37
231
Тип публикации: Совет
Рубрика: сказки

 

Фиолетовая лошадь сидела на подоконнике со стороны улицы и деликатно скребла копытом по стеклу. Фенечка не удивилась. Она повернулась на другой бок, накрыла голову подушкой и подумала: «Буду спать. Лошадь устанет и улетит». Почему не ускачет, или не упрыгает, например, Феня не знала. Улетит и всё тут. 
Лошадь поскреблась ещё немного и действительно утомилась. Тогда она встала на подоконник задними ногами, просунула голову в форточку и запела: 
«И снится нам не рокот космодрома, 
Не эта ледяная синева, 
А снится нам трава, трава у дома, 
Зелёная, зелёная трава». 
Получилось так себе. Плохо получилось, у Фени даже зуб заболел. Но она стойко терпела и не подавала вида, что слышит фиолетовую лошадь. 
- Знаешь, это невежливо, - упрекнула лошадь. – У тебя гости, надо бы поздороваться. 
- Гости приходят по приглашению, - буркнула Фенечка в подушку, - а не лезут в дом среди ночи как бандиты. 
- Да-да, - согласилась лошадь. 
- Что «да-да»? 
- То «да-да»! У меня с собой. 
Феня села на постели. Длинная печальная морда лошади снова маячила за стеклом, а из форточки в комнату торчала её передняя нога. Разумеется, с копытом, в котором непостижимым образом был зажат клочок бумаги. 
- Что это? – недружелюбно поинтересовалась Фенечка. 
- Приглашение. Иди сюда, сама убедишься. 
Вылезать из-под одеяла не хотелось, холодно, зима всё-таки. 
- Вот именно, зима! – лошадь нетерпеливо переступила с ноги на ногу. – Я тут и обморозиться могу, давай быстрее! 
Феня вздохнула, слезла с высокой перины и торопливо зашлёпала босыми пятками по линолеуму. Длинный подол ночной рубашки путался в коленях, пришлось его поднять повыше. 
- О, миленькие панталоны! – хохотнула фиолетовая лошадь. 
- Не твоё дело, – обиделась Фенечка. 
Она выхватила бумажку и бросилась назад в кровать. С головой закутавшись в одеяло так, что наружу торчал только острый кончик носа, а два глаза смотрели из щелочки, Феня включила ночную лампу. На криво оборванном и сильно измятом тетрадном листке было написано следующее: «Хочу петь лудше всех, жду вдохнавения!» Буквы большие, круглые, словно у них животы надулись от переедания, Фенины буквы. И розовые сердечки с крылышками над ними тоже Фенины. 
- Узнаёшь? – строго поинтересовалась лошадь. 
- Ни капельки, - соврала Фенечка. 
- Да ладно выдумывать! Было тебе, глубокоуважаемая Феня, восемь лет. И подружке твой, Любаше, тоже восемь. И пели вы в школьном хоре. Припоминаешь? 
Ещё бы! Противная Любаша хорошо пела, а Феню попросили записаться в какой-нибудь другой кружок. Фенечка тогда очень страдала от несправедливости и поссорилась с Любашей на веки вечные. До понедельника. 
- Припоминаешь! – обрадовалась лошадь. – Ну и вот. Я принесла твою любимую песню и готова исполнить детскую мечту! 
- Спасибо, уже не надо, - буркнула Феня и потянулась к столику, чтобы выключить светильник. 
- Одумайся! – Закричала лошадь. Она выпрямилась на узком подоконнике, задрав передние ноги к дырчатой сонной луне, гордо вскинула голову и распушила гриву. – Фиолетовая Му всегда приходит на помощь! 
Феня не впечатлилась. Щёлкнул выключатель, свет погас. 
- Му всегда приходит на помощь, - грустно повторила лошадь, снова просовывая голову в форточку, - но иногда сильно опаздывает. Фенечка, миленькая, впусти меня, а? Пожалуйста. 
«Ну уж нет, хватит. Спать пора. Надо покрепче зажмуриться и ни о чём не думать», - решила Феня. 
«Тик-тик-тик» - тоненько стрекотали часы на стене. 
«Плюм… плюм…» - отвечал им кухонный кран, роняя в раковину гулкие капли. 
«И снится нам не рокот космодрома» - всхлипывала лошадь. 
