – спросил он.

Смартфон Люси лежал на столе рядом с бутылкой вина. Андрей открыл его и вошёл в «Набранные номера».

-Так, последний звонок в двадцать три пятнадцать, - сказал он сиплым от волнения голосом. – Кому? Ольхуше!.. Ах, Ольхуше!

- Андрюшенька! – сквозь плач запричитала Люся. – Это совсем не то, что ты думаешь!   

            Он сделал к ней шаг:

            - Значит, пока я там, ты с… Ольхушей?

            Возможно он бы её ударил. Но дверь в спальню вдруг открылась. Оттуда выглянуло заспанное и испуганное личико Танюшки. Увидев Андрея, испуг Танюшки пропал.

            - Папочка приехал! – закричала она и бросилась к отцу.

            Он поднял и прижал к себе дочь. Целуя в обе щёки, приговаривал:

            - А я вот тебе «киндер сюрприз» принёс и целую коробку конфет шоколадных. И цветы тебе тоже!.. Всё, Танюшка, мне нужно идти. Я ведь на одну минутку приехал.

            Андрей поставил дочку на пол и мимо всхлипывающей Люси пошёл к выходу. Но затем вернулся и взял с собой её смартфон.

            Он вышел на улицу, сел на лавочку рядом с подъездом и прошептал:

            - Ну, где же ты, Ольхуша? Я тебя жду.

            Но тот, кого он ждал, не приходил. В нетерпении Андрей позвонил ему с Люсиного смартфона. «Абонент не может принять ваш вызов», - последовал ответ. Ещё несколько звонков - и тот же результат.

- Чего же ты не можешь принять звонок, - в сердцах сказал Приходько. – Чёрт бы тебя побрал!

Он взял свой телефон и позвонил дежурному по «Воле и праву».

 

*          *          *

- Делай, что должен, и будь, что будет, - сказал Дзюба самому себе, туша в пепельнице второй окурок.

            Он как раз возвращался с балкона обратно на кухню, когда зазвонил лежащий на столе его телефон.

            - Что там? – без излишних предисловий спросил Дзюба у дежурного.

- Сергеич, тут такое дело… Мне сейчас звонил Приходько Андрей. Он какой-то такой,.. не такой…

- Иван, говори яснее и быстрее, - раздражённо сказал Дзюба. – Что Приходько? Пьяный?

 - Вроде нет, но он какой-то, ну… взвинченный и злой такой, как собака. Стал спрашивать, где сейчас Ольха и  почему у него трубка отключена. Я ему ответил, что Ольха сейчас на задании. Он попытался узнать на каком задании и потребовал другой какой-нибудь его номер телефона. Но я ему ничего не сказал. Тогда он обложил меня трёхэтажным и отключился. В принципе, всё. 

            - Твою мать,.. – пробормотал Дзюба. – Этого только ещё не хватало. А где он сейчас?

            - Я не спросил, а он не сказал.

            - Ладно! Хорошо, что позвонил, - он быстро оделся, вышел на улицу и торопливым шагом пошёл к автостоянке.

            Сев в джип и выехав на проспект, Дзюба опять взял телефон.

- Да, - резко ответил ему Приходько.

            - Ты где, Андрюха?

            После паузы тот ответил:  

- Здесь я, Сергеич, в Днепре. Во дворе своего дома. Это тебе Иван уже доложил, что я ему звонил?

            Дзюба промолчал. В этом молчании чувствовался укор и Андрей продолжил:

- Да, я нарушил твой приказ. На одну ночь оставил без разрешения батальон. Хотел побыть несколько часов с женой… Но не получилось… Знаешь, почему? 

- Знаю!

- Так ты значит и раньше был в курсе, что Люська и Ольха…

- Вчера вечером об этом узнал.

- От кого?

- От кого? – хоть ему было далеко не весело, но Дзюба усмехнулся. – Если я тебе скажу, ты мне всё равно не поверишь.

- Сергеич, я тебе верю. Ты меня ещё ни разу никогда не обманывал.

- От Волонда.

- Какого Воланда? Кто это?

- Это дьявол!

- А?

- Это дьявол! Сатана!.. Что ты молчишь, Андрюха? – первым нарушил молчание Дзюба.

- Я не знаю, Сергеич… Я не знаю, кто из нас сошёл с ума: ты или я.

- Надеюсь, что мы оба не сошли с ума. Но я сам пока многого не понимаю из того, что произошло. И если ты сейчас спросишь у меня, где Ольха, я тебе отвечу, что не знаю. И что об этом знает только он.

- Кто - он?

- Воланд! И я сейчас еду к нему.  

- Если бы мне это сказал кто-то другой, я бы его просто послал. Но ты, Сергеич… Я просто не верю своим ушам.

В их разговоре снова возникла пауза.

- Разреши, я поеду с тобой, - сказал Приходько.

- Нет!

- Так что же мне делать?

- У тебя два варианта. Первый: ты сейчас остаёшься в городе решать свои семейные дела и, значит, я тебя автоматически снимаю с должности командира батальона. Кем ты будешь и останешься ли вообще в «Воле и праве», решим потом. Вариант второй: ты немедленно возвращаешься  в часть, а заниматься семейными делами начнёшь позже, когда всё тщательно обмозгуешь, взвесишь и остынешь. Выбирай!

Приходько молчал. Дзюба не торопил его с ответом.  

- Я еду в батальон, Сергеич, - сказал наконец Андрей.

 

*          *          *

 

На случай внезапного штурма из подъезда Рожок и Доцент забаррикадировали входную дверь квартиры массивным шкафом, утяжелив его разными попавшимися под руку предметами. Затем бойцы распределились по четырём помещениям квартиры, в которых находились окна, на случай внезапной атаки с крыши. Они осторожно поглядывали на улицу и обсуждали друг с другом происходившие там перемены. А обстановка на перекрёстке быстро менялась: полностью исчез транспорт и пешеходы, с разных сторон на расстоянии до ста метров от дома остановились с десяток полицейских машин и четыре военных броневика, на одном из которых был установлен громкоговоритель. На крыше дома напротив, замелькали быстрые фигурки и скоро по стенам квартиры «50» загуляли очень действующие на нервы светлячки лазерных прицелов. А когда из двух броневичков высыпали солдаты и, прижимаясь к стене здания, гуськом стали продвигаться к подъезду, Грач крикнул:

- Начинается!

Он находился в спальне, где сидел на стуле Ольха и отдыхала на кровати блондинка со своим бой-френдом.

- Грач, у меня идея! – вдруг раздался возбуждённый голос Крохи из соседней комнаты. – Нам нужно… - Кроха перебежал из своей комнаты в комнату Грача. – Нам нужно разобрать нашу баррикаду у двери, быстро спуститься вниз и выйти из подъезда.

- Что?.. Что ты этим хочешь сказать? – со злостью спросил Грач. – Опять твои дурацкие шуточки?

- Это не шуточки! – лицо Крохи лучилось радостью. – Помнишь, когда мы поднимались по этажам, я говорил, что подъезд какой-то странный.

- Ну?

- В чём эта странность, я тогда не понимал. И вот сейчас меня осенило! Ведь в подъезде, как и в этой квартире, не горел свет. Он освещался солнечным светом из окна.    

- Ну и что?

- А то, что мы входили в подъезд в Днепре и сразу же оказывались в подъезде в Мехико.

- И что?

- Не тупи, Грач, - неожиданно вмешался в разговор Ольха. – Он хочет сказать, что нам достаточно только выйти из подъезда, и мы очутимся обратно в Днепре. Что же ты, Кроха, раньше об этом молчал?

