30
457
Тип публикации: Совет

 

Вы знаете, как стереть человека с лица земли? Думаю, наверняка догадываетесь.

Уничтожьте любую информацию о нём. Сожгите дотла документы, фотокарточки разорвите в клочья, подотрите фамилию и номер страховки в базах. Выскоблите счета из банковских архивов, удалите аккаунты, обнулите цифровое присутствие.

Каждое упоминание. Вычеркнуть, зачистить, отправить в небытие.

Сделайте это – и с человеком покончено. Да-да, покончено.

Для государства он теперь пустое место. Я серьёзно! Операция прошла успешно, хирург сработал на совесть – ни одного рубца на теле страны не останется. Не верите? А вы избавьтесь от всех своих документов, забудьте любые пароли, а потом по-партизански молчите, когда нужно представиться. То-то же.

И для общества его больше не существует. С глаз долой – из сердца вон, правда? Вот скажите, часто ли вы по-настоящему беспокоитесь о ком-то, кого давно нет в сети/не слышно по телефону/не видно на улице?

Да ну бросьте, отвечайте честно.

Хорошо, уточним условия. Этот человек не ваш друг. И не родственник. Бог мой, да даже не коллега и не сосед. Вы пересекались раз или два, ну, быть может, чуть больше, определённо знаете его имя и... пожалуй, больше ничего. Да, больше ничего вы о нём не знаете.

Что, по-вашему, совесть забьёт тревогу от нехватки сведений? Как бы не так. Воображение тотчас же поспешит её убаюкать и само дополнит недостающие данные.

Иллюстрирую. Стандартный домашний ужин среди недели. Клацанье вилок о тарелки, нетерпеливое чавканье старого пса, шум воды – твоя (да, именно твоя!) жена доела первой и как обычно решила сразу разобраться с грязной посудой. Она говорит:

– Эй, слушай, на нашей вечеринке месяц назад не было этого, как его... Майка! В прошлом году он приносил лимонный пирог, помнишь? Такой немолодой мужчина, очень милый.

Ты (да, именно ты!) деликатно сопишь, пытаясь вспомнить Майка и не показаться при этом забывчивым. Она смотрит на тебя с лёгкой укоризной и продолжает:

– Ну ты что, не помнишь? Майк! Вы были в одной группе на плавании, а потом ещё списывались в Фейсбуке, обсуждали творчество...

– Да-да, конечно, обсуждали Хемингуэя! Старина Майк, точно!

Ты хлопаешь себя по лбу и выглядишь совершенно счастливым. Ещё бы, ты гордишься своей памятью. А ещё вспомнил знакомого, с которым вы хоть и очень мало, но довольно тепло общались. Приятные воспоминания, что ни говори.

– А ведь правда, я отсылал ему приглашение, да-да, помню! Где-то за неделю, как и всем. Но он так ничего и не ответил. Да и фоток давно не выкладывал новых...

Торопливо хватаешься за смартфон и заходишь на его профиль, продолжая свободной рукой орудовать вилкой в своей тарелке.

– Хм, странно. Страничка совсем неживая. Уже месяца четыре. Когда я отправлял приглашение, даже не обратил на это внимания. Странно.

Чистые тарелки ровной грудой выстраиваются на столе рядом с мойкой, чтобы сиять блеском и благоухать травами Прованса – всё, как было сказано в рекламном ролике.

– Как думаешь, с ним всё в порядке? – задаёт вопрос твоя милая сочувствующая жена.

Вот он. Этот ужасный, неудобный, обременяющий вопрос. Да-да, тот самый, от которого тихонечко начинает щекотать в гортани и свербить где-то за грудной клеткой. Тревога. Лёгкая, пока необоснованная тревога за старину Майка. Это происходит автоматически, ты не можешь проконтролировать её появление. Но можешь повлиять на её угасание.

Воображение, твой выход.

– Милая, ну конечно, с ним всё в порядке. Это же Майк! Что с ним станется! Глупости. Не думаю, что у него какие-то проблемы. Он бы мне написал, верно? Должно быть, он просто уехал! Да, уехал. Туда, где ужасный интернет. Или очень дорогой интернет, я без понятия. Ты знаешь, по-моему, он даже упоминал об этой своей поездке, но хоть убей, сейчас не вспомню деталей...

Твоя милая сочувствующая жена недоверчиво хмыкает и качает головой.

– Да и в конце концов, у него же есть близкие друзья, родственники, наверняка и женщина. Так что да. С ним всё в порядке, я уверен.

Твоя милая сочувствующая жена удовлетворённо улыбается. На её лице облегчение.

Что? Воображению пора покинуть сцену? Ах да, пришла очередь оправданий... Что ж, послушаем тебя дальше.

– Знал бы я его адрес, обязательно бы проверил. А так...

Замечательно. Продолжай!

– Его номер на странице скрыт, а у меня он вряд ли сохранился, ты же помнишь, что случилось с моим телефоном полгода назад...

Ну конечно. В яблочко. Ещё!

– Милая, я уверен, он скоро даст о себе знать...

А вот это уже обнадёживающий самообман. Но здесь ты прав. Конечно, Майк скоро даст о себе знать. Когда его покажут в выпуске новостей. Ну, знаете, эти криминальные сводки по вечерам. Ведущий объявит его, но не назовёт имени, однако пригласит всех, кто когда-либо его видел, поучаствовать в процессе опознания. Ну, знаете, эти последние посиделки в морге перед захоронением или кремацией.