Уснёшь тут! 
- Почему тебя зовут Фиолетовая Му? – не открывая глаз, спросила Феня. 
- Потому что я фиолетовая, - бодро отозвалась лошадь. 
- Это понятно. Почему «Му»? Ты же не корова. 
- Му – это музыка. 
- А ты можешь не петь? 
- Могу. Но не могу. Потому что здесь холодно, скучно и одиноко. 
- Как же вы все мне надоели! Ладно, заходи, только тихо, - смирилась Фенечка. – И никакого пения, договорились? 
- Обещаю! 
Окно неслышно отворилось, и лошадь проскользнула в комнату. Феня широко зевнула. Через несколько минут ей удалось заснуть. Без всяких космодромов. 

Утро ворвалось в комнату радостным воробьиным щебетом. Фенечка сладко потянулась, но тут же нахмурилась, думая о фиолетовой лошади. А её и след простыл. Окно плотно закрыто, с той стороны нетронутый искристый снежок, с этой – горшки с фиалками и прорастающими луковицами. Скоро весна. 
- Замечательно! – воскликнула Феня, имея в виду узкие луковые пёрышки, хорошую погоду и отсутствие лошади. 
Она соскочила с кровати, несколько раз присела, помахала руками и высоко подпрыгнула, подражая балеринам. 
Когда-то Феня мечтала танцевать, а потом забыла. И наверняка не вспомнила бы, но однажды ночью явился розовый бегемот и заявил, что Фенечка рождена для антраша и па-дэ-дэ. Сесть на подоконник бегемот не рискнул, уж больно тот хлипкий, поэтому висел за стеклом прямо в воздухе. Ну, как висел? Мельтешил из стороны в сторону, неловко перебирал толстыми ногами и даже пару раз кувыркнулся через голову. 
«А что? Я вполне танцевательная особа!» - подумала Феня, стоя перед трюмо и широко улыбаясь своему отражению. Крепенькая старушка в зеркале была с ней совершенно согласна. Она до румянца потёрла круглые щёки, оглядела такие же круглые бока, кокетливо пригладила короткие седые кудряшки с голубым отливом и громко поздоровалась: 
- Доброе утро, великолепная Феофания! 
- И вам не хворать, - с достоинством ответила Феня сама себе. 
- Не желаете ли кофею? 
- Охотно. 
- А как вы смотрите на булочки с корицей? 
- Хорошо смотрю, и от клубничного варенья не откажусь. Благодарствую, милочка. 
И Феня отправилась в кухню завтракать. 
«А ведь когда-то я хотела стать лучшим в мире кондитером», - подумала Феня, откусывая кусочек вчерашней и потому жестковатой булки. С неделю назад об этом напомнила синяя выдра. Висела на форточке, раскачивалась на ней как на качелях, и сыпала себе на голову муку из бумажного пакета. 
- И снится нам не рокот космодро-о-ома… - неожиданно затянула Феня и рассердилась: - Да что ж такое?! Безобразие! 
Она отложила в сторону недоеденную булку и решила пройтись по магазинам. Надо же как-то отвлечься от фиолетовых лошадей и прочей непрошеной живности. 

Первое недомогание случилось у Фени в уютном магазинчике на углу. Она как раз перебирала мотки пушистой пряжи и размышляла что лучше – мяконькая одуванчиковая ангора или нежный кашемир. Фенечка совсем не умела вязать. И учиться не собиралась, но оранжевый енот настаивал. Не так давно этот самый енот до рассвета читал ей стихи собственного сочинения о прелести домашних свитеров. «Восторг! Красота! Феерия!» - без конца повторял он. 
А теперь Феня тяжело опиралась о прилавок, стараясь глубоко вдохнуть и прогнать шум в голове. Отвлеклась, называется! 
- Бабушка, вам плохо? – встревожилась маленькая курносенькая продавщица. 
- Ох, ох, - только и смогла ответить Феня. 
- Сердце? 
- Ох! 
- Я сейчас воды принесу! 
Минуты не прошло, а девчушка уже прибежала из подсобки и протянула Фене запотевший стакан: 
- Пейте! 
Фенечкино недомогание уже закончилось, но она проглотила всё до капли: 
- Ну вот, теперь совсем хорошо. Живая вода у тебя, деточка. И пряжа распрекрасная. Заверни-ка мне эту ангорку и пару спиц. 