- Я же говорю, меня только сейчас осенило, что… как это сказать… схлопывание пространства произошло во время входа в подъезд. И, если такое произошло при входе, то такое же возможно и при выходе.

- Ты уверен? – недоверчиво произнёс Грач. – Откроем подъезд и… А если не получится? А если мы выйдем из подъезда и…

Радость Крохи несколько померкла:

- Тогда… тогда мы или погибнем или сдадимся горячим мексиканским парням. Сдаваться-то всё равно придётся. Или умереть в этой квартире неизвестно во имя чего. Ты ведь это и сам понимаешь, Грач.

- Кроха прав! – крикнул из коридора Домовой, контролировавший входную дверь. – По крайней мере, у нас есть шанс. Попытка – не пытка.

- Шанса уже нет! – крикнул из первой комнаты Доцент. – Мексикосы входят в подъезд. А на центр перекрёстка выезжает машина с матюгальником.

 С улицы раздался мужской голос, усиленный мощным динамиком.

- Что он говорит? – спросил Грач у Ольхи.

Тот пожал плечами:

- Я по-испански не понимаю.

Грач взглянул на блондинку и поманил её пальцем. Та послушно встала с кровати.

- Скажи ей, чтобы она что-нибудь на себя накинула.

Ольха обратился к блондинке по-английски. Та закуталась в  махровый халат.

- Теперь переводи ей мои слова, - сказал Грач Ольхе. – Скажи, что мы сейчас уйдём и не сделаем ей ничего плохого. Но для этого она нам должна помочь. Пусть откроет окно и скажет… 

- Зачем её подставлять, - Ольха встал и выбрал из валявшегося на полу вороха одежды белый свитер. – Я и сам с ними смогу поговорить.

Он надел на дуло автомата свитер и секунд десять махал им перед окном. Затем медленно открыл его и крикнул:

- Please, speak English.

- Что он сказал? – спросил Грач, когда на краткую просьбу Ольхи из динамика прозвучал длинный ответ.

- Сказал, что и положено в таких случаях. Чтобы мы не трогали мирных граждан, находящихся в квартире. Что дом и квартира блокированы и наше положение безнадёжно. Чтобы мы сложили оружие и немедленно сдались, - ответил Ольха Грачу и снова крикнул в окно: - All citizens living!

В доказательство своих слов он подозвал блондинку и та встала рядом с ним у окна. Затем Ольха крикнул по-английски несколько фраз.

- А ты ему что сказал? – спросил Грач.

- Что мы готовы выйти на улицу и сложить оружие. Но у нас условие: из подъезда должны быть удалены все солдаты. Чтобы не было никаких провокаций, нас будут сопровождать мирные граждане.  

Две долгих минуты стояла полная тишина. Из-за открытого настежь окна по комнате гулял прохладный ветерок и приятно освежал вспотевшие под бронежилетами тела бойцов. Наконец из громкоговорителя раздалось:  

- Okay! We take your condition!

- Уходят! – радостно закричал Доцент через минуту.

- Заходило в подъезд шестнадцать человек, шестнадцать и вышло, - уточнил из кухни Рожок. – Но могли открыть чердак и запустить ещё людей.

Стараясь не делать резких движений, Ольха медленно закрыл окно.

- Эй, синьор, - Грач поднял с пола валяющийся халат и, швырнув его бой-френду, проявил познания английского: - Дресс, курчавый, дресс.

Рожок с Доцентом быстро разобрали баррикаду перед входом и отодвинули шкаф. Затем Домовой осторожно приоткрыл дверь. В подъезде стояла мёртвая тишина.

Первой пошла по ступенькам блондинка. Обхватив её за талию одной рукой и держа наготове автомат другой, чуть сзади шёл Грач. Замыкал процессию из восьми человек Доцент, державший у виска бой-френда пистолет.    

Вот и выход из подъезда. Что за этой дверью: ночь или день? На несколько секунд Грач замер, пытаясь унять колотившееся сердце. Затем, нажимая на кнопку электрозамка, толкнул коленом тяжёлую дверь. Та приоткрылась. 

- Ночь! – облегчённо выдохнул Грач. – Ночь, хлопцы!

Шестеро бойцов мигом выскочило в эту такую желанную темноту. Последним  был Доцент. Он поспешно толкнул от себя дверь, за которой так и остались стоять в недоумении двое граждан Южной Америки.       

- Кажется, вернулись! – произнёс Доцент, пряча в кобуру бронежилета пистолет. – Только не видно ни хрена.

- Сейчас я фонарик достану, - ответил ему Грач, перебрасывая на спину автомат.

- Эй, Подколзин! Бойко! Где вы? – тихонько позвал Кроха и по привычке начал юморить: - Я тётушка Чарли из Бразилии, где в лесах живет много-много диких обезьян. Правда, не совсем из Бразилии, а из…

Что-то шлёпнулось и прокатилось рядом с ногами Ольхи. Он решил, что это Кроха в темноте задел пустую пивную бутылку, которую оставили под подъездом алкаши. Но темнота вдруг с хлопком вспыхнула мириадами ярчайших искр, больно резанувших по глазам.   

 «Световая граната!» - успел подумать ослеплённый Ольха. Он инстинктивно поднял опущенный дулом вниз автомат, но получил такой удар в лицо, что сразу  же потерял сознание. 

 

*          *          *

 

Свернув с Технической на Огородную, Дзюба увидел в конце улицы стоящие у обочины два тёмно-серых «Фолькса» и припарковался вслед за ними. Рядом, на тротуаре возле тополя курили Мирон и два бойца из его группы.          

            - Какие наши действия, Сергеич? – спросил Мирон, когда Дзюба вылез из джипа.

            - Вы продолжаете находиться здесь, - ответил Дзюба. – А я пойду выяснять, куда подевалась группа Грача.

            - То есть, пойдёшь в эту квартиру пятьдесят?

            - Да!

            - Сам?

            - Да!

            - Так может…

            - Никаких - может, - перебил Мирона Дзюба. – Мне провожатые не нужны. Бойко и Подколзин где?

            - Во дворе возле подъезда. А в подъезде на пятом этаже дежурит Богач. 

            Дзюба вошёл в почти неосвещённый двор.

            - Сюда, Сергеич, - позвал его Подколзин. – Вот этот подъезд.

            У подъезда на лавочке сидел Бойко. Дзюба поднял голову и посмотрел на окна. Во всём доме только на четвёртом этаже сквозь задёрнутую штору был виден одиноко горящий свет.

            - Это окно квартиры пятьдесят, - сказал Бойко.

            - Открой мне подъезд, - попросил Дзюба.

            Бойко поднёс ключ-таблетку к электрозамку. Звуковой сигнал дал понять, что замок открылся и можно входить. Следом за Дзюбой в подъезд вошёл и Бойко.

            - Я сам, - коротко сказал ему Дзюба.

            - Хорошо, - Бойко остановился, но из подъезда не вышел.

            - Сергеич, если что, я здесь – тихонько сказал стоявший этажом выше Богач, когда Дзюба поднялся по лестнице и подошёл к квартире с номером «50».

Дзюба кивнул Богачу и нажал на дверной звонок. Он ещё не успел отнять от кнопки  руку, как защёлкал замок, словно с той стороны двери его уже поджидали.

