11
454
Тип публикации: Совет

 

1

«О, дьявол, вырви мне сердце, что болит, и стучит, и ноет…» - крутилось в голове начало будущего четверостишия. Вот только продолжить строфу никак не получалось, потому что в словарном запасе отсутствовала адекватная и красивая рифма к слову «сердце». Прокрутив приходившие на ум слова, оканчивающиеся на «-це», стало понятно, что ни одно из них не получится обыграть.

Стихи нужно было срочно записать, пока не забыла, но на пляже это было сделать негде. С собой я взяла только книгу, будучи уверенной, что смогу ее читать под палящим солнцем и в окружении разморенных жарой и соленым морским воздухом сверстников. Как и следовало ожидать, я бросила затею с чтением, осилив едва ли пару абзацев, потому что мозг отказывался воспринимать текст. Хотелось прийти в палату, рухнуть на кровать и пожевать сухарики, предусмотрительно купленные заранее в палатке у столовой.

От скуки я стала рассматривать, чем занимаются остальные члены отряда. Большинство валялись на песке, часть ушла в беседку, где был обширный и спасительный тенек. Оглянувшись, я увидела парня, имя которого еще не помнила, но с первого дня нашего знакомства он мне ужасно не понравился. Мелированный блондинчик с густой челкой демонстративно загорал стоя. Он специально отошел подальше, чтобы тень от деревьев на холме на него не падала, и плескающиеся дети из младших отрядов не брызгали его водой и песком. Подтянутый, дрыщеватый, с гордо задранным подбородком и обращенным к палящему солнцу лицом, он с серьезным видом принимал ванну из ультрафиолетового излучения. Длинная челка настойчиво падала ему на глаза, и он постоянно слегка мотал головой, чтобы она не портила загар.

Рядом со мной сидели три девушки, говорившие о чем-то своем, и с завидной частотой на блондинчика посматривали.

«В мире животных – самки в засаде», - подумала я. Очень хотелось разочаровать их наблюдением, что этот персонаж вряд ли сюда приехал в поисках любви, в отличие от других представителей мужской части отряда.

 

На обратном пути с пляжа на территорию лагеря я почему-то шла рядом с двумя парнями, которые бурно обсуждали художественную составляющую будущей сценки для концерта. Я не принимала активного участия в мозговом штурме на планерке и только знала, что они хотят что-то поставить по вселенной «Бэтмена». На роль самого «Рыцаря Готэма», то есть Бэтмена, они уже определили человека, а вот амплуа Женщины-кошки так и осталось незанятым.

- Мне кажется, многие захотят ее играть, - сказал один.

- Ну и что? Надо, чтобы подходила внешне хоть чуть-чуть, - начал спорить второй, высокий и широкоплечий пятнадцатилетний армянин по имени Дамир. – Например, Настя идеально подходит.

Меня прошиб холодный пот, хотя на самом деле было даже приятно это услышать.

- Та не. Вот Саша реально на кошку похожа, у нее мимика такая… кошачья.

- Настя темненькая и маленькая. К тому же ее легко будет поднять.

- Надо подумать, не знаю.

Хочу ли я играть Женщину-кошку или, может, без претензий отдала бы эту роль Саше, меня, естественно, никто даже не спросил.

 ***

В палате нас жило шестеро. Эта смена была тем единственным разом, когда мне реально повезло с компанией. В прошлом я всегда селилась непонятно с кем, а потом, находя со временем подружек, переселялась к ним в палату. Эти переезды всегда воспринимались моими бывшими соседками как жуткий акт предательства, даже если приятельские отношения между нами совсем не складывались.

Все девочки, что со мной жили, были с Краснодара, и одна из Саратова – та самая Саша-кошка. Мы раньше друг друга не знали, да и не могли знать. Среди нас была только одна пары закадычных подружек, поэтому обособленной компании не возникло, и мы все неплохо общались.

После возвращения с пляжа я вплоть до вечера чиркала в тетради наброски для стихотворения. В итоге разошлась и наклепала целую поэму - плохонькую, но зато свою. Сюжет поэмы строился на несчастной любви, про что еще писать стихи-то.

В свободное от обязательных культурных мероприятий время мы с девочками в основном делились подробностями личной жизни. Младшей из нас было пятнадцать, старшей - семнадцать. У всех вне лагеря были свои приключения, свои друзья и подруги, а обсудить первые любовные отношения, если таковые срослись, было милым делом.

