29
265
Тип публикации: Совет

 

Чык - чырык! Чырык-чык-чык! Чыки-чыки-рыыыыть! - надрывалась сидящая на ветке птица.

"Что за тварь божья? - с натугой шептал себе под нос Макар, - Зяблик? Иволга? Канюк?"

Петля стягивала шею Макара всё туже, а тело, раскачиваемое ветром, ударялось о соседние деревья. Но неведомая птица, беззаботно поющая над головой висящего Макара, не давала покоя. "Кыш! Кыш!" - прохрипел Макар, пытаясь рукой отпугнуть заразу, но та, казалось, включила громкость на полную, и заходилась в щебете. "Да чтоб тебя эдак и разтак!" - высипнул Макар, дернулся покрепче, сук, на котором он закрепил вязаный хипстерский шарф, надломился и упал вместе с матюкающимся от всей души недоповешенным.

"Что за жёванная жизнь! Захочешь уйти спокойно, выйдешь в рань, вроде и никто не помешает. Висишь уже, так нет - пичуги грёбаные! Что ж вы, суки такие, разорались? Жалко, что ль, вам меня стало?" Макар, стоя на карачках, разглядывал звенящих в утренней синеве птах.

Птах же, в свою очередь, разглядывал Макара, и был отнюдь не рад увиденному. Что-то в четырехлапом скукоженном черном силуэте было, тревожное такое, нагнетающе-угнетающее, давящее эпической апокалиптичностью. Птах слетел вниз, к человеку (человеку ли?), уселся на пропитанные навозом валенки, и принялся их клевать. "Ах ты ж, умник, - думал птах, - нашелся мне тоже, библиотекарь."

Библиотекарь Макар, скрипя суставами, поднялся, отплевался от сосновых иголок, заполонивших рот, вялым взмахом валенка сбил нерасторопного двукрылого, уныло поглядел в пустое небо и нервно хихикнул:

- Что за жизнь? Какой я неудачник! Даже вздёрнуться не могу, - с хрустом наступил на неведомую птаху и побрёл из леса.

Из раздавленного тельца, жалобно свистнув, вывалилась тоненькая пружинка и закачалась вместе с осокой под порывом набирающего силу ветра - приближалась обычная утренняя буря. Качающейся пружинки Макар не заметил- он был погружен в мысли по поводу продолжившейся собственной жизни. 

А вот существам с биноклем пружинка говорила о многом.

"Синицум пружинисточленус, - сказало одно из них, - Птах механический, сборный, сборка Усть- Юганского завода, цех номер четыре. Подвид - нагложопистый". Второе существо с недоверием разглядывало странный логотип на пружине и сравнивало его с наколотой на запястье Макара татуировке "Проверено ОТК".

Макар же, переступая валежник и раздвигая буреломы, двигался навстречу судьбе.

Судьба страсть как любит идущих навстречу нерадивых висельников - распахивает им свои щедрые, дружеские и многообещающие объятия. Макар, на автопилоте продолжающий перечислять в уме всех известных лестных птиц во всех известных ему матерных метафорах, споткнулся об корягу, перелетел, и угодил в тёмную влажную яму. Глубокую, как медвежья берлога.

Яма встретила прилетевшее тело прохладно: грязь на дне недовольно булькнула пару раз, но расступилась и приняла в себя размякшее после свободного полета Макара. Он не успел сказать "мама", как его голова уже торчала из темной ледяной гущи, а все остальное было крепко схвачено вязкой массой. Почти сразу Макар ощутил неболезненные, но чувствительные покалывания в области рук и шеи - там, где кожа была открытой. В голубом овале над его головой потемнело - кто-то или что-то загородило жерло ямы.

"Мирон, мы взяли его, - радостно и безинтонационно тараторил Патлатый.- Этот придурок даже под ноги не смотрел, короче, миссия выполнена, осталось достать его, и делов-то". Макар услышал приглушенный ответ второго: "Пусть сдохнет сначала, нам же приказали принести тело, а не разум".

Макар вдохнул вонючую, липкую жижу, втянул посильнее, так, что ее холодные пальцы коснулись самого дальнего краешка легких и обожгли холодом внутренности, уперся лапами в твердое дно и оттолкнулся наверх, к свету. Руки, впивавшиеся в тело, еще пытались удержать Макара, но он, выплевывая смесь грязи и воды с болотным запахом через ноздри, стряхнул, ломая своей дурной силой, скрюченные пальцы людей, и, освободившись от вязкости в горле, завыл.

 - Блуууууээээээээээээ, ну что это за лес такой? - по-волчьи протяжно, отчаянно заныл Макар. Что не так было с той веткой? Кто все эти твари? Почему я? Почем..уууу?