  

 

 

Беседа с Воландом

Дверь квартиры открыла особа, которая вчера вечером торговала в парке Кобзы пивом. Только сейчас она была одета не в старинное платье девятнадцатого века, а вполне по-современному. Стройность ног особы подчёркивали туфли на высоком каблуке, тёмные колготы и чёрная короткая юбка. Красная блузка-маечка облегала высокую грудь. Чёрные, со светлым мелированием волосы коротко подстрижены и завиты в кудряшки. Прекрасно подобран макияж губ и глаз. Особу можно было бы назвать красивой женщиной, если бы не едва заметная, проступающая на щеках и подбородке чёрная щетина, не широченные плечи и мускулистые руки, рельефу которых позавидовали бы многие культуристы.   

            - Прямо по коридору, - низким хрипловатым голосом сказала особа и отодвинулась от двери, давая Дзюбе пройти. – Обращаясь к нему, называй его мессир.

            Длинный коридор был не освещён. Но в конце его светлым прямоугольником виднелся дверной проём.

            - Вот вы и пришли, Павел Сергеевич! – сказал Воланд, когда Дзюба ступил в  комнату и остановился на входе. – Ну да, мы же с вами вчера договорились в парке, что скоро увидимся.   

            - Доброй ночи! – ответил Дзюба и добавил: - Мессир. 

Несмотря на августовскую жару, в комнате было прохладно. Дзюба украдкой осмотрелся: обычная «сталинка» с высокими потолками, уже линялыми обоями, допотопной мебелью и ещё совдеповским телевизором. Посредине комнаты – круглый стол, возле которого и сидел в кресле Воланд. Из-под его грязно-сероватой ночной рубашки торчали  длинные худые ноги. Рядом с ногами стоял включённый электрокамин. 

            - Ревматизм мучает, - пояснил Воланд. – Особенно при перемене погоды. Что же вы стали на пороге? Проходите, Павел Сергеевич. Андрогина, иди сюда.

            Зацокали каблуки и в комнату вошла особа, которая впустила Дзюбу в квартиру.

            - Андрогина, стул нашему гостю, - приказал Воланд.

            - Прошу садиться, - хрипло произнесла Андрогина, придвинула к столу стоящий у стены стул и снова вышла.

            - Спасибо, - Дзюба сел у стола напротив Воланда.

            На столе лежала развёрнутая газета, на первой странице которой были напечатаны фото первых лиц нынешнего украинского политического бомонда.

            - А я пока вас ждал, прессу просматривал, - сказал Воланд, перехватив взгляд Дзюбы. – Знаете ли, очень люблю читать. Впрочем, об этом я вчера вам уже говорил в парке. 

            - Говорили, мессир.

            - Вы чем-то удручены, Павел Сергеевич? Какие-то неприятности?

            - Да, пропали мои люди,.. мессир.

            - Ах да! Это те шесть воинов, которые шли меня арестовывать? И среди них господин Ольха?

            - Мне очень жаль, мессир, - Дзюба сглотнул сухой ком, возникший в горле. – Мы приняли вас за провокатора. Сейчас много людей, пропагандирующих сепаратизм. Если бы мы знали, с кем имеем дело… Мне очень жаль, - снова повторил он.  

            - И мне тоже очень жаль! Жаль, что с вашими людьми случилось небольшое недоразумение. Но мне и Андрогине очень было бы неприятно, если бы они вломились к нам в квартиру. Поэтому при их входе в этот подъезд произошла телепортация и…

            Увидев в глазах Дзюбы удивление, Воланд пояснил:

            - Телепортация – мгновенное перемещение в пространстве. Заходя в мой подъезд, они оказались тоже в подъезде, но не здесь, а на другом континенте в городе Мехико. В том подъезде, кстати, тоже имеется квартира с номером пятьдесят и воины в неё проникли. От их рукоприкладства пострадал друг хозяйки квартиры, да и она сама тогда испытала не самые лучшие мгновения жизни. Затем воины поняли, что попали не туда, куда хотели, и решили вернуться обратно. Для этого они даже вышли из подъезда. И действительно, при их выходе из дома, снова произошла телепортация. Воины мгновенно переместились из Южной Америки на свой континент и даже попали в родную страну. Но в другой город – Одессу. Где на выходе из подъезда их ждала засада.

            - Понимаю, - сказал Дзюба. – Эти телепортации и засаду организовали вы, мессир?

            - Я? – удивлённо воскликнул Воланд. – Организовал телепортации и засаду? Такими пустяками мне заниматься негоже…  Андрогина, иди сюда!

            Раздался стук каблуков и в комнату вошла Андрогина.

- Расскажи-ка нам, что там случилось в Одессе.

            - В двадцать три часа, - грубоватым мужским голосом начала докладывать Андрогина, - в областное управление Одесского СБУ позвонил некто по фамилии Брунько. Этот гражданин заявил, что как истинный патриот Украины, считает своим долгом сообщить важную информацию о готовящемся в городе теракте. А конкретно: группа сепаратистов в количестве шести человек снимает одну из квартир по улице Морской во втором  подъезде дома номер 62. Но в какой именно квартире ему - гражданину Брунько неизвестно. Однако известно, что приблизительно в полночь сепаратисты должны выйти из дома и направиться к месту проведения своей террористической операции. Сразу после этого звонка по указанному адресу выехала дежурная команда «А» СБУ, специализирующаяся на нейтрализации и захвате террористов. И действительно в ноль часов пятнадцать минут из второго подъезда дома номер 62 вышла вооружённая группа из шести человек, которая и была успешно нейтрализована.

            - Что значит – нейтрализована? – не выдержал Дзюба. – Они живы?

            - Все живы, но не очень здоровы. Некоторые имеют травмы лёгкой и средней тяжести, полученные при их задержании. Сейчас после предварительного допроса пятеро человек находятся в камере. Шестой человек по фамилии Ольха – в лазарете с черепно-мозговой травмой. Вызывает удивление тот факт, что сразу определить местонахождение позвонившего гражданина Брунько правоохранителям не удалось. Более того, со всех носителей информации Одесского СБУ ровно в полночь исчез номер его телефона и даже запись разговора с ним.     

            - Понятно! – Дзюба невесело усмехнулся. - Я бы хотел немедленно связаться с Одессой, мессир, чтобы освободить моих людей.

            - В данный момент к задержанным не применяется насилие и они отдыхают. Следующий допрос следователи СБУ планируют начать в шесть часов утра, - чётко, словно штабной офицер, доложила Андрогина. – Разрешите идти?

            - Иди, - разрешил Воланд и обратился к Дзюбе: - То есть, до шести часов утра мы с вами можем спокойно беседовать. Вижу, вы чем-то недовольны, Павел Сергеевич? Позвольте, я угадаю, в чём дело. Вы обеспокоены травмами ваших людей. Но они ведь воины! И не мне вам рассказывать, что солдаты всегда рискуют своим здоровьем и даже жизнью. К тому же, как говорится, наказания без вины не бывает! Они сами вторглись в чужую квартиру и ни за что избили человека. Я уж не говорю о невоспитанном поведении господина Ольхи. Вчера он очень неучтиво со мной разговаривал. За такую грубость есть наказания гораздо более серьёзные, чем нанесение черепно-мозговой травмы. Поверьте мне, я умею наказывать. Но зная, что преданные вам люди сейчас на вес золота, я прощаю его. Тем более что мои вопросы, задаваемые вчера ему и вам, были провокационны. И я сознательно шёл на обострение конфликта.

            - Зачем, мессир?

            - Чтобы сейчас встретиться с вами. 

            Воланд откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Казалось, он дремал и в этой грязной ночной сорочке совсем не походил на того франта в белоснежном костюме, который появился вчера на аллее парка Кобзы. В эти мгновения он был похож на обычного старика, измождённого болезнями, потёртого жизнью и временем.