- Ну что, девки, признавайтесь, у кого уже парень есть? Сколько встречаетесь? – начала девушка по имени Наташа, койка которой находилась ближе всего ко мне.

Все заулыбались: кто-то смущенно зарылся под простынь, а кто-то при этом грустно вздохнул.

- Мы встречаемся уже два месяца, - вдруг высказалась армянка Алина, обладательница крашенных в блонд длиннющих волос. – Он мне деньги на телефон кладет, чтобы мы могли переписываться, пока я тут сижу.

Алина действительно часто общалась со своими любимым. Каждый вечер перед сном он ей звонил, они миловались минут пять, а потом уходили в «аську». Большую часть их коммуникаций составляли сюсюкания и всякие полюбовные нежности. Алина только внешне казалась гламурной фифой. Естественно, сразу она мне не понравилась, но стоило с ней немного пообщаться, как оказалось, что это милейшей души девочка, очень наивная и добрая. Единственный ее грех состоял в маниакальной любви ко всему, что содержит стразы и блестки.

У Алина была школьная подруга Ира, с которой она и приехала в лагерь. Ира производила впечатление тяжелого на подъем и закрытого человека, но в то же время она нескрываемо завидовала своей популярной однокласснице. Ира была единственным человеком в нашей палате, с кем отношения не сложились, потому что буквально через неделю, она полностью перестала с нами разговаривать и приходила только переодеться и поспать. Все остальное время она тусовалась с наиболее общительными парнями отряда, вызывалась участвовать во всех мероприятиях, а если сулили главную роль, то цеплялась за нее зубами. Стоит ли уточнять, кому в итоге досталась роль Женщины-кошки? Мы спрашивали Алину, как она относится к резкой перемене своей вроде как лучшей подруги, но она лишь растерянно пожимала плечами.

Ира не принимала участие в обсуждении личной жизни, потому что в тот момент она ее как раз пыталась построить.

- Да вы просто сладенькие голубки, так неинтересно, - ответила Наташа Алине.

- У меня нет никого, но я как-то не переживаю по этому поводу, - сказала Саша-кошка, которая полгода уже скрывала от родителей, что сделала пирсинг в языке. Оказывается, ей это удалась, потому что сама штанга была черная и не блестела, в отличие от белой.

- А зачем тебе тогда пирсинг?

- Да просто.

- Я слышала, его делают для орала.

- Ой, фу, - фыркнула Саша-кошка. – Мамой клянусь, я сделала это просто так. Еще хочу бровь и пупок проколоть, но предки меня придушат.

- А ты? – Наташа обратилась ко мне.

- У меня пока три месяца. Правда мы разъехались до августа, не знаю, считать это за срок или нет.

- О, клево, - соседка пока ничего обо мне не знала, и от предвкушения новой порции подробностей чужой любви оживилась. – Фотка есть? Покажешь?

Я нехотя достала телефон и показала соратницам единственное совместное фото.

- А ему сколько лет? – озадаченно спросила Наташа.

- Недавно шестнадцать исполнилось.

- Офигеть, я подумала тридцать.

Остальные покивали, а я, раздражённо сжав губы, поставила телефон опять на блокировку.

- Ну что сказать - брутальный! Весь в черном, с сигаретой, хвостатый! Я так и поняла, что тебе плохиши нравятся.

Девочки тихонько посмеялись, а мне стало неловко от обсуждения моих предпочтений, хотя в их словах не было издевки. Все прекрасно понимали, что на вкус и цвет - фломастеры разные.

- А вы уже «того»? – Наташа все никак не унималась.

- Нет. Хотя он уже предлагал, но я стремаюсь.

- Ой, блин. Лучше вообще не спать ни с кем. Потом к гинекологу ходить надо, на кресло садиться. Мне вот одноклассницы, которые уже не девственницы, говорили, что перед лагерем ходили к врачу, а там тетка была с такими огромными ногтями! – Наташа угрожающе растопырила пальцы. – И это было капец как больно!

Все брезгливо поморщились.

- Вообще-то, это нарушение. Нельзя обследовать людей с длинным маникюром, - вставила комментарий Саша-кошка.

- Ну а че они могли поделать? Справка нужна же.