Фенечка сделала покупку просто так, для настроения. И осталась очень довольна. Чувствовала она себя замечательно, поэтому отправилась дальше по хрустящей снежной улице. 
Головная боль вернулась в пекарне Булкина. В ушах звенело, шумело, стрекотало, рычало и щёлкало. Фене показалось, что голова прямо сейчас отвалится вместе с ушами и умело подсиненными кудряшками, такой тяжестью налился затылок. Уши было особенно жалко – в них серёжки. Фенечка застонала и осела на пол, прижимая ладони ко лбу. Булкин испугался, уронил противень с пончиками, закричал, что сейчас вызовет карету скорой помощи, но не успел добраться до телефона. Всё закончилось так же внезапно, как началось. 
- Это от недостатка сахара. Все недомогания от его недостатка, особенно недосыпь и оскорбливость, - авторитетно заявил пекарь, и все немногочисленные покупатели с ним согласились. – Я знаю, что вам нужно. Воздушный эклер в шоколадной глазури. 
Феня вдруг вспомнила синюю выдру и вежливо отказалась. 
- Я настаиваю! - Булкин возвышался белоснежной горой, загораживая путь к отступлению. Его рыжие усы воинственно топорщились, а огромные пухлые руки пахли ванилью. 
- Но я здорова и совсем не хочу есть, - пролепетала Феня. 
- И какао с пенкой, - отрезал Булкин. 
Он усадил Феню за столик, присел рядом и с ласковой отеческой улыбкой проследил, чтобы она всё съела. Когда на фарфоровой тарелочке с золотой каёмочкой не осталось ни крошки, пекарь воскликнул: 
- Ну? Что я говорил? Так ведь гораздо лучше! 
- У вас самые-присамые эклеры на свете, - честно согласилась Фенечка и пообещала приходить ещё. 
После третьего недомогания, которое настигло Феню в книжной лавке, где она увлечённо листала «Золотые изречения великих дворников и прочих подметальщиков», всё стало понятно. Ей необходимо нанести визит доктору. Прямо сейчас. 

В коридоре поликлиники было на удивление пусто. 
«В такой прекрасный солнечный день никому не хочется болеть», – догадалась Феня. 
Она робко постучала и сразу услышала: «Войдите!». 
- Можно к вам? 
- Конечно, конечно! Как хорошо, что вы пришли, без помощников мы уже не справляемся! 
Феня шагнула в кабинет и тут же наступила на пёструю обёртку от мороженого. Ими был усеян весь пол, этими обёртками. На столе стояла большая коробка с кричащей этикеткой «Сливочный пломбир», а за столом участковый доктор и его дородная медсестра с мученическим выражением на лицах ели эскимо на палочке. 
- Это уже пятнадцатое, - пожаловалась медсестра, её широкие угольные брови сошлись над переносицей, а уголки напомаженных губ скорбно опустились. 
- Ничего-ничего, - храбрился доктор, вытирая пот с проплешины на макушке, - надо поднажать. 
- А если я заболею?! – трагически воскликнула медсестра. 
- Я вас вылечу. И вас вылечу, - пообещал он Фене, - угощайтесь, это вкусно. 
- Спасибо, но я по другому вопросу. 
- Все по другому вопросу, - возразил доктор, - а вы угощайтесь. Только палочку не выбрасывайте, мы, собственно из-за этих палочек и страдаем. В смысле не страдаем, а наслаждаемся пломбиром. 
- Я лучше завтра приду, - растерялась Феня и попятилась к двери. 
- Нет, нет, мы вас не заставляем! – доктор суетливо замахал руками и уронил кусок мороженого на белый халат. 
- Ну вот опять, - угрюмо заметила медсестра. – А чистых халатов больше нет. 
- Разве это беда? Это не беда! Вот шпатели – это беда! – воскликнул доктор и начал разворачивать ещё одно эскимо. Он лукаво посмотрел на Фенечку: - Закончились у нас шпатели. Такие плоские деревянные палочки, знаете? Вот я говорю пациенту: «Откройте рот, скажите «А-а-а», и прижимаю шпателем его язык, чтобы посмотреть горло. Ага, вы меня поняли! 