            - Да, я очень устал, - тихо произнёс Воланд, не открывая глаз. – Ведь от бессмертия тоже устаёшь. И от игры…

            Он вдруг открыл глаза и улыбнулся, сразу при этом помолодев.

            - Что наша жизнь? Игра! - громко пропел классическим тенором Воланд. – Я, знаете ли, люблю эту арию Германа из «Пиковой дамы». А вы?

            - Я не люблю оперу, мессир.

            - А я, как и Герман, очень азартный игрок. Об игре я и хотел с вами поговорить.

            - О какой игре, мессир?

            - О многовековой затяжной игре. О той партии, про которую вы узнали в сегодняшнем своём сне-кошмаре. Так вот, более двадцати лет назад я, следуя древнему принципу «разделяй и властвуй!»,  с помощью своих слуг сделал довольно удачный ход, в результате которого развалился Советский Союз и между братскими народами стали возникать разногласия. Теперь я стараюсь этот успех развить и в настоящем серьёзном конфликте столкнуть лбами Украину и Россию.

            - Вы хотите сказать, мессир, что… - Дзюба старался говорить учтиво и обдумывал каждое слово, прежде чем его произнести: - Что всё у нас происходящее в стране – это дело ваших рук?    

            - Точнее, дело моих слуг, - Воланд усмехнулся. – Естественно, что действуют они под моим контролем.

            - Это значит, мессир, что ваши слуги из романа «Мастер и Маргарита»: Азазелло, Коровьев и кот Бегемот…

            Воланд метнул взгляд на газетный лист с фотографиями и расхохотался.

            - В мире всё время происходят какие-то изменения. И надо это учитывать. Поэтому в последнее время мои слуги не материализуются мгновенно на этом свете, как раньше, а вынуждены рождаться среди людей, - сказал он отсмеявшись. - И каждый из них выполняет возложенную на него миссию. И это не только Азазелло, Коровьев, Бегемот или вампирша Гелла. Их гораздо больше! Они есть и среди политиков, и среди миллиардеров, и среди политологов, и среди телеведущих. Они есть и в России, и в Америке, и на Ближнем Востоке. Ясное дело, сейчас их очень много и на Украине. Но хватает здесь и слуг моего противника.

            - Какого противника, мессир?

            - Противника по игре. Его подданные очень мешают моим подданным. Из-за них костёр настоящей полномасштабной войны на Донбассе так и не разгорелся, а превратился в угасающее кострище, в котором лишь кое-где тлеют едва заметные искорки.

            - Зачем вам нужна война на Украине, мессир?  

            Воланд пристально посмотрел на Дзюбу, затем заложив за затылок руки, закрыл глаза и мечтательно произнёс:

            - Война. О-о-о, война – это прекрасно! И не только на Украине, а в любом уголке Земли. Если начать маленькую войну, то она зачастую может перерасти в войну большую. А большая война может привести к Мировой войне. В двадцатом веке мне удалось довести человечество до двух Мировых войн. Но тогда ещё было очень слабое оружие. То ли дело сейчас! И, если в двадцать первом веке начнётся Третья Мировая война, то жизнь на Земле, скорее всего, закончится и вряд ли возобновится. Вот тогда я и выиграю эту партию. Этот этап длиною более чем в двадцать веков! Кроме того, война – это страдания и преждевременные смерти, а значит - это выброс громадного количества тёмной энергии. А такого рода энергия нужна и для меня, и для существования моего Света.  

            Он открыл глаза и снова посмотрел на Дзюбу:  

            - Вы, кажется, удивлены? Но чему?  Ведь ещё издревле люди знали, что кроме этого грешного и бренного материального мира существуют два других - рай и ад. Хотя такие представления о структуре Вселенной довольно примитивны. Её устройство многомерно и она содержит не три, а гораздо больше миров… Но не будем сейчас вдаваться в эти подробности. Я бы хотел поговорить о другом. У меня есть к вам предложение. Догадываетесь, какое?

            Дзюба отрицательно мотнул головой. Он старался поменьше глядеть на своего собеседника, но краем глаза видел, что тот сейчас смотрит на него и улыбается. И от этой дьявольской улыбки по спине Дзюбы забегали мурашки, а на лбу выступил холодный пот. 

            - Я предлагаю вам служить мне, - сказал Воланд и неожиданно добавил: - Благодарю вас.

            - За что вы меня благодарите, мэссир?

            - За этот ваш страх. Он сейчас струится из вас и наполняет меня живительной энергией. Но я ваш друг. Вам меня не стоит бояться.

            - Я и не боюсь, - пробормотал Дзюба, сам понимая, как неубедительно звучит его голос.

            - Итак, я предложил вам стать моим слугой. Поверьте, такое предложение я делаю далеко не каждому. Прежде всего скажу, что оно вам даёт. А даёт оно вам бессмертие. Мало того! Оно даёт вам дальнейшее существование без боли и страданий. Что, согласитесь, немаловажно. Кроме этого, вы станете обладателем многих знаний, которые сейчас вам кажутся волшебством. Таких, например, как умение пользоваться телепортацией. О других преимуществах новой формы своей жизни вы узнаете позднее, когда дадите согласие. Кстати, я обязан ещё сказать, что по условиям этой моей игры с ним, - Воланд возвёл к потолку глаза и поднял вверх указательный палец, - наш с вами договор должен быть  добровольным. Принуждать вас к нему никто не будет.

            - Вы сказали о преимуществах моей… моей новой формы жизни, - первым нарушил возникшее молчание Дзюба. – Но что вы хотите от меня взамен, мессир?

            - Хороший вопрос, - Воланд усмехнулся. – В старину говорилось, что дьявол забирает душу своей жертвы, чтобы она потом вечно мучилась в аду. Но это изречение абсолютно неверно. Говоря современным языком, вы будете работником, исполняющим всё то, что я вам буду поручать. А сложность моих заданий не будет превышать ваших возможностей. Обещаю вам это.   

            - И какое будет ваше первое поручение, мессир?

            - Оно вам вполне по силам и совпадает с вашими желаниями. Ведь вы сами хотели бы обострить ситуацию на Донбассе и очистить этот регион от агрессора. Также можно начать войну по освобождению Крыма. Дайте разгореться боевому пожару. Вам сейчас подчинено многочисленное войско, уже имеющее опыт ведения войны, закалённое в боях. И это войско готово за вами идти в огонь и воду.

            - Всё не так просто, мессир. К сожалению, наши возможности не совпадают с нашими желаниями. А подчинённое мне войско не такое многочисленное, как хотелось бы. У нас сейчас слишком мало сил - людских и технических ресурсов для ведения полномасштабной войны с таким противником как Россия. Нам обещал помощь Запад и мы на неё очень рассчитывали. Но теперь наши якобы союзники, подставив нас, трусливо прячутся в кусты и отказываются помогать нам и  войсками, и современным летальным  вооружением. Один на один начав войну с Россией, мы спровоцируем её на ответные действия. Тогда возникнет реальная угроза вторжения в Украину и с юга, и с севера, и с востока.

            - Ну и замечательно! – воскликнул Воланд. – Вспомните олимпийский девиз: «Главное – не побеждать, главное – участвовать!».

            - Но ведь произойдёт открытая интервенция! Оккупация Украины, против которой мы столько лет боролись!

            - Конечно! – Воланд заулыбался.

