4
43
Тип публикации: Публикация
Рубрика: рассказы

Прости, меня за столь жестокость
За легкомысленность и пошлость
Что проявляю я к тебе,
Когда я часто не в себе.



Собирая сына в школу каждое утро, напоминаю: - «Не забудь пообедать, на продлёнке старайся выполнить домашнюю работу и переходи улицу на светофоре.»
Сын по-взрослому смотрит на меня, хмурится, но утвердительно кивает.
- Мама, я взрослый и умный. Зачем ты мне по сто раз это говоришь?
Ему девять лет, и он действительно вполне самостоятельный парень и к тому же шахматист. Я называю его Гошкой, иногда Гоней. Он страшно сердится и просит при окружающих называть его Егором.
Семья наша небольшая: я, дочь и сын. И да, ещё собака, намешенная от двух пород – стаффорда и лабрадора. Как уж так получилось - не знаю, купили на птичьем рынке. А пошли за рыбками.
Назвали Ларка, полное имя Лара Кроуфорд, в честь расхитительницы гробниц, хотя, как мне казалось, кличка ей больше подходила на тот момент Тютя-Матютя.
Щенята, с кем Ларка сидела в одном варьере, резвые были и игривые, одна она сидела в углу, поскуливая и дрожа.
Дети по- очереди протягивали к ней руки, теребили за уши, гладили.
- Мама, давай лучше щеночка возьмём. Смотри какой он славный. Спокойный.
Меня они разводили на жалость, но как только я представила сколько будет есть эта выросшая псина, гулять с ней минимум два раза в день и вычищать с комнат шерсть, велела детям отойти от собаки.
Гошка захныкал, а дочка от меня отвернулась.
Щенок неожиданно завилял хвостом и устремил на меня взгляд, как бы выражая, что он будет послушным и преданным. Глаза полные тоски и скулёж окончательно разбили моё сердце и на радость детям, я согласилась его купить.
В школе, где учились Гошка и Марта, знали, о нашей неполной семье, что воспитываю их одна и учительница сына отдавала бесплатные талоны на обед больше из жалости, чем формально. Дочка носила скудные бутерброды, состоящие из куска ржаного хлеба и плавленого сыра. Отец Гошки не помогал, лишь изредка заносил пакеты с продуктами, а через год перестал и это делать.
Я вспоминаю времена конца 20-го века, когда поесть в доме чаще не было, чем было.Это было трудное время. Время дефицита, талонов и ваучеров. Время длинных очередей в магазине, где туалетную бумагу поштучно выдавали, время – супа из пакетика, пока в кастрюле закипала вода, половина сухих ингредиентов съедалась. Когда вручную приходилось стирать вещи без порошка, натирая хозяйственное мыло на тёрке, где вместо кипячения - ведро на плите, а полоскать приходилось в тазике под краном.
Жили в общежитие с огромным коридором на двадцать семей. Приходилось одалживать продукты у соседей, а возвращать с «процентами»: берёшь две картошки, отдаёшь больше. Не все, конечно, соседи обладали меркантильностью, но были…
Гошка рано увлёкся шахматами, ещё в садике. Воспитательница хвалила сына, единственного кто быстро собирал в группе пазлы, отмечала его логическое мышление и предложила отдать его на шахматы. Отвела Гошу в ближайший подростковый клуб. Оказалось, что шахматный кружок ещё и бесплатный. Через неделю расстроенный сын объявил, что больше заниматься в клубе не хочет. Позже выяснилось, что такая же новенькая девочка и к тому же ровесница поставила ему мат в три хода. Я нисколько не огорчилась, потому что посчитала, что шахматы даже к спорту имеют сомнительное отношение и что отдам Гошку позже на лёгкую атлетику, где уже вовсю занималась дочка.
Прошло три дня. Возвращаюсь с сыном домой после садика, как вдруг он потянул меня за рукав к направлению клуба.
- Отведи меня на шахматы. Я должен отыграться. – заявил упрямо Гошка.
