9
213
Тип публикации: Совет

Ночью залило холодильник. Эни и Клаус задумчиво смотрели, как я, стоя по щиколотку в жидкой грязи, пытаюсь оценить масштабы ущерба. Ущерб, на самом деле, был не слишком велик, сильно вымокнуть и испортиться ничего не успело, однако работы предстояло много. Я попытался немного подвинуть ящик с картошкой, чтобы добраться до дальнего угла холодильника, но размокшая стенка ящика начала рваться, и несколько картофелин выкатились в грязь.

- Это оттого, что он широкий, - сказала Эни.

- Мамка твоя широкая, - отозвался я, перешагивая через картошку. С другой стороны от ящика было значительно глубже. Грязь сразу же поглотила мою правую ногу до середины голени.

- Нет, правда, - поддержал Эни Клаус, - был бы он поуже, крыша бы лучше сработала. И в узком холодильнике холоднее. Мне кажется, раньше холодильник был уже.

- Мамка твоя раньше была уже! – прорычал я, безуспешно пытаясь выдернуть хотя бы одну ногу из грязи. – Чем лясы точить, лучше бы спустились и помогли.

Эни скептически хмыкнула. Клаус развил её мысль:

- Понимаешь, Полли, мы были бы рады тебе помочь, только пока совершенно непонятно, как мы можем это сделать. С топтанием в грязи ты, например, и сам прекрасно справляешься. Мы бы, конечно, могли спуститься и потоптаться вместе с тобой, если тебе от этого станет легче, но неясно, как это поможет ситуации в целом…

Мою правую ногу понемногу засасывало, выдернуть её сам я не мог, а если бы я опёрся на неё и перешагнул через картошку другой, ещё не окончательно застрявшей ногой, я бы оказался в той части холодильника, откуда уже не было возврата. Поэтому я приказал:

- Для начала – помогите мне выбраться.

Клаус с готовностью спустился на одну ступеньку и протянул мне руку. Я схватился за неё и попытался вытянуть застрявшую ногу, в результате чего Клаус едва не соскользнул с доски, покрытой тонким слоем жидкой глины.

- Так ничего не выйдет! – испуганно заявил Клаус, высвобождая руку и выбираясь обратно на относительно сухую поверхность. Оказавшись в безопасности, он насупил брови и поджал губы, что должно было символизировать напряжённую работу мысли. Эни, словно потеряв интерес к происходящему, повернулась и куда-то ушла.

- Полли, ты, главное, не переживай, - успокаивающе начал Клаус, - в холодильнике ты в абсолютной безопасности. Тебе совершенно точно не угрожает голод, ты там постоишь, отдохнёшь, наберёшься сил и мудрости. А мы тем временем можем, например, снять крышу. Если будет солнечно, то за неделю всё это высохнет…

- Не высохнет оно за неделю, и за две тоже не высохнет, - заявила Эни, появляясь наверху холодильника с длинной палкой в руках. Она протянула один конец мне, вместе с Клаусом крепко ухватила второй. Вдвоём, стоя на твёрдой земле, они смогли вытянуть меня из грязевой ловушки.

Потом они с Клаусом разулись – мне-то разуваться было уже не нужно, мои ботинки остались на дне холодильника. Мы взяли лопаты и вёдра, спустились по ступенькам и стали вычёрпывать холодное коричневое месиво. Эни сходила за новыми ящиками, мы переложили в них картошку, морковку, лук, огурцы и капусту, поставили сухие ящики рядом с холодильником, а размокшие выбросили. После этого осушать холодильник стало проще. Мы выкопали несколько ямок, босыми ногами сгоняли в них верхний, самый жидкий слой грязи, а затем лопатами переливали грязь из ямок в вёдра. Я поймал Клауса за тем, что он укладывал в ведро мой ботинок и заливал его сверху грязью. За это мы с Эни приговорили его к закапыванию в грязь по колено. В процессе исполнения приговора я откопал второй ботинок и на радостях помиловал Клауса на уровне трёх четвертей голени, хотя Эни настаивала на исполнении приговора в полной мере.

- Развлекаетесь? – раздался сверху голос коменданта. Оказывается, она уже несколько минут наблюдала за нами.

- Почти всё готово! – отрапортовал, выкапываясь, помилованный Клаус.