Морщинки разгладились на его лице, а в глазах заблистали задорные огоньки. Ноздри начали раздуваться как у хищного животного, учуявшего запах крови. Он помолодел и стал похож на пылкого влюблённого, в томительном ожидании и нетерпении предвкушающего встречу со своей возлюбленной:

- Конечно! Наверняка будет оккупация! Но тогда мы приложим все усилия, чтобы в конфликт всё-таки вмешались другие страны. Возможно и все войска НАТО! Я очень надеюсь на это! Представляете, какие грандиозные масштабы! Мы здесь с вами разожжём громаднейший костёр войны, в котором будут применяться наисовременнейшие технологии убийств. 

            - На территории Украины?

            - На территории Украины! – улыбка исчезла с лица Воланда. Он мгновенно постарел, а его взгляд стал выражать недовольство.  – О чём вы переживаете? Ах, бедная ненька-Украина? Ах, оккупация? Ах, тысячи жизней украинцев?.. Да хоть десятки  миллионов! Полноте волноваться о жертвах! Забудьте о пустяках. Это уже не ваша страна. Исчезнет Украина, исчезнут украинцы. Ну и что? Возможно, если не произойдёт третьей и последней Мировой войны, здесь поселится другой народ. Евреи, беженцы с Ближнего Востока или китайцы. Какая разница?  Думайте глобальнее! Начинайте привыкать к своему новому вечному существованию, к своей новой форме жизни.

            - Мессир, я ещё не давал согласия становиться вашим слугой.

            - Так дайте его! – воскликнул Воланд. -  Андрогина!

            В комнату вошла Андрогина и поставила на стол поднос. На подносе лежал кинжал в ножнах, а рядом с ним стояла большая чаша. Чаша, ножны и рукоять кинжала были сделаны из жёлтого металла и их поверхность украшали узоры из камней-самоцветов, искрящихся в лучах лампочки.

            - Ты сам сделаешь это? – задала вопрос Андрогина. – Или тебе помочь?

            Дзюба вопросительно посмотрел на Воланда.

            - Это старинный обряд, - объяснил тот. – Поступающий ко мне в услужение делает надрез на предплечье, произносит заклинание и даёт стечь нескольким каплям крови в эту чашу. Давным-давно я первым окропил своей кровью её дно. И с тех пор вместе с каплями крови человек передаёт мне в услужение свою душу. При этом его энергетика и информационно-материальная структура  изменяются. Это обновление делает бывшего смертного бессмертным.

            Дзюба сидел за столом и, опустив вниз глаза, молчал.

            - Ты сам сделаешь это? – повторила вопрос Андрогина.

            - Ну что же вы? - стал терять терпение Воланд.

            - Я не буду этого делать, мессир, - тихо произнёс Дзюба.

            - Что?

            - Я не буду этого делать, - громко сказал Дзюба и посмотрел в глаза Воланда. – Не хочу. 

В комнате наступила напряжённая тишина, которая отдавалась звоном в ушах Дзюбы.

- Получается, что я в вас ошибся? – наконец произнёс Воланд.

- Получается, что так, - стараясь не поддаваться энергии страха, ответил Дзюба.

- Это ваше окончательное решение?

- Да!

- Мне казалось, вы более благоразумны.

- Я могу идти, мессир?

            - Никто вас не держит, - Воланд устало опустил голову на подголовник кресла. – И не забудьте забрать этих своих трёх агентов, дежурящих в подъезде и у меня под окнами. Андрогина, проведи гостя.

            - Павел Сергеевич, - позвал Воланд, когда Дзюба уже выходил из комнаты. – Не скрою, я сильно разочарован. У меня не было ни капли сомнения в вашем согласии. А я своё предложение делаю только раз. Вы отказались. Что ж, воля ваша! Вчера меня господин Ольха назвал профессором будущего. Так вот, постараюсь предугадать ваше дальнейшее будущее. Вариант первый: вы сегодня же тихо и скромно уходите из «Воли и права», и без особых тревог влачите дальнейшее существование.  Вариант хорош и для меня, и для вас. Но, исходя из особенностей вашего характера, вы такой вариант вряд ли примете. Вариант второй: вы будете мешать мне и моим слугам. Тогда я приложу все усилия, чтобы вы быстро покинули этот мир. Обещать, что это произойдёт не очень мучительно, не буду. Вариант третий: вы останетесь руководителем и вдохновителем «Воли и права», пусть и нехотя, но будете исполнять то, что хочу я. И значит, даже против своей воли вы всё равно будете воином моего света! Идите!

 

 

*          *          *

 

Уходя со двора дома 32, Дзюба на секунду остановился и оглянулся. В одном из окон квартиры номер пятьдесят по-прежнему горел свет. «От Бога отказаться – к сатане пристать», - вспомнил он вдруг пословицу.

- От сатаны отказаться – к Богу пристать, - прошептал Дзюба себе под нос и ускорил шаг.

- Что ты говоришь, Сергеич? – спросил Подколзин.

Он, Бойко и Богач шли рядом со своим шефом.

- Я говорю, что светает, – ответил Дзюба. – Уже начало шестого.

Возле двух припаркованных «Фольксов» и джипа стояли два водителя и пятёрка бойцов силовой группы. Они курили и о чём-то разговаривали, но увидев Дзюбу, замолчали. Только из открытой двери первого «Фолькса» негромко продолжала звучать песня с ритмичным забойным мотивчиком:

 

..Радуйся молоту в крепкой руке!
Водопад, молодость — в быстрой реке.
Бей барабан — пам, пам!
Баррикады, друзья, шум, гам.
Воины света, воины добра
Охраняют лето, бьются до утра.
Воины добра! Воины света!
Джа Растафарай бьются до рассвета…

 

            Дзюбе нравилась эта песня. Но сейчас её припев про воинов света ему не хотелось слышать. Поэтому он закрыл дверь машины.

            - Что с Грачом и с хлопцами? – спросил у него командир группы Мирон.

            - Живы, - кратко ответил Дзюба.

            По этому ответу и по тону, которым он был произнесён, Мирон понял, что другие вопросы сейчас задавать не стоит.

            Остановившись рядом со своим джипом, Дзюба достал мобильник и нашёл номер представителя «Воли и права» в Одессе.

            - Остап?.. Здравствуй!.. Да, это Дзюба!.. Да, случилось!.. Немедленно отрывайся от кровати и звони в ваше СБУ. Предупреди их, что сегодня ночью они взяли моих пацанов, шесть человек со стволами и в экипировке… Да, произошла ошибка. Скажи, что мы не успели скоординировать наши действия с местными силовиками. Звони сейчас, чтобы ребят с утра не стали там снова прессовать… И сразу выезжай туда сам. Если у СБУшек будут какие-то вопросы, пусть мне звонят. И постарайся без лишних задержек отправить ребят сюда в Днепр. До связи!     

            - Хлопцы, отбой! – крикнул Дзюба, усаживаясь в машину. – Поехали на базу.

            Джип развернулся, выехал  с улицы Огородной на Техническую и помчался к центральному проспекту. За ним, словно привязанные невидимым шнурком, двигались два тёмно-серых «Фолькса». 

 

*          *          *

            - Доброе утро, Павел Сергеевич! – поздоровалась секретарь Виктория, в девять часов входя в кабинет. – Ой! Я в шоке! Вы, оказывается, курите? А я и не знала этого.

            - Я и сам сегодня в шоке, - хоть ему было совсем не весело, Дзюба усмехнулся. – Виточка, на завтра мы планировали провести по Скайпу заседание нашего актива…

            - Да, я уже всех оповестила.

