6
227
Тип публикации: Критика
Рубрика: рассказы

Евгений Охользин, двадцатитрехлетний кудрявый альбинос, окончил университет с красным дипломом, ему предоставили свободное распределение в три шикарных школы города, но он собрал маленький саквояж и уехал на попутках в глухую деревню Пустынь в малокомплектную восьмилетку с двумя дюжинами учеников и четырьмя старенькими учителями. 

Пустынская бревенчатая школа красовалась на отрогом холме, упиравшемся левым краем в просёлочную дорогу, а правым терявшимся на уютном деревенском кладбище, обсаженном подсолнухами. 

В Пустыни обитали исключительно старые и малые, остальных никто не помнил в здешних крах. В деревне не было ничего лишнего: ни магазина, ни кинотеатра, ни больницы, ни милиции, - поэтому жилось здесь покойно. 

Охользину всё понравилось на новом месте, особенно хозяйка избы, к которой его поселили до лета. Восьмидесятилетняя Петровна в чужие дела носа не совала, с утра готовила наваристые куриные щи, целыми днями копалась в огороде, а по вечерам ворожила на свою судьбу, тасуя замусоленную в лоск колоду карт. Иногда к ней в гости захаживали дальние соседки, старушки потчевались густой брагой, нюхали табачок и пели забытые всеми казачьи песни. Евгений лежал в своей комнатёнке на сдвинутых сундуках, слушал, а потом начал запоминать и даже записывать простые напевные слова, да и сам потихоньку подпевал, хотя слуха у него не было совсем. Больше всего Охользину нравилась грустная песня о красавице Г’алке, которую обольстил лиходей у ручья, и она наложила на себя руки, там же у ручья и повесилась на плакучей иве, и вот теперь все молодые перед свадьбой приходят на берег в полночь и, как только увидят лунное отражение в воде, спускают венки и загадывают самое дорогое желание. 

Жизнь неторопливо шла своим чередом, осень запаслась урожаем и в воздухе уже запахло сухой свежестью надвигающейся зимы. Евгению было почти хорошо! А почти потому, что была одна бытовая неувязка – отсутствие в доме и во дворе Петровны отхожего места. Понятно, божья старушка жила по-простому, открыто и никого не стеснялась, доживая свой век, а Евгению было крайне неуютно: дом стоял у подножия холма, под школой и никуда нельзя было спрятаться. Единственным спасением оказывалась ночь, да и то безлунная, беззвёздная, безветренная и тёплая. 

Промаявшись до октября, Охользин пришёл на Покрова к директору школы и, выпросив всё, что даст, в погожее воскресенье, с тыльной стороны избы начал на огороде стройку. Сначала работа шла гладко – яма, похожая на могилку для шестилетнего дошкольника, была выкопана за пару часов. Петровна осмотрела её края и поправив вдовий платок на плечах, покачала головой, обидчиво взглянула на квартиранта и ушла на другой конец деревни. 

А дальше всё застопорилось по одной простой причине – разнородности наличного и недостачи необходимого строительного материала. Евгений разложил вокруг ямы ровненьким кольцом клочок пёстрого рубероида, ноздреватый лист потрескавшегося шифера, три спинки от различных металлических кроватей, ровно девять красных кирпичей, хорошо закалившихся в чьей-то печи, пять ободранных бесхозных венков с кладбища, обмятый рулон толстого тепличного целлофана, велосипедную раму от Урала и кривой моток алюминиевой проволоки. В хозяйстве не оказалось ни топора, ни молотка, ни гвоздей. Помощников тоже не предвиделось: школьников не попросишь – стыдно как-то, а старикам нужно было проставляться. 

Охользин рисовал уже пятый вариант конструкции, в которой нужно было учесть многое – и вес человеческого тела, и декабрьские снегопады, и январские морозы, и порывы февральских буранов, и конечно же слякоть ранней весны. Промучившись ещё час, но так и не найдя решения, Евгений махнул рукой и на глазок принялся настилать пол, выводить стены, надстраивать крышу, затыкать щели, постоянно проверяя сооружение на прочность – то заходя внутрь и приседая на досках, то выходя наружу и трогая сраный домик с разных углов. 

Уже и солнце село за кладбищенскую берёзовую рощицу, и луна выкатила по сельской дороге, осторожно обходя коровьи лепёхи, и звёздочки с любопытством смотрели на Пустынь, когда молодой учитель, смахнув усталость воскресного труда, закончил дело и отошёл на десяток шагов, чтобы увидеть, что у него вышло. 

Кроватные стальные шишечки таинственно поблёскивали матовым светом, лёгкий ветерок шуршал рубероидом, шифером и целлофаном, спущенным с крыши над дверным проёмом, сами по себе поскрипывали растревоженные доски пола, от туалетной могилы несло густым запахом чернозёма, туго переплетённые проволокой старые венки с остатками искусственных розочек кокетливо окружали ровный прямоугольник заветной территории. Ненужной оказалась только велосипедная рама, и Евгений приспособил её внутри уборной, чтобы удобно было за что-то держаться и позванивать в детский звоночек, предупреждая, что место занято. Конечно не хватало бумаги, но на огороде в избытке рос широкий и морщинистый лопух. 

В понедельник Охользин чуть не проспал первый урок, быстро оделся, на ходу дожёвывая кусок хлеба с луковицей, выскочил на порог и замер у калитки, услышав весёлые велосипедные звоночки. Евгений оглянулся и увидел Петровну, которая сидела в уборной, подобрав полы, и по-доброму смотрела на своего рукастого квартиранта.

Дата публикации: 07 октября 2018 в 08:22