И после этого шахматы не бросал.
В семь лет выполнил первый разряд, а к девяти годам стал кандидатом в мастера спорта.
Владимир Владимирович, тренер сына, нового спортивного клуба, куда мы перевелись, велел поиграть в турнире, который проводился здесь же, для подготовки к первенству России.
Тренер выглядел неопрятным как во внешности, так и в одежде. На огромных усах застревали остатки пищи, и даже не свежей, а вчерашней, которую он долго не мог очистить после того как делали ему замечание. В шутку родители определяли, что у него было на меню: если свёкла, значит - борщ, если белый комочек, значит – картофельное пюре. В уголках глаз скапливалась бель, и он мог не замечать этого. Волосы выглядели не расчёсанными, грязными и топорщились в разные стороны. Нестриженными ногтями, дети рассказывали, он шкрябал по шахматной доске, издавая неприятный звук. Пиджак тренера обсыпан сверху был крупной перхотью, напоминающую снежный занос и у штанов ширинку не всегда застёгивал. Но при этом, Владимир Владимирович считался одним из сильных тренеров города. С учеников требовал работоспособности и частые выступления на турнирах.
Гошку он определил в четверть финал города. Турнир проходил во второй половине дня.Сыну надо было вначале после школы добираться до метро на автобусе, а затем идти к клубу через три светофора.
Стояла холодная зима. Куртка на Гошке была лёгкой, в то время мне не на что купить было пуховик, приходилось под низ одевать две кофты. Вместо ботинок – мои сапоги на платформе, особо не отличавшиеся от мужских и вязанная шапка, постоянно сползавшая на глаза сыну.
Уверенная в том, что в школе он обедает, я выдавала наличными только на проезд.
Сама работала за городом и не получалось ребёнка сопровождать.
Подъезжала к концу турнира, когда многие шахматисты уже отыграли свои партии и разъезжались по домам, а сын ещё сидел за доской. Мне хотелось ужасно есть и спать. На работе я выматывалась и дорога отнимала силы.
Гошка считался шахматистом вдумчивым, за это его называли «юный Бронштейн» и все его партии длились по четыре часа.
Дверь в зале открылась и выходит тренер. Увидев меня, направился в мою сторону.
- Молодец Егор, с большим перевесом. Выиграть должен. Соперник серьёзный у него, старый мастер Никитин. – передал мне Владимир Владимирович и пошёл наверх, на второй этаж, где располагался его кабинет.
Я стала ждать сына с приподнятым настроением. Меня всегда радовали его победы, особенно если он играл в рейтинговых турнирах. Поражение я переносила болезненно: могла накричать, не вдаваясь в подробности и потом ещё в течения дня несколько раз напомнить какой он «слабый шахматист». В то время я не отдавала отчёта сколько боли я приносила сыну своими поступками.
И вот Гошка мой выходит. Весь в слезах. В руках он держит блокнот с записанной партией, а в другой - изгрызенную ручку. Он пытался не смотреть на меня, а я понимала, что проиграл.
- Тренер сказал, у тебя выиграно. – недовольно выразила я.
- Я зевнул. У меня лишняя фигура была – и дав волю эмоциям, сын разревелся.
Я не утешала, считала, что осмыслить поражение, он должен сам. Всю дорогу шли молча. Я продолжала обижаться, идя быстрым шагом. Гошка догонял, брал меня за руку, и я тут же её отдёргивала. Сын плакал ещё больше.
Дома ужинали макаронами с кетчупом и ложились спать. Из детской комнаты раздавались всхлипы сына и полушёпот дочки, которая пыталась его успокоить.
Следующий день ничем не отличался от предыдущего. Поднимала детей рано. Завтрак был скуднее ужина –два куска батона и чай, где один пакетик размешивался на две кружки.
- На неделе зарплату получу. Куплю что-нибудь вкусненького. – заявила я детям, подбадривая их.
- Печенья вполне, мам, достаточно, не траться зря. – по- хозяйски говорила дочка. – Сходим на рынок, там дешевле.