            - Но кое-что изменилось. Поэтому прошу вас предупредить всех, что завтра никакого заседания не будет, докладчиков выслушаем как-нибудь потом, а сегодня в час дня я хотел бы провести небольшую оперативку и сказать активу несколько слов.   

            - Конечно!

            - Илье Леонидовичу Ольхе не звоните. Он в ближайшие дни будет занят. Всё уяснили?

            - Да!

            - Тогда действуйте!

            Когда Виктория закрыла за собой дверь, Дзюба достал из пачки очередную сигарету и закурил. Сигаретный дым хоть на какое-то время притуплял головную боль и давал ложное ощущение бодрости. Он взял телефон и вызвал номер Аксёна.

            - Алло!

            - Аксён, я по поводу Бабика.

            - Слушаю, Павло, - с трудом произнёс Аксён.

            - Я только что разговаривал с нашими людьми в Черкассах. На сегодняшний момент ситуация такая: ещё ведётся следствие, менты выясняют самоубийство это или нет. Так что о дате похорон пока ничего неизвестно. Мы уже связались с сестрой Бабика и его родителями. На счёт, который они указали, в течение часа перечислим деньги. Кроме того, мы берём на себя организацию похорон. Их дату тебе сообщат и за тобой пришлют машину.     

            - Понятно. А ты будешь, Павло?

            - Я? – Дзюба нервно затянулся. – Я не смогу, Аксён.

            В десять часов зазвонил один из двух стационарных телефонов, стоящих на столе. Звонил заместитель руководителя СБУ Одесской области:

            - Павел Сергеевич, приветствую тебя, родной!

            - И я тебя приветствую, Пётр Михайлович! Как там мои люди? Вы их сильно  помяли.

            - Пятеро практически здоровы. Ну, естественно получили по зубам и по почкам при задержании. Сам понимаешь, неизвестная вооружённая группа да ещё в нашем неспокойном нынче городе. Поэтому мои парни задержание проводили жёстко. Сейчас пытаемся найти ту сволочь, которая нас на вас навела. Мы знаем, что это мужчина по фамилии Брунько. Но произошёл у нас какой-то сбой с аппаратурой и его телефон…

            - Пётр Михайлович, не ищите его. Не нужно. Я знаю, кто это сделал.

            - Ну тогда с ним сами и разбирайтесь.    

- А Ольха как там?

            - Вот с Ольхой получилась проблемка. Один из моих Кинг-Конгов перестарался и  сильно угадал его по голове. Есть сотрясение. Но врачи говорят, что через четыре-пять дней он оклемается и будет как новый. Кстати, твоим орлам повезло, что мои соколы Ольху сразу опознали. Каску с него бессознательного сняли, смотрят – так это же сам Ольха из «Воли и права», трибун-оратор на многих телешоу. Поэтому остальных пятерых почти не прессовали на предварительном допросе, а решили дождаться утра. Слушай, а что они за бред несут: отправились на квартиру брать сепаратиста в Днепре, оказались в Мехико, потом решили вернуться назад в Днепр, а очутились у нас?   

            - Ты читал «Мастера и Маргариту»?

            - Читал и фильм видел.

            - Помнишь, там Стёпа Лиходеев перенёсся из своей квартиры в Москве в Ялту?  

            - Ну!

            - Считай, что у нас произошла почти такая же история.

            - Неужели у вас там в Днепре Воланд появился? - работник Одесского СБУ рассмеялся: - Значит скоро узнаем, какое продолжение «Мастера и Маргариты»?

            - Точно! Новое явление Воланда уже началось.

            - Однако ты шутник, Павел Сергеевич! Ладно, не хочешь говорить - не нужно! В общем, так: Грача и его людей через два часа мы отправляем машиной к вам. А Ольху везти такое расстояние врачи не рекомендуют. Пусть пару дней поваляется в больничке.

            - Спасибо, Пётр Михайлович! С меня причитается.

 

*          *          *

           

            Дзюба не любил говорить долго и его речь заняла не более трёх минут. С полминуты в Скайпе стояла тишина, которую нарушил львовянин Юрий Шульга:

- И это говоришь ты, Павел Сергеевич? Не верю своим ушам.

            - У тебя есть какие-то другие предложения? – на экране компьютера Дзюба видел, как Шульга пожал плечами. – Может быть, они есть у других членов актива?

            - Нет, - ответила за всех Оксана Иванова из Чернигова.

- Я решил поступить так, исходя из реалий сегодняшнего дня. И эту реальность каждый из вас видит сам – страна летит в пропасть. Вы знаете, я не любитель высокопарных пафосных слов. Но сейчас скажу их: мы – народная организация и, если о будущем народа не думает правительство, о нём должны подумать мы.

            - Твоё предложение, Павел Сергеевич, вроде бы само по себе и абсурдно, - сказал Семён Резвов из Херсона. – Но, считаю, оно оправдано. Если честно, я и сам уже подумывал о таком варианте выхода из нынешней ситуации. Только это должен совершить не ты конкретно, а наша делегация, которую…

            - Это должен совершить конкретно я, - перебил Резвова Дзюба. -  Я больше всех вас отвечаю за то, что сделала «Воля и право», делает и будет делать.

 

*          *          *

                        В тринадцать тридцать Дзюба выключил компьютер и попробовал снять нервное напряжение сигаретой. Но курево не сильно помогло, а только вызвало першение в горле и кашель. Откашлявшись, он скомкал на две трети пустую сигаретную пачку и выбросил её в урну.

- Делай, что должен, и будь, что будет, - произнёс про себя Дзюба, заходя в дежурку.

Дежурившего ночью Ивана ещё с утра сменил Олег Косыгин, за густоту бровей прозванный Брежневым.

            - Свободная машина есть? – спросил у него Дзюба.

            - Сейчас, - Брежнев заглянул в рабочий журнал. – Тебе на сколько, Сергеич? 

            - Надолго. Часов на шесть.

            - Бери тогда резервную машину. Водитель Афанасьев.

            - Скажи, пожалуйста, Афоньке, что выезжаем через пятнадцать минут.

            - С охраной?

            - Нет, - Дзюба рассмеялся. – Охрана не нужна.

Особенностью водителя Афанасьева, или по-простому, Афони, была способность трещать в поездке без умолку, заменяя собой радиоприёмник. Лишь только «Фолькс» выехал за ворота базы «Воли и права», Афоня сразу открыл рот:    

            - Представь, Сергеич, сыну моему на лето задали прочитать книги и написать сочинение. Моя Танюха – его две недели доставала: «Когда же ты напишешь, август уже заканчивается. Давай пиши». Мы же думали, он напишет что-нибудь типа «Как я провёл лето», а он переделал сказку о двух портных и короле. Помнишь такую?

            - Не очень!   

            - Там два хохмача-проходимца представились королю искусными портными и взялись шить ему платье. Хотя сами никогда не держали иголки в руке. И стали вешать королю лапшу на уши, что материал для платья они купили очень тонкий и очень дорогой. Но его может видеть только умный, а для дурака этот материал невидим. Вот они это невидимое платье на короля вроде бы как надели. И этот придурок голяком пошёл в город. Народ прикалывается, втихаря смеётся, но ничего королю не говорит. И только маленький мальчик закричал: «А король-то - голый!» Вспомнил? 

            - Вспомнил.