- Это прекрасно, а что будет после следующего дождя?

Вопрос заставил нас задуматься. Секунд десять в холодильнике царила тишина, а затем Эни сказала:

- Нужно сделать паркет.

 

- Полли, ты знаешь, что грибы говорят, - твёрдо сказал Авраам, пристально глядя мне в глаза. Авраам всегда говорит твёрдо и всегда пристально глядит в глаза, вне зависимости от того, утверждает он что-то, спрашивает, требует или обвиняет, поэтому я уточнил:

- Авраам, ты интересуешься, знаю ли я, о чём говорят грибы, или в курсе ли я того, что грибы могут говорить?

- Мне кажется, Полли, ты не в ладах с грамматикой, - Авраам мгновенно перешёл к обвинениям, – я ведь сказал «что грибы говорят», а не «что говорят грибы».

- То есть ты хотел бы знать, осведомлён ли я о том, что грибы разговаривают. Нет, Авраам, я о таком раньше не слышал.

- Полли, грибы говорят, - сообщил Авраам.

- И о чём же они говорят?

На это Авраам ничего не ответил, лишь слегка разочаровано покачал головой, всё так же пристально глядя мне в глаза, а затем развернулся и пошёл по набережной. Авраам живёт в Речном районе, Авраам любит гулять, Авраам любит разговаривать, поэтому с Авраамом часто можно встретиться и поговорить на площади Магистрата или где-нибудь на берегу между Речным районом и Магистратом.

Площадь Магистрата – это небольшой участок земли между складами, холодильником, лазаретом и залом Магистрата. Площадь имеет в планировке города сугубо практическое значение. На ней не проводят праздников или собраний, туда не сходятся горожане, чтобы поболтать, кроме, разве что, Авраама. Те, кто появляются на площади Магистрата, приходят по делу: за едой, снаряжением, стройматериалами, помощью коменданта или врача, или же за советом Магистрата. Я тоже шёл по делу.

Когда я вошёл в зал Магистрата, собрание уже началось и, по-видимому, близилось к концу. На доске было записано:

 

·         Рейд с Джонни

·         Холодильник

·         Дым на выселках

·         Грибы говорят

·         НОВИЧКИ

·         Маршруты разведок

 

- Полли, чего же ты опаздываешь? – ласково спросил Барсук, уютно устроившийся в кресле и сложивший пухлые ручки на животе.

- Встретил, знаете ли, Авраама, заболтались, - ответил я, усаживаясь на лавку рядом с Крохой. - Кстати, холодильник можно вычеркнуть, уже всё в порядке. Мы с Эни и Клаусом сделали паркет. Не помешала бы, конечно, крыша пошире, - я вопросительно взглянул на коменданта, - но это, наверное, когда новички расселятся?

- Да, именно так, - согласилась комендант.

- А о чём же вы заболтались с Авраамом? – поинтересовался Барсук, вынимая изо рта маленькую трубочку и выпуская в сторону вихрь ароматного дыма.

- О грибах. Вы, я вижу, уже слышали об этом, - я ткнул пальцем в соответствующую строчку на доске.

- Слышали, слышали, - пробормотал Георг, поморщившись и укоризненно взглянув на Барсука. Тот с виновато-вороватым видом спрятал трубочку за спину и принялся другой рукой пощипывать свои пышные бакенбарды.

- И что же вы слышали?

Георг пожал худыми острыми плечами. Я перевёл взгляд на Барсука, но тот лишь развёл руками. Комендант поджала губы и покачала головой. Молчание затягивалось.

- Говорят, грибы говорят, - нарушила, наконец, тишину Кроха.

- Кто говорит?

- Так грибы же! – хихикнула Кроха и в восторге от собственной шутки откинулась на спинку лавки, качая не достающими до земли ножками в длинных полосатых гетрах. Я покосился на неё и напряженно засопел.

- Полли, нам тоже пока ничего не понятно, - сжалился Барсук, - ясно только одно: ходят слухи, что грибы говорят, и с этим надо бы разобраться. Мы потому и записали это на доску.

- Ладно, а что там на выселках? – поинтересовался я.

- С утра приходили из Южного района, сказали, пахнет дымом, когда ветер, - ответил Георг.

