47
743
Тип публикации: Совет

 

Все события происходили на самом деле. Все герои реальны. 



 Заместитель командира первого мотострелкового батальона по воспитательной работе двадцать восьмой  отдельной Симферопольской мотострелковой бригады ордена Суворова второй степени имени Серго Орджоникидзе старший лейтенант Бутылкин хотел кушать.

 Прошлым вечером он вернулся в неуютную съёмную квартиру вымотанным и не раздеваясь лёг спать. Готовить себе завтраки молодой офицер так и не приучился. На службу явился изрядно голодным. Обеденное время пришлось провести на срочном совещании у комбата. Обсуждалась предстоящая внезапная проверка боеготовности и полевой выход. На Бутылкина, как и всегда, возложили задачу по обеспечению трезвости личного состава перед важным мероприятием. 

 Упущенную возможность подкрепиться старший лейтенант воспринял стоически. Он умел держать удар. Поэтому в оставшееся до ужина время развил бурную деятельность.

В первой роте Бутылкин провёл информационную беседу с бойцами отделения управления, в миномётной батарее проверил у сержантского состава знание дисциплинарного устава, отдельным взводам объявил о воскресном походе в окружной дом офицеров. 

 В шесть часов вечера в штабе батальона замполит Бутылкин диктовал писарю конспект лекций по общественно-государственной подготовке.

 Близился ужин и нервное напряжение в небольшом кабинете нарастало. Старший лейтенант широкими шагами вколачивал подкованные каблуки берцев в дешёвый линолеум. Всё громче становился его голос, всё яростнее формулировки. Тревожность передалась и писарю, но не по причине недоедания. Восемнадцатилетний солдатик отчаянно любил. Он знал — в родной Обшаровке его ждёт верная и нежная Ира. Она не могла не ждать. Она обещала. 

 Но непонятные слова замполита о нестабильной ситуации и необходимости добросовестно относиться к своему гражданскому долгу заронили в неокрепшем сознании солдата неуверенность в своём будущем после дембеля. А при многократно повторяемом «вероятном противнике», в памяти писаря проявлялся образ Саши Трубина — бывшего ухажёра Ирины.

 Солдат поймал себя на ошибке. Вместо «сложная политическая обстановка» он записал «сложная поэтическая поклёвка». Отложив ручку рядовой встал и смело произнёс:

 - Товарищ старший лейтенант, разрешите обратиться?

 - Разрешаю.

 - Через пятнадцать минут ужин. Мне пора на построение. Разрешите идти?

 - Да, ужин. Совсем забыл. Идите, рядовой. Продолжим завтра.

 - Есть — солдат неумело козырнул и закрыл за собой дверь.

 Бутылкин опустился на стул, достал телефон и набрал номер Хасана.



 Хизматали Гадоев, старшина первой роты ( для простоты все называли его Хасаном) по своему положению часто заступал в наряд по столовой, где исполнял ответственные, но выгодные обязанности дежурного. Ничего в столовой не происходило без его ведома. На эти сутки сорокалетний таджик становился полноправным хозяином самого посещаемого здания части. 

 Хасан уже привык к звонкам от сослуживцев контрактников и молодых офицеров. Он с пониманием отнёсся к просьбе замполита прислать ему чего-нибудь съестного.

 Старшина взял полиэтиленовый пакет и сложил в него стандартный для таких случаев набор продуктов: пять варёных яиц; три сосиски; по одному куску белого и ржаного хлеба; банку тушёнки. В «хлеборезке» завернул в бумагу пятьдесят грамм сливочного масла. После этого зашёл в овощной цех и поманил пальцем рядового Игнатьева.

 - Пойдёшь в штаб батальона и отдашь еду старшему лейтенанту Бутылка, - Хасан хорошо говорил по-русски, только иногда путал окончания, - Всё понял?

 Игнатьев меланхолично кивнул, взял пакет и ушёл.




 Два часа прошло с тех пор, как Бутылкин позвонил Хасану. Но голод всё ещё продолжал мучить замполита. Он так и не дождался обещанного ужина. Скоро в подразделениях начнётся вечерняя поверка, уставшие бойцы станут готовится ко сну, а старший лейтенант отметит сутки вынужденной диеты. В штабе батальона горела лишь настольная лампа. Уходящий в прошлое жёлтый свет нити накаливания отражался в крупных каплях офицерского пота. 