            - Так вот, мой мелкий написал сказку о двух королях и народе. Короли, мол, народу рассказывают, какая у него хорошая жизнь. И с каждым днём эта жизнь будет всё улучшаться и улучшаться. И это понимают только умные, а кто не понимает и считает, что у него жизнь плохая и ухудшается с каждым днём – тот дурак. Народ слушает королей, терпит и молчит. И только маленький мальчик закричал: «А народ-то - голый!» Представляешь, Сергеич? И причём, как классно написал! Прямо как Достоевский или Гоголь! Мы с Танюхой читали и только диву давались! Лёшку конечно потом отругали и  тетрадь с сочинением забрали. Утром сегодня я ему говорю: «Ну-ка, Ганс Христиан Андерсон, садись и пиши новое сочинение. Напиши  о том, как ты провёл лето. Только не вздумай врать, что ты ездил в Крым и ловил там акул», - Афоня вздохнул. - Да-а, когда теперь в этот Крым доведётся ещё съездить?

            - Сколько твоему сказочнику лет? – спросил Дзюба. 

            - Лёшке? Одиннадцать вот в сентябре стукнет.

            - Небось, писателем хочет стать?

            - Ага, - Афоня хмыкнул. – С такой жизнью, как у нас, ни то что писателем, а охранником в магазине скоро стать не получится. Вот взять мою Танюху. Почти пятнадцать лет проработала в банке. На хорошем счету была, заведовала кассой пересчёта…

            Бессонная ночь, нервное напряжение во время и после разговора с Воландом давали себя знать. Слушая рассказ Афони и смотря на убегающий под колёса «Фолькса» асфальт, Дзюба задремал.  

            - Где мы? – спросил он, просыпаясь.

            - Красноармейск только что проехали, - ответил Афоня и уменьшил звук приёмника. – А я тут новости слушал, когда ты спал. Представь, Сергеич, какую муть в новостях передают: вроде бы в Мехико орудует банда в количестве шести ниндзей. Банда ищет какого-то профессора, чтобы убить. Их полиция вычислила, окружила дом и потребовала, чтобы они сдались. Ниндзи вроде бы пошли сдаваться, даже есть свидетели, что они выходили из подъезда. Но на выходе все шестеро растворились в воздухе. Ну кто-нибудь может в такое фуфло поверить?.. О, Малинин сейчас петь будет! Он хоть и кацап, но песни у него душевные. Танюха моя иногда даже слезу пускает, когда его слушает.  Я громче сделаю. Ты, Сергеич, не против?

            - Делай!    

            Афоня крутнул ручку приёмника, и из динамика полилось:

Дай Бог слепцам глаза вернуть
И спины выпрямить горбатым
Дай Бог быть Богом хоть чуть-чуть
Но быть нельзя чуть-чуть распятым

Дай Бог не вляпаться во власть
И не геройствовать подложно
И быть богатым но не красть
Конечно если так возможно

Дай Бог быть тертым калачом
Не сожраным ничьею шайкой
Ни жертвой быть, ни палачом,
Ни барином, ни попрошайкой

Дай Бог поменьше рваных ран
Когда идет большая драка
Дай Бог побольше разных стран
Не потеряв своей однако

Дай Бог чтобы твоя страна
Тебя не пнула сапожищем
Дай Бог чтобы твоя жена…

           

            - Выключи, - попросил Дзюба.

            Афоня послушно выключил приёмник и включился сам:       

- Ты прав, Сергеич! Ну его в пень такие песни слушать. Не могли что-нибудь повеселее поставить. Лучше бы анекдот какой-нибудь прикольный рассказали. Тесть у меня классно умеет анекдоты рассказывать – живот от смеха можно надорвать. Кстати, ко мне же на прошлой неделе тёща приезжала! Вечером валяюсь на диване и смотрю телевизор, когда дзинь - звонок в дверь. Открываю – тёща на пороге. Говорит: «Здравствуй, зятёк! Решила тебя осчастливить своим приездом. Вижу, ты мне не очень-то рад». А у меня, видать, и впрямь рожу перекосило, когда её на пороге увидел. Но, согласно этикету, зубы оскалил в улыбке и отвечаю: «Отнюдь, тёщенька. Я полон восторга от вашего прибытия. Только что же вы не позвонили, не предупредили? Чайку решили с нами попить?» А она мне ехидненько так: «И чайку попить, и переночевать ночку, другую». Меня от этого её заявления, словно мешком по голове огрели.  Хотя должен признать, настроение у меня сразу поднялось, когда тещулька на стол выставила целую литруху первака. Тесть оказывается наварил, а он самогон отличный всегда делает – градусов под шестьдесят. Короче, хряпнули мы с тёщей за ужином по несколько рюмашек. Мне хорошо стало, жизнерадостно! И у тёщеньки глазки заблестели, ряха покраснела. В общем, сидим мы с ней, самогончиком балуемся и ведём задушевные беседы. И Танюха на нас смотрит - не нарадуется: в кои-то веки её мама и её муж мирно сосуществуют за одним столом. Так вот, слово за слово, уж не помню к чему, но рассказала нам тёща притчу одну. Хочешь, и тебе расскажу?..    

 «Подъезжаем, - подумал Дзюба, рассеянно слушая Афоню. – Сколько ещё ехать? Минут десять, а потом… А что потом?.. А потом – делай, что должен и…»

- Сергеич! Ты меня слышишь? Я говорю, хочешь, притчу тёщину расскажу?

- Что? – Дзюба отвлёкся от своих мыслей. - Конечно!

- Значит так, - произнёс вступление Афоня. – В древние времена, ещё в эпоху Иисуса Христа распяли одного мужичка. Висит он на солнцепёке у дороги, гвоздиками к кресту прибитый, на боку его рана большая кровоточит, а рану облепили большие зелёные мухи. Короче, мужику не позавидуешь! Идёт по дороге путник. Жалко ему стало беднягу. И чтобы облегчить мученику страдания, путник согнал с его раны мух. Разлепил тогда мужичок веки и говорит: «Что я тебе плохого сделал? Зачем ты мух этих прогнал?»  «Как зачем? – удивился путник. – Они же кусали тебя! Плоть твою ели!» «Эти мухи уже давно наелись и просто сидели на моей ране, - ответил мужик. – И теперь на их место усядутся другие голодные мухи, гораздо злее и прожорливее улетевших».     

- Что это за притча? – поинтересовался Дзюба. – В Библии вроде бы такой и нет.

- Не знаю. Тёща ж у меня эрудит! Хоть и в селе живёт, но по телевизору ни одной научной передачи не пропускает… Ты чего, Сергеич? Чего смеёшься?

 - С таким-то счастьем, Афоня, и крутить баранку, - сквозь смех ответил Дзюба. – Ты же можешь театр организовать!

- Шуткуешь, Сергеич? Какой театр?

- Семейный театр Афанасьевых! Тесть и тёща анекдоты с притчами будут рассказывать со сцены и разные сказочные истории, которые твой Лёшка напишет. Танюха твоя билеты станет продавать и вообще кассу на себя возьмёт – не зря ведь она в банке работала. А ты – театральный директор! Ну, ещё можешь  и на сцену выходить в качестве конферансье, чтобы зрителей разогреть перед началом представления. Ты ведь мастак поговорить!

- Театр, значит? Это идея! Нужно подумать! – рассмеялся и Афоня.

Дзюба уже не смеялся. Он посмотрел на часы, помолчал и вдруг сказал:

- А мужичка спасти нужно.

- Какого мужичка? – не понял его Афоня.

- Распятого!

- Хорошо бы! - Афоня невесело хмыкнул. – Но уж больно этот мужичок стал плох.

- Ты, Афоня, вроде бы и весельчак по натуре, а в душе, оказывается, пессимист?   