- И что тут такого? Огней-то много в городе жгут.

- Когда южный ветер, - уточнил Барсук.

Я нахмурился. Выселки находятся на южной границе города, на выселках не жгут огней, и если при южном ветре там пахнет дымом, значит, горит что-то в лесу, за городом.

- Это, на самом деле, частично решает наш последний вопрос, - Кроха спрыгнула со скамьи, подошла к доске и нарисовала жирную стрелку от третьей строчки к шестой. – Анна и Свен сейчас пошли на выселки, они там принюхаются и, вероятно, дадут направление для разведки.

- Замечательно, - сказал я. – Я не против съездить с Джонни.

- А на складе кто останется? – спросил Георг. – Анна ведь ушла.

- Я подменю, - сказала комендант, - а Полли пусть привезёт стройматериалов, сегодня же новички приезжают.

- Только возьми с собой кого-нибудь, - попросил Барсук.

- Само собой, - ответил я и встал со скамейки. Взяв с этажерки ключи, я на мгновение задержался у зеркала, чтобы поправить нос, затем откинул полог и вышел из зала Магистрата.

 

Эни поджидала меня между складом и холодильником, развлекаясь метанием ножа. Она бросала нож в дерево метров с пяти. Нож аккуратно входил в ствол примерно на высоте шеи человека, Эни подходила к дереву, вытаскивала нож и, не оборачиваясь, пятилась назад, пока не оказывалась на том же месте, а затем всё повторялось. Я постарался подойти к Эни тихо и незаметно, но, когда я оказался где-то в десяти шагах за её спиной, она, всё так же не оборачиваясь, спросила:

- Ты собираешься в рейд?

- Угу, - немного разочарованно ответил я.

- Я поеду с тобой, - безапелляционно заявила Эни и в очередной раз метнула нож в дерево.

Я на секунду замешкался. Не от того, что не хотел ехать в рейд вместе с Эни, как раз наоборот. Я-то думал, что это будет рутинная поездка, насколько рейд вообще может быть рутинным, но, оказывается, мне предстоит несколько часов в обществе Эни. Хорошая новость! Я, однако, решил уточнить:

- А новичков ты не будешь встречать?

- Нет, Клаус с ребятами их встретят.

- Ладно, я зайду за Малышом. Встречаемся у Джонни через десять минут.

- За Малышом? – Эни на пару миллиметров приподняла брови. Я неопределённо помахал рукой в воздухе:

- Ходят слухи всякие. Лишним не будет.

 

Обычный рейд включает в себя посещение ферм, лесопилки и лавок в посёлке, осторожные разговоры с поселковыми, беглое проглядывание дорог и обочин на предмет чего-нибудь подозрительного. Рейд в компании Эни также обязательно имеет в программе снятую крышу Джонни, музыку, включённую на полную громкость сразу за городскими воротами, прищуренные от ветра серые глаза Эни и непременные приключения, хотя бы одно. И ещё солнце. Как бы ни было пасмурно, стоит Эни потребовать снять с Джонни крышу, и спустя буквально пару мгновений выглядывает солнце.

Вот и на этот раз, когда я с Малышом вышел со склада, в закрывавшем небо с самого утра сером полотне появилась прореха. Несколько солнечных лучей выбрались через эту прореху и пробежали по ветвям сосен, преломляясь и искря в каплях на кончиках хвоинок.

На стоянке Эни и пыхтящий от напряжения Барсук снимали с Джонни крышу. Барсук стоял на подножке со стороны водительского места и тянулся ключом к последней оставшейся гайке. Его бирюзовая с белым клетчатая рубашка грозилась вот-вот лопнуть на спине, над воротником багровела полоска шеи.

- Эни, я не дотягиваюсь! – жалобно пропыхтел Барсук.

- Барсук, милый, непременно нужно дотянуться, - очень ровным голосом ответила Эни, - попробуй что-нибудь придумать.

- Я, пожалуй, попробую с другой стороны, - придумал Барсук. Тяжело спрыгнув на землю, он обошёл Джонни, не замечая меня, и снова забрался на подножку. Лицо его было цвета шеи, на кончиках бакенбард сверкали капельки пота.

- Ну как, получается? – поинтересовалась Эни.