 Бутылкину казалось сейчас, будто он точно понимает трудности испытанные жителями блокадного Ленинграда.

 Старший лейтенант не носил розовых очков. Он знал, что никто не любит замполитов. Шлейф неприятия его должности, тянувшийся из далёких советских времён, не исчез после переименования в заместителя по воспитательной работе. Слишком глубоко жила память в армейском сословии. И всё же такого откровенного саботажа своей просьбы Бутылкин не ожидал.

 Уже через сорок минут он порывался снова позвонить Хасану, но гордость этого не позволила. А теперь, стоя на пороге голодного обморока, замполит взялся за сотовый.



 Сначала старшина не поверил, потом удивился, потом оправдывался, а в конце разговора обещал разобраться. 

 - Игнатьев, - громко крикнул немолодой таджик.

 Его гневный призыв симфоническим эхом отразился от высокого потолка безлюдной столовой.

 Из помещения мойки тут же выскочил испуганный посыльный.

 - Вызывали, товарищ старшина?

 - Ты куда еда Бутылка дел? - рассерженный Хасан перестал следить за грамотностью.

 - Так...Отнёс я. В штаб. Как приказано.

 - Врёшь. Бутылка позвонить. Нет еда сказать!

 - Клянусь, товарищ старшина, отнёс в штаб бригады. Как приказано.

 - Врё... - неожиданно Хасан осёкся и уставился на Игнатьева с опаской.

 - В какой штаб?

 - В штаб бригады, - тихо повторил солдат. 

 Он уже понимал, что ошибся, только ещё не знал где.



 Для молодого солдатика, отслужившего всего пару месяцев, перепутать штаб батальона и штаб бригады раз плюнуть. К тому же и располагались они напротив друг друга — через плац. Просидевший два часа над чисткой картошки, Игнатьев из указаний старшины запомнил всего два слова - «отнеси» и «штаб».

 Поэтому, выйдя на плац и завидев издалека большую красную табличку с четырьмя красивыми золотыми буквами, он, без тени сомнения, принял роковое решение. 

 Но одно дело перепутать место и совсем другое туда попасть. Кроме всего прочего, в штабе части хранилась и самая ценная реликвия — знамя, прошедшее Великую Отечественную Войну. И в случае его утери, часть с позором расформировывалась. Однако кадровый голод вынуждал ставить в наряд по штабу таких же необстрелянных юнцов, как и Игнатьев. 

 Товарищи по несчастью беспрепятственно пропустили сослуживца с чёрным пакетом в святая святых, да ещё и указали на кабинет начальника штаба бригады полковника Лямина. 

 К счастью для Игнатьева, Бутылкина и Хасана в кабинете никого не было. Скромный солдат оставил пакет на длинном столе для совещаний и с чувством выполненного долга вернулся в столовую к опостылевшему картофелю. 




 Хасан передал историю незадачливого посыльного Бутылкину. Замполит, находившийся уже на грани нервного срыва, всерьёз задумался о самоубийстве в парадном кителе перед зеркалом. Жаль у него не было наградного пистолета. Придётся получать в оружейной табельный. 

 Ситуация требовала немедленного решения. Судьба офицерской и старшинской чести висела на волоске. Но тут интуиция изменила Хасану. Ему бы оставить всё как есть. Пакет с продуктами, подумаешь. Но совестливый таджик намеревался исправить ошибку. А поскольку непосредственным виновником катастрофы был рядовой Игнатьев, ему и предстояло совершить самоотверженный подвиг. 

 - Иди и верни еда Бутылка. Всё верни. Яйца, сосиска, тушёнка. Быстро. Десять минут тебе.

 - Есть, - обречённо ответил солдат.




 И вот Игнатьев снова стоит перед кабинетом полковника Лямина. Вздыхает и робко стучит в дверь.

 - Войдите, - слышит он уверенный голос начальника.

 Игнатьев входит и быстро оглядывается. Радостно замечает вожделенный пакет и не думая заявляет Лямину:

 - Разрешите забрать яйца старшего лейтенанта Бутылкина.

 




 

 



 

Дата публикации: 30 сентября 2018 в 22:22