- Я не пессимист, я реалист! Смотри, Сергеич! Впереди перекрёсток. Куда ехать? Сворачивать или…

            - Дуй прямо к блокпосту.

            Проехав мимо стоящих в очереди легковушек и грузовиков, Афоня остановил машину перед бетонными блоками, преграждавшими половину шоссе. Из палатки, по периметру обложенной стеной из мешков с песком, выскочил боец в грязном обмундировании и с автоматом в руке. Он решительно направился к «Фольксу» и рванул на себя водительскую дверь.

            - Сильно крутой, что ли? Куда прёшь без очереди? Может тебе… – грозно начал было боец, но увидев, кто сидит рядом с водителем, замер на секунду с открытым ртом.  

            - Как у вас тут обстановка? – спросил у него Дзюба.

            - Обстановка? – повторил боец, постепенно приходя в себя. – Да обстановка, в общем-то, нормальная. Обычная обстановка. Вот машины проверяем на предмет контрабанды, наркотиков, оружия и… - он запнулся, пытаясь вспомнить, что ещё запрещено к провозу. 

            - И другой различной фигни,  – помог ему Афоня.

            - Ну да! Типа того, - согласился с ним боец. – А вы к нам с инспекцией? Я сейчас капитана позову. Вон он с водителем фуры разбирается.

            - Не нужно! Не зови капитана. Мы не с инспекцией, - ответил ему Дзюба.

Он выпрыгнул из «Фолькса» и, разминая после долго сидения затёкшие ноги, сказал Афоне:

- Спасибо, что привёз! Давай разворачивайся и езжай назад! Привет Танюхе, твоему маленькому сказочнику и тёще с тестем. Удачи! 

            - А ты, Сергеич, как же? – удивился Афоня. – Здесь на блокпосту ночевать будешь?

            - Нет! Схожу вон туда в гости, - Дзюба указал на другой блокпост, находящийся метрах в трёхстах дальше по шоссе.     

- Ты что, Сергеич? Шутишь? Там же сепары!

            - Серьёзно? – рассмеявшись, ответил он уже на ходу. – А я и не знал об этом.

            - Стой, Сергеич! Они же тебя на куски порвут!

            - Бог даст, не порвут.

            - Знаешь, как это называется? – крикнул Афоня вслед. – Это называется зрадой - предательством.

            Дзюба остановился и даже сделал шаг назад:

            - За «предательство» дал бы я тебе, Афоня, по морде. Но не буду уже возвращаться – плохая примета.

            - Какого же хрена ты тогда к ним идёшь?

- Хочу начать переговоры. И ещё… хочу, чтобы мы были воинами настоящего Света.

 

 

Эпилог

           

- Успокоились! – пани Ядвига повысила голос. – Я кому говорю! Матеуш, прекрати баловаться! Сейчас вместо экскурсии ты у меня отправишься домой. Дайте, я хоть вас пересчитаю.

Шум и беготня прекратилась. Воспитательница пересчитала своих подопечных и облегчённо вздохнула – все на месте!

- Пока мы ждём прибытия кабины телепорта, - сказала она, - я вам расскажу о наших сегодняшних путешествиях. Сначала мы побываем в Киеве на Андреевской горе.           

            - Мы погуляем по этой горе? – спросил Матеуш.

            - Нет. Телепорт Андреевской горы находится наверху высокой башни. И с неё весь город виден как на ладони. Полюбовавшись Киевом, мы отправимся в город Пекин, который является столицей… какого государства?

            - Китая! – быстрее других детей выкрикнула Эдита. 

            - Правильно, Китая! Затем мы с вами перенесёмся в столицу Австралии – город Сидней. После Сиднея мы побываем на Южном полюсе и через иллюминаторы смотрового зала посмотрим на бескрайние просторы континента Антарктида. Потом мы посетим Кейптаун и Каир в Африке и ближе к вечеру вернёмся обратно в Варшаву.

            - А почему мы не будем телепортироваться в Америку? – спросил Томаш.

            - Потому что в Америке идёт сейчас гражданская война и её телепорты временно закрыты.

            Раздалась мелодия открываемой двери. Группа детей, а за ними и их воспитательница вошла в кабину. 

            - Андреевская гора город Киев, - произнесла пани Ядвига и дверные створки  плавно соединились.

            - Остановка «Андреевская гора город Киев» - доложила через минуту акустическая система телепортации. 

            Эскалатор доставил группу маленьких туристов на верхнюю площадку башни, для удобства обозрения города вращающуюся вокруг своей оси.

- Итак, мы в Киеве! – начала рассказывать пани Ядвига. – Не зря Киев считается одним из самых древних, самых больших и самых красивых городов Союза Объединённых Государств. Башня, на которой мы сейчас находимся, построена в центральной части города. И с неё прекрасно виден и Днепр, и главный городской проспект Крещатик. А вот в той стороне можно увидеть площадь с собором Святой Софии и памятником украинскому гетману Богдану Хмельницкому… А это Киево-Печёрская Лавра… Ну а вот главная площадь Киева - площадь Незалежности, или как её привыкли называть – Майдан.

- А что это на Майдане за фонтан в виде человека? – спросил Джегош.

- Это не фонтан, а памятник, - ответила пани Ядвига. – Сочетание голографического изображения и металлокерамики действительно создают эффект устремлённого ввысь потока воды, в котором виден стоящий человек. Он прозрачен, словно соткан из капелек воды или солнечного света.  Этот памятник имеет два названия: Святой Павел или Павел-священномученик.

- А почему мученик? – спросила Барбара. – Этого Павла замучили?

- Нет, он не был замучен. Но кроме физических мучений есть ещё и мучения духовные. Чтобы вы узнали лучше подробности создания этого памятника, давайте вспомним древнюю историю. Библейские предания рассказывают нам о том, что апостол Павел, живший во времена Иисуса Христа, сначала преследовал и даже убивал первых христиан. Но случилось так, что он встретился с воскресшим Иисусом. И эта чудесная встреча в корне изменила его мировоззрение. Он  стал праведником и всю свою дальнейшую жизнь посвятил созданию христианских общин. Подобная легенда есть и об украинском Павле. Его современники утверждали, что он в начале двадцать первого века тоже встретился, но только не с Христом, а с его врагом - сатаной. И вроде бы сатана предложил Павлу перейти к нему в услужение, чтобы разжечь большую войну. Эта война могла бы уничтожить всю нашу Землю.  Но Павел не поддался дьявольским уговорам и угрозам. Из истории вы знаете, что в то время на территории Украины началась война. Эта война обострила отношения между двумя державами Европы – между Украиной и Россией. Этот период историки назвали  порой Смутного Времени. Сначала Павел был воином и не хотел, чтобы Украина и Россия дружили, но затем после встречи с дьяволом и вопреки его желаниям, он стал ратовать за возобновление дружеских отношений с русским народом. У него было много как союзников, так и противников. Время доказало правоту Павла. Когда на планете грянул Мировой Кризис, именно союз Украины и России помог другим странам преодолеть его. Со временем к этому союзу присоединились все страны Европы, большинство стран Ближнего Востока и Азии.  

- А Павел стал президентом этого союза? – спросила Эдита.

- Нет, он не был президентом. В конце жизни Павел принял духовный сан и стал священником. Он прожил долгую и сложную жизнь. За выдающиеся заслуги перед человечеством Высший Церковный Собор канонизировал его и причислил к лику святых… Однако мы с вами заговорились. А ведь нам ещё нужно побывать и в других  интересных местах нашей планеты. Пойдёмте, ребята.   

 

 

Дата публикации: 14 февраля 2018 в 10:29