- Нет, не получается! – чуть не плача, ответил Барсук.

- Конечно, не получается, ведь гайка ровно посередине, - объяснила Эни, - с какой стороны не тянись, всё одно и то же.

- Барсук, давай я отвинчу, у меня руки немного подлиннее, - соврал я: руки у меня были не длиннее, однако мне не мешал живот.

- Ох, Полли, как хорошо, что ты пришёл! – обрадовался Барсук. – Не знаю, что бы мы без тебя делали.

- Без него мы бы ничего не делали, потому что мы бы не собирались в рейд, - проворчала Эни.

- Полли, смотри, - продолжал Барсук, - я вот что вам с собой даю сегодня. – Он указал на ящики и мешочки, сложенные около Джонни. – Тут всё как обычно: грибы, ягоды, сушёная рыбка, травки для аптекаря. Да, ещё тарелочки, они вот в этом ящике, будьте с ними аккуратнее, пожалуйста.

- Будем аккуратнее, - кивнул я. – Поможешь снять задние сидения?

Мы сняли задние сидения, и багажник Джонни превратился в небольшой кузов. В кузов мы положили ящики, мешочки и свёрнутую крышу, сверху я устроил Малыша.

- Есть какие-то особые пожелания, что привезти? – спросил я.

- Так, ну, про провизию ты сам всё знаешь, наверное, - стал загибать пальцы Барсук, - ещё комендант просила стройматериалов, это ты помнишь. Георг говорил, что нужно привезти масла для Бетти, ну и бензина, если вы с Джонни будете заправляться, вот канистра, кстати. Крохе нужны стерильные бинты, антисептик, жаропонижающее и обезболивающее.

- Всё?

- Ещё вот что, - Барсук понизил голос и оглянулся. – Помнишь, ты мне табачок привозил пару рейдов назад, хороший такой? Нельзя ли ещё привезти?

- Барсук, я же целый мешок тебе привозил! – воскликнул я. – Уже кончился?

- Не то, чтобы совсем кончился, но кончается, на исходе уже совсем, - жалобно пробормотал Барсук.

- Его табаком половина города провоняла, - заявила Эни.

- И никакая не половина города! - возмутился Барсук. - Я курю только в Магистрате и на набережной, а кто там в вашей половине города воняет, это мне неизвестно.

- Известно, ты и воняешь, - ответила Эни, глядя в стремительно синеющее небо.

- Да что же это такое? – Барсук, который успел было слегка отдохнуть и посветлеть, снова побагровел, на этот раз от обиды. – Чего она такое говорит, Полли, а? Что значит – я и воняю?

- Ладно, привезу я тебе твой табачок, - успокоил я Барсука, забираясь на водительское место. – Всё, пока, счастливо оставаться.

- Удачи! И будьте, пожалуйста, поосторожнее там, – Барсук галантно открыл пассажирскую дверцу для Эни, потом, когда Эни забралась, с грохотом захлопнул дверцу и махал нам вслед рукой, пока мы не повернули на Главную улицу.

 

Главная улица пронизывает город насквозь с юга на север и упирается в городские ворота. На самом деле, на юге тоже есть ворота, но они всегда закрыты: за воротами выселки, а дальше ехать особо некуда, поскольку дорога достаточно скоро заканчивается. Если ехать от закрытых ворот, сначала проезжаешь через Южный район, потом по левую руку начинается Речной. Дальше Главная улица огибает зал общих собраний и выпускает из себя набережную, ведущую в район Магистрата. Сама же Главная улица поворачивает от реки и растекается Общей площадью. За площадью лежит Заповедный район, а Главная улица идёт дальше на север. С неё можно свернуть к площади Магистрата или в Рубежный район, а можно не сворачивать и выехать через городские ворота на дорогу, идущую через поле.

Метров через двести после городских ворот Эни выбрала подходящую песню в плеере. “This is a public announcement…”, надсадно заорал Джо Страммер. Эни выкрутила ручку громкости почти до максимума. Джо Страммер продолжил “…with guitar!”. Моя правая нога непроизвольно вдавила педаль в пол. Джонни зарычал и взметнул веер хрустальных брызг, вспыхнувших на солнце. Эни откинулась в кресле и забросила руки за подголовник.