- Это не так уж и больно, если врач все правильно делает. Не переживайте, - сказала молчавшая до этого Вика. Все время она лежала на кровати, отвернувшись к стене, и мы, по правде, думали, она спит.

Койка Вики была ближайшей к двери. Она всегда вставала раньше нас всех, и ее силе воли в этом плане можно было только позавидовать. Она казалась наиболее взрослой, хотя старшей не была. Какое-то внутреннее чутье заставляло нас прислушиваться к тому, что она говорит. Всегда спокойная и рассудительная, она часто вставляла палки в колеса нашей подростковой фантазии, которая на фоне сплетен, слухов и баек о взрослой жизни, цвела такими жуткими подробностями, что и сказать страшно.

- А ты уже была? – внимание Наташи тут же переключилось с меня на Вику.

- Была, - спокойно ответила Вика и села на кровати. – Ничего в этом такого нет. Обычная процедура. Морально неприятная, но не более того.

- А если врач - мужик?

- У моей мамы роды мужчина принимал, - вспомнила я.

- Ужас! – взвизгнула Алина. – Когда я буду рожать, обязательно позабочусь об этом!

- Ну тут уж надо потерпеть, - неуверенно ответила Вика. – Мне пока не попадался.

- А расскажи про свой «первый раз»! – жаждущая знаний Наташа пошла в атаку.

Вика устало вздохнула.

- Сразу оговорюсь, что это было не очень романтично. Я с тем человеком больше не встречаюсь и не имею никаких связей. Он был другом друга моего друга… короче, познакомились случайно, когда Новый год отмечали дома у моей одноклассницы. Он старше меня на четыре года. После праздников мне написал, что запала в душу, прям думает обо мне сутками, предложил встретиться – сходить погулять, в кафе, в кино. Ничего особенного. Мы активно общались недели две. Он меня со школы провожал до дома. Сам на пары не ходил почти. Должна сказать, что он мне понравился, и такое внимание не раздражало. Но и к активным действиям он быстро перешел. Когда водил в кино, то полфильма мы целовались и обжимались. А когда примерно месяц прошел с наших отношений, он проводил до дома после свиданки и сказал, что хотел бы зайти ко мне. Я отказала, так как родители дома. Ну и…

Мы молчали и как завороженные смотрели на Вику.

- Я живу на последнем этаже, а дальше идет лестничная клетка к выходу на чердак и крышу. Он поднялся со мной до двери квартиры, а потом схватил за руку и потащил по этой лестнице наверх. Через пролет он прижал меня к подоконнику и стал штаны стаскивать. Я, наверное, от испуга не смогла сопротивляться. Скорее всего, он принял это за согласие. Гладил по лицу, целовал, шептал на ухо, что ему очень-очень надо, и мне тоже будет хорошо. Эти слова немного успокоили, и я даже не вырывалась. Короче говоря, мой «первый раз» состоялся на лестничной клетке почти на пороге собственной квартиры. Он меня обманул, и я вообще ничего хорошего не почувствовала. Все время было больно, мне как-то больше плакать хотелось, но я стерпела. На следующий день сказала ему, что между нами все кончено. Он спокойно отреагировал и больше мне не писал и не звонил. Хотя я иногда вижу его на районе, но он делает вид, что не знает меня. Поэтому, девчонки, если вы морально и физически не готовы – то не надо. И пусть ваши пацаны вам мозг не пудрят.

- А ты родителям сказала? – спросила Наташа.

- Нет. Не думаю, что они бы обрадовались, услышав это.

- Жесть какая… - сказала Алина, теребя в руках розовый мобильник-раскладушку. – Я никогда-никогда не буду такое делать.

- Это ты сейчас так говоришь, - огрызнулась Саша-кошка. – Скоро твой милый тебе то же самое предложит.

- Нет, не предложит! – разозлилась Алина, готовая с боем защищать честь свою и бойфренда.

Мы не заметили, как на лагерь опустилась ночь, и к нам заглянул вожатый, невысокий, но жилистый, парень Саша. Он строго оглядел комнату, приказал ложиться спать и, если через десять минут он зайдет, и кто-то будет сидеть в телефоне, то отберет гаджет до утра. Угроза жестокой расправы заставила нас прекратить общение, попрятать телефоны под подушку и закутаться в простыни в попытках заснуть.