Феня кивнула. Доктор укусил мороженое и жизнерадостно продолжил: 
- И вот они закончились. Как прикажете выявлять признаки ангины и прочие миндалины? Никак! А эти палочки от пломбира – наше спасение. Чем не шпатели? Всем хороши, замечательно подходят. Так что скушайте мороженое, окажите милость. А палочку вон туда положите, на полку. 
Феня покосилась на полку и разглядела там целую кучу палочек. 
«Бедные, это сколько они уже съели?» - посочувствовала она и взяла себе эскимо. 
- Вот и славно, - похвалил доктор. – Итак, что вас беспокоит? 
- Космодром, - выпалила Феня. – Вернее его рокот. 
- Интересно, - доктор и потянулся за блокнотом и ручкой. – Полагаю, вы живёте где-то рядом с космодромом? 
- Нет, доктор, это он поселился в моей голове. Время от времени в ней очень шумно и тяжело, а потом всё само проходит. 
- Очень интересно! Не правда ли, Верочка? – доктор повернулся к медсестре. 
- У меня от холода язык отнимается, - скривилась та. 
- Ну отдохните, отдохните. А вы… как вас по имени? 
- Феня. 
- А вы, Фенечка, присаживайтесь на кушетку, изучим вашу голову. Нет-нет, мороженку оставьте, кушайте, это не помешает. 
Феня грызла эскимо, а доктор порхал вокруг, прикладывая к её голове гладкий металлический кругляш. В уши он вставил специальные трубочки, чтобы лучше слышать. 
«Удивительно… невероятно… и этот здесь… как же вы туда забрались?..» - бормотал он. 
- Что там, доктор? – обеспокоенно спросила Феня. 
- А вот снимочек сделаем, и я вам точно скажу, - пообещал он и попросил Верочку проводить пациентку на рентген. 
Снимок изучали втроём. Доктор торжественно поднял его напротив окна, а Феня и медсестра почётным караулом застыли за его спиной. 
- Пятна какие-то, - проворчала Верочка. 
- Угу, - согласилась Феня. 
- Нет и нет! – доктор даже притопнул, - Никакие это ни пятна. Это ваша голова, вернее то, что в ней. А в ней, скажу я вам, полно чудес и всяких необычностей. Вот тут по краям разный хлам, у всех его полно. Младенческие игрушки-погремушки, школьные учебники, нарядные платья, а вот это - велосипед, видите? Хм… шкаф, телевизор, книжный стеллаж, лыжи. Полно всего, одним словом. А вот здесь, в центре, самое интересное. Бегемот! И лошадь! Лиса и, кажется, бобёр. 
- Енот и выдра, - уточнила Фенечка. 
- Да? Ну, вам виднее. А это сова, насколько я понимаю, и… и… 
- Утконос. Голубая сова и зелёный утконос. Они и раньше тут были, а лошадь вчера пришла. 
- Вот и ответ! – обрадовался доктор. – Без лошади они вполне удобно устроились, а теперь стало тесно. Поэтому ваши звери ругаются почём зря. А у вас голова шумит. И тяжело конечно. 
- Что же мне делать? 
- Отправить их на волю. 
- Но как? 
- Выманивайте. Делайте то, что им нужно. 
- А что им нужно? 
Доктор развёл руками: 
- Это вне моей компетенции. Звери ваши, вам и разбираться. Хотите ещё мороженку? 
Мороженку Феня не хотела. 

Ночью явился слон. Малиновый слон. Феня с ужасом наблюдала за его попытками встать на подоконник. В конце концов он сумел пристроить одну заднюю ногу, растопырив остальные. Большой живот распластался по стеклу, хобот протиснулся в форточку и влажно обнюхал луковые пёрышки в горшке. 
- Приветствую! - гаркнул слон. 
«Если он залезет в мою голову, она точно лопнет. Ой, мамочки!» - подумала Феня, а вслух только икнула. 
- Будь здорова! – моментально отозвался слон и потерял равновесие. 
Он судорожно взмахнул тремя растопыренными ногами, подался вперёд и продавил стекло. С оглушительным звоном слон ввалился в комнату. 
- Ты что наделал?! – взвизгнула Фенечка. 
- Первая любовь не ведает преград и несёт разрушения, - пафосно выдала малиновая громадина, сидя на полу. 