Мы мчались по полю, не обращая внимания на глубокие лужи, оставшиеся после дождя. Иногда Джонни начинал скользить по жидкой грязи, но стоило ему хотя бы одним колесом почувствовать твёрдую опору, как он, рыча, снова рвался вперёд. Я изредка бросал взгляд на Эни. Она почти не мигала, немного смуглое лицо её было совершенно расслаблено, мышцы под бледной сеткой шрамов на тонких руках напрягались, когда Джонни попадал колесом в очередную яму.

Пока мы ехали через поле, небо полностью очистилось от туч. Слева, там, где за полоской леса течёт река, в небе кружила большая чёрная птица, но разглядеть её у меня никак не получалось. Когда мы доехали до тракта, птица куда-то скрылась.

Перед трактом мы остановились, я переключил привод Джонни, а Эни переключила Джо Страммера на Эми Макдональд. Джонни замигал левым поворотником, я осмотрелся, и, убедившись в абсолютности окружавшей нас безлюдности, вывернул на тракт.

 

Тракт направлен с востока на запад, в посёлок. Мёртвая деревня расположена приблизительно посередине между посёлком и тем местом, где мы выезжаем на тракт. Подъезжая к мёртвой деревне, я, как всегда, сбросил скорость: превращаясь в деревенскую улицу, тракт начинает гнуться, сначала спускаясь к мосту через ручей, а потом выбираясь обратно. Эни, прибрав громкость, спросила:

- Здесь ведь никто не живёт?

- Никто, – подтвердил я. – В мёртвой деревне никто не живёт.

- Тогда можно брать отсюда стройматериалы.

- Что ты имеешь в виду? - не понял я.

- Можно, например, разобрать вот это, - Эни показала на забор из посеревших досок.

- Как так – разобрать? – удивился я.

- Руками и инструментами, - объяснила Эни.

- Нет, я понимаю, что руками и инструментами, но это же не наше.

- А чьё?

- Ну, - я замешкался, - чьё-то. Чужое, не наше.

- Чьё – чужое? Здесь же никто не живёт.

- А вдруг оно кому-то понадобится? Вдруг кто-то, у кого нет дома, будет проходить и захочет тут пожить? – я сам не очень верил, что кто-то захочет жить в мёртвой деревне, однако Эни этот аргумент приняла и ненадолго задумалась. Улица повернула, и мы оказались в центре деревни, то есть рядом с пустырём, вокруг которого расположились пара заколоченных лавок с выцветшими вывесками и почта. Эни ткнула пальцем в здание почты и сказала:

- Но письма-то ему точно никто не будет писать.

- Эни, ну ты что, действительно хотела бы, чтобы у тебя в районе строили из досок отсюда, из мёртвой деревни? – я с недоумением посмотрел на Эни, но она, ничего не ответив, сделала Эми погромче.

 

Лавочник громоздился над прилавком колыхающейся горой. Бессчетные ярусы его подбородка, сливающегося с грудью, волновались, приводимые в движение мерным движением челюсти. Движение каждой складки имело собственную частоту, являвшуюся, видимо, той или иной гармоникой основного жевательного тона, в совокупности же они издавали завораживающий переливчатый аккорд.

Эни придерживала дверь, пока я заносил ящики с ягодами и ставил их на прилавок. После каждого ящика лавочник слегка кивал головой, добавляя новые обертона к кластеру осцилляций своих складок. Однако стоило мне перешагнуть порог лавки с ящиком сушёных грибов в руках, как по жировым каскадам пробежал безошибочно определяемый сигнал страха. Лавочник, по всей видимости, учуяв запах от ящика, затрясся с учетверенной амплитудой и протестующе поднял руки. Казалось, что на его руки надеты перчатки: кисти были вполне обычными пухлыми кистями, как, скажем, у Барсука, но за запястьями круто вздымались желатиновые холмы предплечий, испуганно-гневно трясущиеся вместе с лавочником. Увидев это студенистое буйство, я застыл с ящиком в руках и спросил:

- Грибы, я так понимаю, не нужны?

Лавочник затрясся утвердительно. Эни, стоя в дверях, сказала:

- В этом посёлке, я так вижу, грибы вообще никому не нужны.

По лицу лавочника пробежало согласие. Эни спросила:

- А, собственно, почему? Что с ними не так? Отличные ведь грибы.