 2 

Новый день – новые приключения. За делами и развлечениями, мы с девочками больше не возвращались к разговору о парнях, а решали насущные вопросы. Таким образом, все вернулись к повседневному расписанию и жили полной жизнью. У меня появился знакомец из другого отряда, с которым сложились странные «дискотечные» отношения. Днем, если мы пересекались, он совсем не замечал меня, уж не знаю нечаянно или намеренно, а я, в свою очередь, тоже особо не стремилась приветствовать его посреди толпы друзей. Зато вечером, когда для старших отрядом организовывали танцульки на главной площади, он всегда подходил ко мне, и мы либо дрыгались под музыку вместе с другими, либо он уводил меня погулять по одной из многочисленных аллеек, где можно было пообщаться сидя на лавочке, а не перекрикивать друг друга из-за орущих динамиков. Знакомца звали Коля, и он был живой энциклопедией. Его эрудированность совершенно не вязалась с его внешним видом – он ужасно хотел казаться старше своих лет, поэтому зачем-то отрастил короткие усики, а вьющиеся от жары волосы заплетал черной резинкой в маленький хвост. Но его рост, худые руки, плечи и высокий голос все равно выдавали в нем четырнадцатилетнего пацана, как ни крути. Каждую нашу встречу он рассказывал мне о каких-то вещах, о существование которых даже не догадывалась. Коля мог трепаться, о чем угодно, начиная от обсуждения лагерной администрации, заканчивая феноменом мема «Человек-молекула».

В один из таких вечеров, когда он замолчал после прочитанной лекции, я ради интереса спросила, есть ли у него подружка.

- Есть, - гордо ответил он. – Мы решили встречаться, а на следующей день я уехал.

Он сказал это и рассмеялся.

- А у тебя?

- У меня стаж покруче. Три месяца, - я оттопырила три пальца на руке, дабы усилить эффект превосходства.

- Поздравляю, - кивнул он.

- Ты любишь свою девушку?

- Наверное. Вот и проверим крепость наших отношений.

Я улыбнулась и позволила Коле снова начать говорить. Тут к нам подошел незнакомый вожатый и спросил, что мы тут делаем. Мы с Колей переглянулись и сказали, что просто сидим. Вожатый не поверил и заподозрил, что мы ушли подальше, чтобы покурить. Малой кровью мы отделались от него и продолжили болтать.

Справа от нас за густыми деревьями была детская площадка. Младшие отряды обычно уходили спать на час раньше, поэтому качели в это время были всегда свободны. Я повернула голову и увидела, что на двойных качелях раскачивается моя «сокамерница» Вика, а рядом с ней сидит вожатый Саша, тот самый, кто грозится вечно отбирать телефоны. Он едва покачивался вперед-назад и все время смотрел в землю. Вика сидела затылком ко мне, и я даже не видела, разговаривают ли они вообще.

Я вспомнила, что и сама однажды дружила с вожатой лет в двенадцать. Началось все с того, что повадилась ходить на пробежку перед подъемом. Однажды меня спалили, но вместо того, чтобы поругать, вожатая стала бегать со мной вместе. Потом мы иногда с ней общались, так же сидя на двойных качелях. Она пыталась мне давать советы в отношении одноклассника, который мне тогда нравился, и всячески подбадривала, когда хотелось пожаловаться на жизнь. Она говорила, что я напоминаю ей младшую сестру.

Но вряд ли Саша воспринимает Вику подобным образом. В любом случае - это не мое дело. Чтобы нас не приняли за тех, кто подслушивает и подсматривает, я предложила Коле уйти в другое место.

 

Прогулки под приятную беседу сквозь широкие аллеи, засаженные высокими и густыми пирамидальными тополями, действовали расслабляюще, и я чувствовала приятное душевное спокойствие. Все, что осталось дома, было таким далеким и как будто старым, а здесь существовал другой мир - со своими правилами и распорядками. Ты словно оказываешься на чужеродной планете, вынужденный жить и делить территорию с незнакомыми людьми, самостоятельно решать проблемы и наслаждаться отсутствием назидающих родственников. Казалось, что мы предоставлены сами себе и можем изображать из себя кого угодно - все равно о наших реальных личностях никто никогда не узнает, да и дела до этого никому нет. Поэтому я немного скептически относилась к россказням своих соотрядцев, которые несли всякую чушь, лишь бы обратить внимание на свою скромную персону. Не то, чтобы я не верила, но и за чистую монету особо не принимала. Парни часто хвастались либо романтическими победами, либо опасными приключениями, которые всегда были связаны с ночными побегами от полицейских. Кого ни спроси – все сплошь опасные преступники и герои-любовники. На их фоне Коля выделялся тем, что хотя бы делился информацией не только о себе, но и о в мире в общем, и не старался казаться «благородным Зорро».