- Какая такая любовь?! 
- Первая. 
Феня зажгла ночник. Слон приосанился и подмигнул с видом завзятого сердцееда, но хозяйка зловеще нахмурилась. 
- Что ещё? – чуть виновато спросил он. 
- Фиалки, - прошипела Феня. – Ты сидишь на моих фиалках, а на макушке у тебя мой прекрасный лук. Мой замечательный весенний лучок на твоей бестолковой невоспитанной макушке! 
- Подумаешь, - слон явно сконфузился. – Глупо убиваться из-за какой-то травы. 
- Я тебе покажу траву! – закричала Феня, швыряя в слона тапочки, – Я тебе покажу какую-то! И траву у дома тоже покажу! Ту, что снится фиолетовой Му! И Розового бегемота, нахал ты этакий! 
Слон прикрыл морду развесистыми ушами, надеясь, что хозяйка выпустит пар и успокоится. Фенечка швырнула в него будильник, без сил опустилась на кровать и расплакалась. 
- Ты чего это? – растерялся слон. – Не надо, пожалуйста. 
Феня заревела ещё жалобнее. Слон побледнел и из малинового стал вишнёвым. 
- Хочешь, я принесу тебе мешок лука? – предложил он. 
- Нет. 
- А два мешка? 
- Нет! 
- А чего ты хочешь? 
- Чтобы ты ушёл. 
- Не получится, - грустно вздохнул слон. 
- Почему? 
- Потому. Я - твоя первая любовь. 
- Не было у меня любви. Ни первой, ни последней. 
- А вот и была. Умненький такой мальчик, одноклассник. Он с твоей приятельницей дружил. Как её звали? 
- Любаша. Приятельница, как же! Всё время вперёд меня лезла. 
- А всё потому, что тебе смелости не хватало. И с мальчиком этим… 
- Серёжей. 
- Да, с Серёжей. Ты не решилась подружиться, а она смогла. 
- Ты сюда зачем пришёл, Любашу защищать?! – снова разозлилась Фенечка. 
- Нет! Ни в коем случае! – поспешил успокоить её слон. – Просто пришёл. В гости. 
- А теперь уходи, – приказала Феня. – Быстро! 
- А может… 
- Нет! Вон отсюда! 
Слон неуклюже поднялся, стряхнул с головы листочки и комья земли, наклонился и хоботом замёл под батарею останки фиалок. Потом умоляюще посмотрел на Фенечку, а та выбросила вперёд руку с вытянутым в сторону окна пальцем. Слон понуро поглядел в указанном направлении. Окно зияло чёрной дырой, в которую плавно залетали крупные снежные хлопья. 
- Ты же замёрзнешь, - опечалился слон. 
- Из-за тебя, - ядовито уточнила Феня. 
С удивительной для его размеров грацией, слон придвинул к окну письменный стол, взобрался на него и заткнул собой дыру. 
- Вот так, - улыбнулся он. – И ветер не дует, и снег не метёт. 
- Значит, не уйдёшь? 
- Неа. Не хочу, чтобы ты мёрзла. Я тут поторчу до утра, а ты спи. 
Феня поняла, что проиграла. Слон заснул быстро. Он тихонько похрапывал, подсвистывал и похрюкивал, а Фенечка долго ворочалась. Она сумела забыться только перед рассветом, и грёзы её были тревожными. 

На следующий день Феня тряслась в стареньком скрипучем автобусе, временами постанывая от боли. Голова стала такой тяжёлой, что приходилось поддерживать её руками. Конечно, теперь там поселился ещё и слон. 
Как Фенечка и предполагала, утром окно оказалось целым, лук с фиалками радостно тянулись к солнечным лучам, на полу ни следочка. Но до чего трудно Феня вставала с кровати! Сделать зарядку она даже не пыталась, не стала и завтракать. Наскоро умыв лицо, Феня снова прилегла и задумалась. 
Если прогнать слона, голове полегчает. Да, пожалуй, с него и стоит начать. Доктор сказал, что надо исполнить желание малинового зверя, но какое у него желание? Загадка. 
Феня положила в рот расслабляющую таблетку и глубокомысленно прожевала. 