Согласие лавочника снова обернулось страхом, но Эни продолжила:

- Отличные грибы, даже говорят.

Лавочник чуть не подавился тем, что он жевал, глаза его расширились, насколько могли, он даже начал как будто привставать над прилавком. Я попятился к двери –  будь у меня руки свободны, я бы успокаивающе выставил их перед собой. На ходу я масляно-мягким голосом приговаривал:

- Никаких грибов, не будет грибов, всё в порядке, я уберу сейчас, и всё, грибы не нужны сегодня, ну и хорошо, я их уже унёс совсем…

Пятясь мимо Эни, я поднял брови и попытался бросить ей недоумённо-гневный взгляд. Эни тоже подняла брови и изящно бросила мне недоумённо-невинный взгляд – со взглядами Эни управляется намного лучше меня. Я дёрнул головой в сторону двери, и Эни вышла следом за мной, чтобы помочь уложить ящик обратно в Джонни.

- Какого чёрта? – зашипел я. – Почему тебе всё нужно усугублять?

- Сам ты это слово, - безмятежно ответила Эни. Я выпрямил губы и напряжённо помотал головой, но Эни повторила то же движение гораздо более выразительно, завершив его наклоном головы к двери лавки, так что мне не оставалось ничего, кроме того, чтобы вернуться и закончить сделку.

Вместо грибов пришлось отдать несколько расписанных глиняных тарелочек. Мы уложили ящики с консервами и мешки с крупами в багажник-кузов Джонни, вперемешку с головами сыра и связками чеснока, выменянными у фермеров. Малыша я снова пристроил сверху, так, чтобы его длинная красная ручка успокаивающе отражалась в центральном зеркале. Эни спросила:

- Он не говорит из-за того, что всё время ест?

- Нет, - ответил я, немного подумав, - скорее, наоборот. Насколько я знаю, он немой от рождения, но отчего – неизвестно. Может, он просто всегда ест, когда хочет что-нибудь сказать. В любом случае, его выгодно отличает от всех, кого я знаю, то, что он никогда не говорит ерунды.

- Неплохо устроено, - удовлетворённо сказала Эни, немного помолчала и добавила: - Хотела бы я так же, но чтобы не со ртом, а с ушами.

 

Обменяв у аптекаря травы и коренья на бинты и ампулы, мы отправились на бензоколонку Ли. Бензоколонка Ли стоит на выезде из посёлка, там же от тракта отделяется дорога, ведущая к лесопилке.

Фургон Ли стоял в стороне от колонки, из-под фургона торчали ноги в перепачканных машинным маслом джинсах. Я остановился рядом с колонкой и заглушил двигатель Джонни. Пока мы вылезали и доставали из багажника канистру, Ли выбралась из-под фургона и пошла к нам, улыбаясь и на ходу снимая матерчатые перчатки.

- Оба бака и канистру? – спросила Ли вместо приветствия, крепко пожав мне руку и кивнув Эни.

- Да, и ещё мы хотели в лавке у тебя кое-что посмотреть.

- Идите, выбирайте, я пока залью, - Ли снова надела перчатки и забрала у меня канистру.

В лавке я выбрал две бутылки масла для Бетти, а Эни выбрала оранжевые очки, и, сразу нацепив их, стала рассматривать своё отражение в стекле холодильника.

- Это для ночной езды, - объяснила, входя в лавку, Ли. Эни, не отрывая взгляда от своего отражения, кивнула. Ли прошла за прилавок, снимая белую косынку. Солнечный луч, забежавший через окошко, сверкнул в её серебристо-золотых волосах, туго собранных в хвост на затылке. – В таких очках фары встречные не слепят. Но вам это не слишком актуально, да? Вот эти, - Ли показала на другие очки, жёлтые, - вам лучше подойдут для вождения

- Я не умею водить, - ответила, не поворачиваясь, Эни.

- Тогда бери оранжевые, - согласилась Ли, - они тебе больше идут.

Эни опять кивнула и, немного наклонив голову набок, продолжила рассматривать своё отражение.

- Ли, мы привезли ягоды и тарелочки, - сказал я, - и ещё грибы, но грибы нынче как-то не очень популярны в посёлке, да?