Как хотелось ему в этот момент оказаться в своей родной, ароматной и уютной библиотеке: шушукаться с нафталиновыми старушками, помогая им выбирать любовные романы, щипать за угловатый, но торчащий зад директоршу, и давать подзатыльники студентам, ворующим книги в разделе "эротическая проза".

В общем, Макар был готов отдать многое, чтобы больше никогда не покидать стены родной читальни.

Вот так зачастую бывает: живет себе человек скромно, неприметно, обычно, но вот хочется ему чего-то лучшего, яркого - успеха, например, ну, или побольше денег, или доказать соседям, что он не лыком шит. И тянет такого человека в дали-дальние - в заграницы, в опасные путешествия, некоторых затягивает даже в космос. Но Макару хотелось слегка иного - посмотреть, что там, за горизонтом, за гранью, которую называют Смерть. Есть ли там что-то кроме ничего. Конечно, его скрупулезно записанный аватар лежал в надежном сейфе у завбиблиотеки, на восстановление. Но все же остроту переживаний он записать не смог, не вышло. А ведь его Зинаида Петровна предупреждала - не ходи, Макарушка, в лес ZZT99, опасно там, могут помешать. Ну и, утренняя обычная буря в тех местах - тоже проблема для суицидников. Не раз недоповешенные возвращались не солоно хлебавши.

День был нерабочий. Возвращаться домой не хотелось. Еще километр по знакомой тропке, потом перейти железную дорогу, и в метрах пятидесяти от ближайшей автобусной остановки — любимое здание, родное место. Ключ от библиотеки у Макара всегда висел на груди. Прокручивая в голове,словно черно-белое кино, события сегодняшнего утра, он внезапно  вспомнил имя.

"Мирон!"

Мироном звали сторожа, которого он съел вчера. Сторож был невкусный, но Макара это не остановило: он долго хрустел пряжкой сторожевского ремня, все никак не решаясь проглотить, чтобы перейти к старым, поношенным и растоптанным кирзачам. В остальном сторож оказался неплох, и самое лучшее в нем было то, что он был. Так же как и эти двое сегодняшних. А уж после сторожа Макар устыдился, усовестился, пошёл вешаться, да ветка хряснула. 

Он всегда подчинялся судьбе, даже когда считал, что у него есть свободный выбор. Вот и в этот раз он, доверяясь обстоятельствам, решил, что поступал правильно, что его физиологические потребности нормальны, даже гуманны. Ведь Мирон некогда в откровенном разговоре за бутылкой первака признался, что всю жизнь мечтал быть съеденым умным и начитанным человеком.

С теплом вспоминая доброго и интеллигентного сторожа, Макар почувствовал, как засосало под ложечкой... "А не вернуться ли мне к тому Мирону, что у ямы?" - подумал Макар, пощупал заветный ключ на веревке, нежно прильнувший к мохнатой Макаровой груди, и торопливо зашагал обратно в лес. Время приближалось к обеду, а у Макара во рту еще не было ни крошки.

Предчувствуя что-то нехорошее, он почти бегом несся к яме, в которую случайно попал пару часов назад. Тропка извивалась, пару раз дорогу преграждал поваленный утренний бурей ствол, через который Макар перемахивал, как горный козел. Вот за тем поворотом должна быть яма...

Нет.

Задыхаясь, Макар помчался с удвоенной скоростью, ноги вдруг завязли в болотной жиже...и он почти упал, но вырвался, выдернул предательски подгибающиеся конечности из клейкого месива, помчал дальше, уже не разбирая дороги. Не найдя Второго Мирона на третьем круге, остановился лишь на той самой поляне, где давеча вешался, признал и ветку, и полураздавленного птаха, и вон, чу, в кустах скребет, как те наблюдатели. Нагнулся, пошарил в траве, пригляделся, снова пошарил, потом пальцы кольнула злополучная пружинка. Макар схватил ее, резко выпрямился, улыбаясь во все сорок восемь коренных, чуть ли не хохоча, сжал в двух пальцах, большом да указательным, и, покопавшись в рвущихся лохмотьях, что второпях накинул утром на немытое тело, втиснул сжавшийся, напряженный металл на место.

Звякнуло что-то незримое, повернулся древний, хорошо смазанный, но забытый, механизм, и Макара распрямило, вытянуло, а после - понесло, потащило вверх, к звездам; подлетая уже к небесной тверди, он словно поднырнул под нее и вынырнул уже на той стороне, где ни света, ни воздуха, ни высоты и ни времени. И стало просто и ясно на душе у Макара, обыденность суеты понял он, мерзкость Миронову почуял, да предназначение великое птаха познал, и облегчилось вдруг сознание его, внедряясь в суть Вселенной, а затем все испарилось во вспышке Сверхновой.

Чык - чырык! Чырык-чык-чык! Чыки-чыки-рыыыыть! - надрывалась сидящая на ветке птица.


 

Дата публикации: 06 марта 2018 в 15:35