3 

Прогулки прогулками, но вскоре я поняла, что действительно увидела то, чего не должна была видеть.

Мне удалось очень быстро забыть про Вику и вожатого, что в тот вечер сидели на качелях. Мы с подругами не обсуждали больше ничью личную жизнь, так как уже давно раскрыли все карты. Нужно было добывать новую информацию для сплетен и участвовать в событиях лагеря.

Под конец смены я стала больше времени проводила с Сашей-кошкой и мало общалась с остальными соседками, которые тоже разбрелись по своим компаниям. Мы с Колей тоже друг другу немного поднадоели, да и темы для разговоров внезапно закончились, поэтому мы перестали уходить с дискотек, а развлекались каждый в своем отряде.

 

Одной ночью я проснулась от судороги. Голень начала стягивать жуткая боль, но удалось вовремя напрячь мышцы, и спазм позорно отступил, не успев причинить очередные страдания. Даже ночью, благодаря яркой луне, в комнате хорошо различались высокие шкафы, кровати и темные силуэты моих спящих соседок. Вдруг я увидела, как дверь в палату тихо открылась и внутрь проскочил наш вожатый. Я узнала Сашу по силуэту, потому что каждую ночь наблюдала его перед сном в проеме двери. Боясь пошевелиться и зарывшись по глаза в простынь, наблюдала за его действиями.

Саша бесшумно закрыл за собой дверь и сел на кровать к Вике. Около минуты он гладил ее по волосам, пока она не проснулась и слегка заерзала на койке, освобождая ему место. Вика придвинулась к стене, а Саша улегся с ней рядом и обнял за плечи. Минут пять я ошарашенно наблюдала, как постепенно плечи вожатого перестают вздыматься, и он, поджав ноги, чтобы уместиться на половинке одноместной кровати, засыпает в обнимку с Викой.

Мне вдруг стало ужасно неловко, пускай он даже пришел к своей любимой. В такую лютую июньскую жару многие спят в открытой одежде, сбрасывают одеяла. Мы шестеро явно не были похожу на мальчишескую компанию, которые не стесняются дрыхнуть в одних трусах, а с утра еще и спокойно перед зарядкой в таком виде разгуливать.

На всякий случай я получше завернулась в простынь, но, хоть и было жарко, усталость взяла свое, и вскоре удалость заснуть, несмотря на тревогу.

Наутро вожатого в нашей комнате не было. Я рассказала о его ночном посещении Саше-кошке.

- А ты не знала? Он уже не первый раз так делает, - удивила она неожиданным заявлением. – Меня сначала тоже напрягало. Но он спит с ней пару часов, а потом уходит. Не вижу ничего плохого.

Оказалось, что у пятнадцатилетней Вики и двадцатидвухлетнего Александра действительно сложились любовные отношения. По словам Саши-кошки, вожатый признался ей в любви, та ответила взаимностью. Но была одна проблема. Вожатый жил и работал в Ярославле и встретиться после смены они, скорее всего, долго не смогут. Александр - обычный студент, и еще неизвестно, как часто он сможет мотаться к любимой в Краснодар. А пока они в лагере, им нельзя прилюдно выражать свои чувства, и могут побыть вместе только ночью.

После открывшейся правды мне стало откровенно жаль влюбленных, чей роман казался обреченным с самого начала. Я даже перестала злиться на своевольное поведение вожатого и прониклась состраданием к этой парочке.

Однако все, что мы с девочками могли сделать, так это наблюдать за ними со стороны. Из женской солидарности мы не подтрунивали и никак прилюдно не намекали на то, что ночью взрослый парень спит с нами в одной комнате, а днем вздыхает по несовершеннолетней Вике. Любое распространение данной информации повлекло бы за собой проблемы для вожатого, время которого и так было ограниченно.

