0
60
Тип публикации: Публикация

— Н-да, такая вот семейка. Старшего в лифте распяли осьминоги, те, что в шахте живут. Другого в лесу ночью Костлявые Рыбаки поймали, взяли как наживку, так долго в реку опускали, что тот вышел с другой стороны земли. С родными только по птичьей почте и переговаривается с тех пор. Теперь вот и младший... 

— Осьминоги? Рыбаки? О чём вы вообще? 

Шестипалая старуха подняла взгляд и ощерилась. 

— Сам-то помнишь, где ты и как сюда попал? 

Я переводил глаза с одной склянки на другую, которые толпились на полках, на паутину, свисавшую клочьями по углам лачужки. 

И еле-еле начинал вспоминать. 

Сначала — детство. 

Я прячусь в своей комнате от шумного семейного праздника, от топота родителей, которые громко танцуют под визгливую музыку, от тёти: у неё кожа под глазами свисает кругами, потому кажется, что на лице торчат два пенька. А главное — я скрываюсь от двоюродной сестры. Та любит меня толкать, щипать и давать подзатыльники. Лицо у неё мерзкое, в веснушках, и я всё время вспоминаю старые книги: «Мама, а что это за пятна?». — «Это тараканы отсидели». 

Я сижу в комнате, катаю машинки, и заходит как раз эта сестра. «В игрульки всё играешь?» — фыркает она, а я делаю вид, что не слышу её, а для этого громче верещу сиреной. Загорелся жилой дом, а бравые солдатики в красном едут на помощь. 

«Ты же тоже игрушка, мне мама рассказала, — продолжает сестра, и не проходит внутрь, а только в дверях стоит и опирается о косяк, выпендрёжничает, будто ей лет на десять больше. — Тебя на барахолке взяли, у какой-то старой бабки. На прилавке с заводными игрушками. Где там у тебя ключик?» 

И бьёт меня ладонью по спине, так, что кожа начинает гореть. Бравым красным солдатикам пора менять маршрут и ехать ко мне. 
Сестра смеётся, сестра уходит. 

Я долго, помню, верил в эту побасёнку. Она легко объяснила всё, от чего я расстраивался: что хуже других играю в любые игры во дворе, медленнее бегаю. Мне давно казалось, что у родителей я подкидыш: не слишком походил на братьев и уж точно не был любимчиком в семье. Подбросили инопланетяне? Нет, нашлось объяснение попроще. 

Ко времени, когда начали прорезаться усы, одноклассницы стали вызывать больший интерес, а свой голос — большую ненависть, я, конечно, уже забыл об этой истории. Не вспомнил её и в сорок, когда вдруг — за последние три года — потерял всю семью и в день, в который решил просто побродить по улицам, слонялся по рядам блошиного рынка. Он раскинулся недалеко от центра города, куда я недавно переехал. 

В сумке болталась кукла. От подруги — та попросила сбагрить старенькую вещицу, которая давно собирала пыль в дальнем углу шкафа. Уговаривала и убеждала, что это драгоценный раритет, чуть ли не позапрошлого века, оттого и выглядит таким потрёпанным. 

Не сразу достал эту куклу. Сначала мой взгляд плотно встал на рельсы и стал колесить по ворохам одежд и патронташей (было написано: «времён войны»), советских банок из-под кофе, статуэток сомнительной ценности, но несомненной старины, плёночных фотоаппаратов, россыпей монет с датировкой вплоть до Золотой Орды. Даже разговорился с букинистом, и только на споре о философии Гегеля опомнился и полез в сумку. 

— А, я знаю, кому это интересно будет, — сразу ответил продавец. — Вот, видите магазин? 

— Строительный? 

— Да, да, проходите прям до конца зала, слева дверь будет. Вас там никто не спросит, спускаетесь и там разберётесь, только не пугайтесь, она странноватая. 

— Там склад, что ли? 

— Ну… что-то вроде. 

Магазин казался непримечательным, дверь оказалась тоже обычной, железной, которая выводила на лестницу, и только этажом ниже началось: по стенам расползлись пауки, ноги которых не удавалось сосчитать, лампочка замигала, и даже пол заходил под ногами, будто в одну секунду превратился в глинистое месиво… 

— Что, очухался? 

Старуха подмигнула лукавым красным глазом, а я остолбенел и только мог всматриваться в её зрачок — и прожилки, которые казались лучами. 

— Давай сюда куклу, — проворчала она и отвернулась. 

На маленькой плитке стоял пузатый чёрный котёл, в котором начинала закипать вода. 

Я вытащил деревянное тельце, обёрнутое в выцветшие тряпки, и положил на стол. Неестественно размалёванное личико игрушки уставилось в потолок. 

«Видал я людей без пальцев, но с шестью…» — раздумывал я, будто чтобы имитировать хоть какую мыслительную деятельность. 

— Да, ну и судьба, воротит нами как кот добычей, — приговаривала в то время старуха, заграбастав широкой ладонью куклу и тут же бросив её в содержимое котла, и всё отвернувшись, не глядя. — Ты, главное, слушай почаще птиц, они о брате тебе многое расскажут. Ну и лифтов опасайся, лучше не искушать лишний раз, лестницы — это хорошо, от лестниц тебе вреда не будет. Ну вот. 

Старуха запустила руку в цветастом халате, прямо по локоть, в кипящую воду, и я услышал, как с треском проворачивается старый механизм в её пальцах. Узел седых волос на голове размеренно покачивался, медленно, будто женщина начинала клевать носом или читать молитву. 

Но через секунды раздался ор, пронзительный, как бензопила, а старуха развернулась ко мне — так тяжело дышала, что не могла ещё говорить. В сложенных под грудью руках розовела младенческая кожа, которую уже успели обернуть полотенцем. 

Новорожденный. 

— А её с собой возьми, — сказала старуха. — Дочкой тебе будет.

Дата публикации: 04 ноября 2018 в 15:22