Первая любовь, вот ещё! А если?.. Надо разыскать Серёжу. Интересно, каким он стал? Наверняка толстым ворчливым стариканом. А Любаша противной старухой. Горбатой и бородавчатой! Стоп! Хватит ревновать. Пора с ней повидаться. 
На нужной остановке Феня выбралась из автобуса и заковыляла в сторону музея. Здесь, в царстве блестящего паркета и золочёных рам, обитала Любовь Фёдоровна. Или просто Любаша. 
«Нет, всё-таки Любовь» - позавидовала Феня, глядя на высокую манерную даму в переливчатом платье. Её седые кудри высились башней, из которой торчали павлиньи перья, рябиновые гроздья и виноградные кисточки, венчало это великолепие яйцо работы Фаберже. Платье шуршало, каблуки цокали, посетители музея ахали. Феня незаметно оглядела себя, опасаясь, что серая мешковатая юбка задралась и стали видны тёплые панталоны на резинках. Она до сих пор немного обижалась на Фиолетовую Му за их осмеяние. 
- Здравствуйте! Желаете посмотреть таксистов-примитивистов? – пропела музейная царица, разглядывая Феню в лорнетку и обмахиваясь бумажным веером. 
- Не желаю, - буркнула Фенечка. 
Портреты дам и господ на стенах осуждающе поджали губы: фи, как грубо! 
- Что же вас интересует? 
- Ты, - Феня покосилась на картины, - то есть – вы. 
- Мы? Работники музея? 
- Вы, то есть Люба Кочкина. 
- Фенечка! – Любаша узнала приятельницу и сразу перестала быть царицей. Она неизящно подпрыгнула и захлопала в ладоши. Перья в причёске встали дыбом, драгоценное яйцо скользнуло вниз, но Феня успела его подхватить. 
- Вот спасибо, - Любаша осторожно вернула яйцо на место и пояснила: - Ему ещё рано вылупляться. 
- Цыплёнку? 
- Фаберже. Вообще, это удивительная история… 
- Я по делу, - невежливо перебила её Феня, - по очень важному. 
И Фенечка громким шёпотом рассказала про свой необычный зоопарк. Господа и дамы на картинах забыли делать одухотворённые лица и напряжённо прислушались. Любаша погрозила им длинным пальцем и отвела подругу в уголок. 
Когда Фенечка дошла до малинового слона и поведала о Серёже, Люба снова подпрыгнула. Но не очень высоко, чтобы не потревожить историческое яйцо. Это же радость, такая радость, что Фенин сердечный друг живёт на даче, совсем рядом, прямо почти за углом. 
- Поедем! - Любаша взяла Феню за руки и закружила по залу. Они громко захохотали, но тут на Фенечку накатила дурнота. Пришлось прислониться к стене и разжевать ещё одну таблетку. 
- Не думаю, что смогу. – Феня снова поддерживала голову руками. – Очень тяжело. 
Любаша расстроено оглядела картины. Нарисованные господа уставились в потолок, а их красавицы начали равнодушно зевать. Нет, от этих задавак не дождёшься ни помощи, ни доброго совета. 
- А чего хотели другие звери? Кроме слона? – поинтересовалась Любаша. 
- Танцевать, печь торты, писать стихи, кататься на коньках и прочую ерунду. Лошадь пела. 
- Вот! Мы будем петь! 
- Сейчас? С тобой? 
- Ага. 
- Я не могу, - испугалась Феня. 
- Ладно, я начну, а ты подхватишь. Какую песню? 
Фенечка смущённо пробормотала несколько строчек. 
- Легко! – повеселела Любаша. – Смотри и учись. 
Она выволокла на середину зала небольшую скамеечку с бархатным сидением и гнутыми ножками, встала на неё, горделиво подняла подбородок, плавно повела рукой в широком жесте и запела высоким оперным голосом: 
- Земля в иллюминаторе, земля в иллюминаторе, земля в иллюминаторе видна!.. 
К припеву Феня не удержалась, и что есть мочи заголосила: 
- И снится нам не рокот космодро-о-ома! Не эта ледяная синева-а-а! 
До чего хорошо! И голове хорошо. Правда одна картинная дама выронила собачку, которую прижимала к груди, а другая упала в обморок, непоправимо измяв пышные кринолины. Но так им и надо, нечего важничать. 