4

До конца смены оставалось меньше недели. К лагерю мы одновременно и привыкли, и уже чувствовали усталость. Хотелось поскорее вернуться к цивилизации – нормальному интернету, фаст-фуду и возможности не стоять очередь в душ. Только одному человеку в нашей палате приближение долгожданной свободы было не в радость. Вика ходила хмурая, хотя и старалась держаться. Саша же был мастерски спокоен и никак не выдавал своего волнения.

Одним днем меня что-то задержало на обеде, и к нашему корпусу я возвращалась почти последняя. Стоило приблизиться к лестнице в наши комнаты, как на меня налетела Наташа.

- Насть, вот это кошмар! – крикнула она и утащила меня в палату.

Оказалось, что некая женщина из администрации лагеря увидела, как Вика с Сашей целуются, и теперь его высылают раньше времени обратно в Ярославль.

- А где сама Вика? И остальные вожатые?

- Туда все пошли! Разбираться! Ой, ужас какой, капец… - причитала Наташа.

Мы не могли вмешиваться в это, так как понимали, что тут никто не виноват. Начальница поступила правильно, потому что по-другому и быть не могло. Судя по тому, что их застукала именно она, влюбленные прятались где-то на аллеях посреди бела дня. Администрация часто ходит там, где поменьше детей, чтобы лишний раз не сталкиваться с толпами орущих бесят.

Наташа предложила пойти к зданию администрации, чтобы встретить Вику и оказать хотя бы моральную поддержку. Вместе мы успели дойти до площади, где как раз и столкнулись с нашей подругой. Она шла по направлению к нам, подрагивая плечами, и прикрывала глаза рукой. Мы окружили ее и крепко обняли. Минут пять она безостановочно рыдала у меня на плече.

- Это было как на допросе, - всхлипывая, говорила Вика прерывающимся из-за истерики голосом. – Они спрашивали, какие у нас были отношения, спали ли мы, нужно ли вызвать врача или полицию. А мы… мы даже за ручки почти не держались.

- Когда он уезжает? – тихо спросила Наташа.

- Сегодня. Его отправили в дальний корпус. Вожатые соберут его вещи и через несколько часов он должен уехать.

Вдруг она вырвалась из наших объятий и вытерла слезы об свою футболку.

- Что ты будешь делать? – спросила я, готовая сама разреветься из-за развернувшейся сцены.

- Пойду к нему, попробую хотя бы увидеться напоследок.

- А вдруг не пустят?

- Плевать.

Размазывая слезы по щекам, она направилась в другую сторону, к корпусам, где раньше я по вечерам гуляла с Колей. Мы с Наташей переглянулись и решили вернуться в палату. Скоро должен был начаться тихий час, и с нас три шкуры сдерут, если обнаружат отсутствие. Оставшиеся двое вожатых и так сейчас наверняка очень злые из-за сложившейся ситуации.

Вика на тихий час не пришла. Мы увидели ее уже вечером после ужина. Ей не удалось с Сашей поговорить, и она только видела через главные ворота, как его с сумками и чемоданом усаживают в такси. Конечно, они обменялись контактами, но разве переписки могли заменить живое общение двух влюбленных?

Последние дни наша подруга ходила кислая и почти ни с кем не разговаривала. Как ни странно, никто в отряде, кроме нашей комнаты, не был в курсе отношений Вики с вожатым, поэтому ее никто не доставал расспросами. Отсутствие Саши наши вожатые объясняли семейными обстоятельствами.

*** 

Вскоре смена закончилась, и мы все разбрелись по своим домам. Меня забрала на машине тетя с племянником, и по дороге в Краснодар я думала о Вике и своих подругах, которых уже никогда не увижу.

Как только мы отъехали, все происходившее там стало похожим на просмотренный фильм, который оставил сильные эмоции, но его реалистичность рассыпалась в пепел по мере того, как я километр за километром отдалялась от детского оздоровительного лагеря. Все вдруг стало каким-то ненастоящим: подруги превратились в хорошо подобранных актеров; Коля был призраком моего парня, по которому я, естественно, скучала; а печальный роман, трагедия которого разворачивалась фактически на моих глазах, стал просто эпизодом этой долгой, местами нудной, но необычной киноленты под названием – лето.

 

Дата публикации: 13 ноября 2018 в 17:29