- Мама, я помогу продукты нести. – восклицал Гошка, осознавая, что в доме он единственный мужчина.
А собака, встав на задние лапы, будто понимая наш разговор, устраивала пляски вокруг себя.
Позади четыре дня турнира. У Гошки три поражения и одна ничья. Тренер сокрушался, не стесняясь при нём называл его «плаксой», я – «тряпкой». Мальчишка был подавлен и не понимал почему каждый раз он проигрывает в выигранных позициях. И уж тем более он не получал поддержки от меня, от человека, который был ближе всего к нему.
На пятый день игры из школы утром, когда детей не было, позвонила учительница сына и спросила, что происходит с ребёнком, почему он выглядит измотанным и на занятиях ничего не выполняет.
Я поспешила оправдаться.
- Извините, Лилия Валерьевна, я должна была освободить его от занятий, у него турнир проходит, но решили школу не пропускать.
- Так он после продлёнки едет в клуб? – спрашивает учительница. – Домой не заезжает?
- Времени нет.
- А где обедает? – не унималась Лилия Валерьевна.
Меня насторожил вопрос.
- Разве не в школе? Вы же нам талоны выдавали на бесплатное питание.
- Я вашему сыну вначале месяца объяснила, что выдаём уже строго по справкам, малообеспеченным, а вы считаетесь как полная семья, не разведённая.
- Так Гоша у меня без обеда… - и тут я всё поняла.
С девяти утра до десяти вечера сын играл голодным. Отсюда нелепые поражения.
Положила трубку и в надежде, что возьму у заказчика аванс, уехала на работу. Всю дорогу стоял образ Гошки, борющегося с приступами голода и нестерпимым желанием выиграть партию у любого соперника. Медленным казалось всё: часы, автобус, метро.  Люди будто специально мешали мне быстрее попасть к сыну. То толстая женщина преградила дорогу у входа в метро, еле открывая дверь; то милиционер попросил документы, приняв меня за приезжую; работодатель долго не объявлялся на работе. А когда появился, сказал, что деньги будут в конце недели. На меня словно камень упал и размозжил голову. Всё трещало внутри и в висках стучал отбойный молоток.
Ситуация подавляла всё больше и больше. Охватывали сомнения, что я вообще могу считаться хорошей матерью, раз дети мои не могут нормально питаться. Испытывала отвращение и презрение к себе.
Я подходила уже к клубу, как вдали, на углу Конюшенной и Невского проспекта, увидела знакомый силуэт в синей куртке. Это был Гошка. Он стоял, съёжившись от холода, с голой шеей, вытирая рукавом нос и всхлипывая, поправляя шапку, вновь свалившуюся на глаза.
Люди равнодушно пробегали мимо, не замечая горя маленького мальчика. Город жил своей жизнью с водоворотом событий и своих проблем и никому не было дела до понятия, что лишало сына заниматься его любимым делом – играть в шахматы.
Я подошла и крепко обняла его. Тело сына всё ещё дрожало.
- Мама, я опять проиграл. У меня две пешки лишние были. – произнёс тихо Гошка.
- Ничего, малыш. У тебя много турниров впереди. – утешала я. – Сынок, ты почему не сказал, что не обедаешь в школе.
Замёрзшее лицо Гошки покрытое синими прожилками, выражало муку и страдание.
- У нас и так денег нет. Зачем тебя расстраивать. Я терпел. - И, переведя разговор, добавил -
Владимир Владимирович, сказал, что из меня не получится шахматист. Давай, мама, если я на России стану призёром, обещай мне поменять тренера.
Я согласилась. Ведь сейчас моя поддержка сыну нужна была как никогда.
Через два месяца в Сочи стартовало первенство России среди юношей и девушек. Гошка выступал в категории до десяти лет. Он не проиграл ни одной партии и стал серебряным призёром.













Дата публикации: 15 апреля 2018 в 10:17