На дачу Серёжи – Сергея Павловича – отправились в автомобиле директора музея. 
- Мой тайный поклонник, - хихикнула Любаша. – Это он думает, что тайный, а на самом деле все давно догадались. Даже малохольный паж с полотна неизвестного мастера. 
В гардеробе Любашин кавалер галантно подал Фене её мохнатую чебурашковую шубку, а Любови Фёдоровне длиннополое пальто букле. Феня отметила, что оно очень элегантно сочетается с его высокой каракулевой шапкой. «Вот, что значит вкус!» - взгрустнула Фенечка. 
- Мерси, - томно выдохнула Любаша. Директор по-военному щёлкнул каблуками и коротко поклонился. 
«Орёл!» - ещё грустнее восхитилась Феня. 
Потом директор повёл дам к гладкой пучеглазой «Победе», осторожно придерживая под локотки. Машина ждала у парадного входа с колоннами, блистая серебристыми изгибами. 
- Трогайте, друг мой, - разрешила Любаша, удобно устроившись рядом с Феней на заднем сидении. 
Заурчал двигатель, а вместе с ним зашумело в Фениной голове. Любаша посмотрела на поникшее лицо подруги и прикрикнула: 
- Хватит медлить! Мы возмутительно торопимся! 
Директор пристегнул ремень, нахлобучил лётный шлем прямо поверх благородного каракуля и оглушительно рявкнул: 
- От винта! 
Дамы вздрогнули, машина вздрогнула, асфальт вздрогнул, здание музея мелко затряслось и начало стремительно уменьшаться. Директорская «Победа» быстрой ласточкой взмыла в небо, выше и выше, прямо в ледяную синеву. Она стрелой пронеслась мимо пассажирского авиалайнера, чуть не врезалась в стайку воздушных шаров, вспугнула пару влюблённых истребителей, которые как раз собирались поцеловаться, в крутом пике обогнула неповоротливый дирижабль и вырвалась в космос. А там ненадолго повисла возле мирно спящего спутника. 
«Так вот ты какая – земля в иллюминаторе!» - приникла к окошку Феня. Далеко внизу слегка покачивался голубой шарик, напоминая поплавок на чёрной воде. Больше ничего интересно Фенечке не подумалось, потому что автомобиль чихнул и с огромной скоростью устремился назад. Феня закричала от страха, Любаша завизжала от восторга, директор многозначительно промолчал, а «Победа» мягко приземлилась в траву у дома. То есть в снег, под которым наверняка была трава, потому что зима уже заканчивалась. Но дело, конечно, не в траве и не в зиме, а в этом самом доме, возле которого приземлилась «Победа». Потому что именно в этом деревянном дачном доме с застеклённой верандой жил Сергей Павлович. 

Любаша и директор музея сидели в кустах, наблюдая за Феней, которая медленно шла по бетонной дорожке к голубому дачному дому. В вытянутой руке Фенечка держала павлинье перо из Любашиной причёски. Она несла его как знамя и в то же время цеплялась за него, как утопающий. 
- Романтика, - Любаша отвела лорнетку от лица и вытерла рукавом умильную слезу. 
Директор приник к мощному полевому биноклю. Он внимательно осмотрел дом, изучил сад, уверился, что свидетелей нет, и порывисто поцеловал Любашу в щёку. 
- О да, я выйду за вас, друг мой! Но позже, - мягко отстранилась Люба и строго добавила: - Смотрите, смотрите же, она стучит в дверь. 
Но постучать Фене не удалось. Стоило ей занести руку, как в голове затрубил малиновый слон. И не какую-нибудь чепуху, а Имперский марш. Розовый бегемот принялся отбивать чечётку, заголосила лошадь, сова заухала, утконос… тоже шумел, как и все утконосы. 
- Тихо! А ну-ка тихо все! – прикрикнула на них Фенечка. 
- Простите? – дверь приоткрылась, и на Феню уставился печальный коричневый глаз, - Вы ко мне? 
- К вам. 
- Доставка? 
- Доставка, - зачем-то соврала Феня. 
- И что вы доставили? 
- Перо! 
- Хм… перо. Знаете, мне совсем не нужно перо, у меня на него аллергия. 
- Да? – растерялась Феня. - А давайте его выбросим! Прямо сейчас! 