- Не очень популярны, - подтвердила Ли.

- А что с ними не так? –Эни повернулась и внимательно уставилась на Ли.

- Что-то не так, - Ли пожала плечами, - я сама не ела, но те, кто ели, остались очень недовольны.

- Чем недовольны? – попыталась уточнить Эни. Ли опять пожала плечами:

- У всех по-разному. Больше всего, конечно, досталось Саиду.

- А что случилось с Саидом? – спросил я.

- А вы ещё не были на лесопилке? – ответила вопросом Ли. Я помотал головой, и Ли продолжила: – Ну, съездите, посмотрите. В общем, после этого, как его, Генри? Или Чарли? Точно, Чарли, – так вот, после него больше никто грибов не ест, так, на всякий случай.

- Но ведь у нас-то всё в порядке с грибами, - попытался объяснить я, - всегда все брали, и всё было в порядке.

Ли покачала головой и ответила:

- Лучше не рисковать. Кто знает, как там эти грибы растут. А тарелочки я посмотрю, несите.

 

Когда мы отъехали от бензоколонки, Эни спросила:

- У Ли есть муж?

- Не знаю, - я пожал плечами, - ничего не слышал про её мужа.

- Она выглядит так, словно у неё есть муж-дальнобойщик, или её муж сидит в тюрьме, а она держит бензоколонку и воспитывает двоих детей.

- Про детей я тоже ничего не знаю, но, по-моему, она совсем неплохо выглядит, - возразил я.

- Я и не говорю, что она выглядит плохо, она выглядит очень хорошо, - ответила Эни и замолчала. Несколько минут мы ехали в молчании, потом Эни спросила:

- Чувствуешь, пахнет гарью?

Я принюхался, но не почувствовал ничего, кроме запахов бензина, чеснока и разогретого металла.

- Нет, ничего не чувствую.

- Должно быть, с порывом ветра принесло, - сказала Эни и опять замолчала. Вскоре я тоже почувствовал запах дыма, а ещё через пару минут мы повернули за опушку леса и увидели то, что осталось от лесопилки. Я выругался и надавил на тормоз.

Лесопилка сгорела. Угрюмо чернели груды сгоревших брусьев и досок. Дом Саида, его гордость – каменные стены, восемь комнат – криво торчал обломком гнилого зуба. Забор из рабицы покосился, а местами и вовсе лёг на землю. Мы остановились перед воротами, я заглушил двигатель Джонни и достал из багажника Малыша. Эни, сдвинув оранжевые очки на лоб, осматривалась по сторонам. Очередной порыв ветра затянул солнце вернувшейся откуда-то из-за горизонта тучкой.

- Саид! – крикнул я, немного подождал и крикнул ещё раз: – Саид, привет!

Ответа не было. Мы медленно и осторожно подошли к воротам. Створки ворот лежали на земле. Казалось, на пилораме не было ни души. Подойдя поближе к руинам дома, я увидел около стены маленькую деревянную будку, вроде собачьей конуры, только с дверцей. Я постучал в дверцу. Внутри послышалась тяжёлая возня, дверца открылась, и из неё показался смугло блестящий затылок. Саид поднял голову, узнал меня и стал на четвереньках выползать из конуры.

- Саид, привет, - начал я, когда Саид поднялся на ноги и отряхнул руки. Я заметил, что его щёки, обычно не уступающие блеском затылку, покрыты тёмной синевой, такая же синева залегла под глазами. - Мы вот хотели к тебе за досками заехать…

- А у меня, видишь, нет досок больше, - перебил меня Саид, - сгорело всё, видишь.

- Как же так, Саид? Что случилось?

- Что случилось? Так, говорю, сгорело всё, к чертям сгорело. Досок нет больше у меня, брусьев, видишь, нет больше, дома нет, ничего у меня нет больше.

- Да как же оно всё сгорело?

- Так это Чарли проклятущий с грибами своими. Как пришёл он, надо было сразу гнать его к чертям, а я, видишь, не понял, и теперь сгорело всё. Не понял я сразу, видишь, а теперь смотри, ничего нет у меня!