- Давайте! – обрадовался Сергей Павлович и показался из двери целиком. Не толстый и не ворчливый, вполне себе приятный немолодой человек с аккуратными бакенбардами и бородкой клинышком. Только немного потраченный молью. Нет, не сам Сергей Павлович, а цветастая шаль, в которую он зябко кутался. 
- Вас моль поела, - посочувствовала Феня. 
- Ах, это? Пустяки, сущие пустяки. Я с молью соседствую, знаете ли, чтобы не так одиноко. Иногда почитываю ей выдержки из своих трудов. «Золотые изречения великих дворников и прочих подметальщиков», не слышали? 
- О, это вы написали? – Феня швырнула перо в заросли сирени и протянула обе руки к Сергею Павловичу. – Вы гений! 
- Ну, наверное, самую малость, - скромно потупился он. – А сейчас работаю над новой неизученной темой. «Философские измышления почтальонов средней полосы России» называется. Представляете, я как раз сел за вступление, а тут вы с доставкой пришли. И лицо у вас какое-то знакомое. Вы случайно не почтальон? 
- Случайно нет, - призналась Феня. – А не случайно – да. 
- Это получается случайная неслучайность, которая да, но нет, но при этом больше да, чем нет? 
Феня кивнула. 
- Какая глубокая мысль! Ай, ай, ай! Я должен её записать! Вы не против? 
- Угощайтесь на здоровье, у меня много. 
- Может быть, поделитесь? – оживился Сергей Павлович. - Зайдёте на чай? 
- Запросто! – окончательно расхрабрилась Фенечка. – И чаю попью, и пообедаю, и на ужин останусь. 
Сергей Павлович широко распахнул дверь. На пороге Феня оглянулась. Любаша и директор выглядывали из-за куста, вскинув руки в известном приветствии кубинских революционеров. Фенечка взяла по козырёк воображаемой фуражки и отважно шагнула в новую жизнь. 

На краю безымянного дачного посёлка стоит неприметный голубой дом. Хотя, неприметным он был раньше. С недавних пор в нём происходят совершенно необъяснимые вещи. 
Любопытные соседи рассказывают о фиолетовой лошади, которая раскачивается в гамаке и заливается голосом знаменитого эстрадного певца. Некоторые из них клянутся, что видели розового бегемота в пуантах и с павлиньим пером на макушке. Одна почтенная женщина была укушена оранжевым енотом, другая – некультурно обругана синей выдрой. Иногда на фоне луны появляется силуэт голубой совы, её видели все. И все пострадали от малинового слона. Не желая портить клумбы и прочие зелёные насаждения во дворе хозяев, он дочиста обглодал соседские деревья. Даже полиция приезжала, но никаких слонов, сов и лошадей не обнаружила. 
Говорят ещё, что раньше в этом доме жил тихий вежливый старичок, который со всеми здоровался. Даже с козами и с утками. А в конце зимы к нему переехала очаровательная кругленькая старушка. 
Весной старичок бодро вышагивал по посёлку в свитере из ангоры одуванчикового цвета. 
Летом старушка привезла из города толстую книгу: «Пекарня Булкина. Лучшие рецепты», и соседи много недель наслаждались всевозможными сдобными ароматами. 
В начале осени старичок подарил своей хозяйке алое платье и туфли с дробным стуком, чтобы тёплые вечера наполнились ритмами фламенко. 
А потом старики как-то незаметно исчезли, и теперь в их доме проживают молодые весёлые люди. Они удивительно похожи на своих предшественников, но разве кто-то может помолодеть? 
«Нет!» - говорят одни. 
«И всё-таки подозрительное сходство» - сомневаются другие. 
Возможно, на этот вопрос мог бы ответить малиновый слон. Или фиолетовая лошадь или даже зелёный утконос. Но увы. Буквально вчера журавлиные стаи потянулись на юг. И буквально вчера скандальные звери из голубого деревянного дома сбились клином, взмыли в небеса и растворились в лёгкой туманной дымке на горизонте. 
Мужчина, похожий на старичка, махал им рукой. Женщина, похожая на старушку утирала слёзы. А звери набирали высоту и хором пели про то, что «снится нам трава, трава у дома – зелёная, зелёная трава». 


Дата публикации: 14 мая 2018 в 18:34