С огромным трудом я смог вытащить из стенающего и сыплющего проклятиями Саида суть истории. Чуть больше недели назад в посёлке появился Чарли – откуда-то пришёл, вроде бы, пешком. Сначала поторговал какой-то мелочёвкой, видимо, присматриваясь, а потом явился на лесопилку к Саиду, устраиваться работать. Саид решил, что лишние руки не помешают, и взял Чарли к себе. Тот приходил в посёлок с утра, что-то продавал, к обеду приходил на лесопилку и работал до вечера – спустя рукава, но, всё-таки, работал. А три дня назад Чарли принёс продавать грибы.

- Он, видишь, что-то в посёлке продал, но не всё, и принёс мне то, что осталось. Говорит, бери бесплатно, всё равно в посёлке никто уже не купит, а ты их поешь. Ну я и приготовил их на обед, и поел.

- Так, и что дальше было?

- А дальше сгорело всё! – с надрывом закричал Саид. – Видишь, всё сгорело, да? Трогать даже эти грибы чёртовы не надо было.

- Подожди, Саид, я не понимаю, - попытался разобраться я. – Всё сгорело из-за того, что ты грибов поел?

- Всё из-за грибов этих проклятых, - подтвердил Саид.

- Но как же это связано?

Саид с тоской посмотрел на меня, горестно покачал головой, встал на четвереньки и стал забираться назад в свою конуру.

- Саид, можно мы тут походим немного, оглядимся? – спросил я у его спины. Саид неопределённо повёл плечами, заполз в конуру и закрыл за собой дверь.

Оглядевшись, я осознал, что Эни исчезла. Откуда-то из-под рёбер во мне стала подниматься глухая паника, я покрепче перехватил ручку Малыша, но тут Эни показалась из-за угла дома и жестом поманила меня.

За домом я увидел залитую бетоном дорожку, которая раньше вела к сараю и туалету, а теперь упиралась в ещё слегка дымящуюся чёрную груду. Ночной ливень смыл копоть и пепел, и на бетоне отчётливо виднелись следы. Я наклонился, чтобы получше их рассмотреть. Следы вели от дома, словно кто-то побродил по развалинам, основательно выпачкал ботинки, выбрался и ушёл по дорожке. Ботинки, судя по виду следов, были весьма странные: с длинной, раза в полтора длиннее, чем у меня, подошвой. Подошва сильно расширялась к пальцам, пятка же была неестественно узкой.

- Пойдём, - сказала Эни, указывая на чёрную груду, к которой вели следы.

- Эни, подожди, - запротестовал я, - это может быть…

- Пойдём! – повторила Эни и сделала пару шагов.

- Эни, стой! – я быстро обогнал её и загородил дорогу. – Тут чёрт знает что происходит, видишь? Что такое тебе в голову взбрело?

- Пойдём! – сверкнув глазами, крикнула Эни и попыталась обойти меня.

- Да что с тобой такое? – я выпустил ручку Малыша и двумя руками крепко схватил Эни за плечи, сильно сжав пальцы. По телу Эни пробежала судорога, а потом ещё одна, Эни с ненавистью посмотрела на меня и снова крикнула:

- Пойдём!

Я вогнал пальцы поглубже, и ненависть на её лице сменилась болью, а затем недоумением и страхом, словно она не могла поверить, что это я причиняю ей боль. Наверное, она и вправду не могла в это поверить, не осознавала, что делаю я это ради её же блага. Как бы то ни было, она перестала вырываться и уставилась будто бы сквозь меня. А потом я понял, что она действительно смотрит не на меня, а куда-то мне за спину, и я начал поворачиваться, стараясь прикрыть Эни своим телом и отпустив одно её плечо, чтобы нащупать ручку Малыша, а Эни тем временем оседала, словно все её мышцы стали одновременно расслабляться. В чёрной обгоревшей груде мерещилось какое-то тёмное шевеление, что-то ворочалось, разворачивалось, всё отчётливее и отчётливее, и Эни, со свистом выдохнув, стекла мне на руку, а из кучи сгоревших досок выбралась, расправляя крылья, большая чёрная птица. Птица, наклонив голову набок, посмотрела на нас одним ядовито-янтарным глазом, а потом тяжело поднялась в воздух и полетела к мрачной гребёнке леса по другую сторону начинавшегося за забором болота.

Дата публикации: 11 мая 2018 в 04:37