Ах да, простите, совсем вылетело из головы. Есть и другой путь. Напоминаю, мы всё ещё говорим о способах стереть с лица земли человека.

Полагаю, вы догадываетесь, в чём заключается этот другой способ.

Побрить труп налысо. Удалить вообще все волосы на теле.

Раздробить зубы. Так проще, чем вырезать всю челюстную область – уж поверьте моему опыту. Но от языка я всё же избавляюсь.

Подцепить кожу на запястьях, потянуть к фалангам и резко сорвать с подушечек пальцев. Точно так же обнажить ступни.

Исполосовать лицо. Точнее, сначала я прохожусь ножом, а уж потом отбиваю лицо молотком, для верности. Ну, как ковёр, который давно запылился.

Прошу понять меня правильно. Это ни в коем случае не попытка сделать человеческую отбивную, я лишь стираю всё накопленное. Кожа, черты лица – они же как кора дерева. Хранят столько ненужной информации...

Размозжить половые органы. Всмятку.

Срезать соски.

Сделать продольный надрез от ямки между ключицами до пупка, достаточно глубокий. А затем хорошенько его расширить, чтобы запустить внутрь руку и вытащить всё, до чего можно дотянуться. Последовательно, один орган за другим. Всё вытащить и сжечь.

Поработать ножом ещё немного: проколоть артерии, провести лезвием по коже там, где она ещё цела. Много раз, как можно больше.

Дать крови стечь. Обычно я комбинирую сразу два метода: выкачивание и подвешивание. Так намного эффективнее! Кровь сливается в специальный таз, я зову его Мистер Обжора. Дальше разливаю кровь по формочкам для льда и замораживаю. Периодически достаю заготовки, когда надо подкормить цветы или напоить бездомную кошку. Люблю помогать брошенным животным.

В общем-то всё. Достаточно трудоёмко, знаю. Требует как большого упорства, так и значительного запаса времени. К счастью, у меня в избытке и того, и другого.

Кстати, сдирание кожи с ладоней и подошв стоп раньше было последним шагом. Мне казалось, этого достаточно. Но это было до Майка.

Да, старину Майка, как вы могли понять, опознали. Тот самый товарищ по бассейну и его прелестная жена. Магия вечерних новостей, чтоб их...

Понимаете, я всегда выбираю людей, у которых никого нет. Одиночек без близких друзей, супругов, детей и родственников, без постоянной работы. Они никому не должны быть дороги. Тогда их никто не сможет узнать. Таких людей в каком-то смысле и так уже нет, я просто завершаю ликвидацию.

С Майком случился прокол.

К слову, это очень сильно уязвило меня. Пошатнуло. Пришлось сделать перерыв примерно в полгода, прежде чем ко мне вернулись силы продолжать снова. Тогда-то, после Майка, и были предприняты дополнительные меры перестраховки.

Вот в чём штука. Тело должно всегда оставаться неопознанным. Знаете, эти их полицейские шифрованные словечки... Джон Доу – так называют неопознанный труп взрослого мужчины. Джейн Доу – взрослой женщины. Очень удобно, вы не находите?

Человеку необходимо, жизненно необходимо всему присваивать своё имя. Причислять к той или иной категории. Заносить в реестр. Прикреплять порядковый номер. Навешивать ярлык. Это касается ну просто чего угодно – даже обезличенных трупов!

Ко мне это не относится, но всем остальным так проще живётся. Неопределённость, даже такая несущественная, как отсутствие имени, пугает людей. Они становятся такими озадаченными, как... как... бараны! Стадо баранов, топчущихся перед дверью, на которой забыли повесить табличку «выход».

И вот они, эти бараны, переминаются с ноги на ногу, возмущённо и жалостливо блеют, а надо ведь всего лишь толкнуть дверь, толкнуть, понимаете? Для этого не нужна никакая табличка.

Дверь всегда дверь. Человек всегда человек. Имя не имеет значения. Номер страховки не имеет значения. Логин в соцсети не имеет значения. Это ничего не определяющая шелуха. Человек продолжает оставаться человеком, даже если никто на тысячу миль вокруг не сможет назвать его имени.

Мне хотелось донести это до людей. Доказать им, что для появления сопереживания и чувства острой душевной боли не нужно ничего знать о человеке. Вы привыкли слышать в новостях имена убитых и прочие подробности: место работы, семейное положение, количество детей, рассказы об ангельских характерах, виртуозных талантах и грандиозных планах ещё недавно живых мужчин и женщин. Согласитесь, привыкли?

В ваших головах снова поднимается занавес, зажигаются рампы и маэстро Воображение начинает размахивать дирижёрским смычком, дорисовывая очертания того, что могло бы вызвать у вас чувство причастности.

«У погибшего остались жена и двое несовершеннолетних детей. Младшей дочери Питера Кроуленда сейчас всего год» – и ваши глаза уже наполняются слезами. Бедные сиротки, несчастная вдова! Как же они теперь!

«Жертвой убийцы стала двадцатилетняя девушка. Николь получала образование ветеринара и была одной из первых студенток. Ещё в школе основала музыкальную группу, выступала в клубах, а вырученные деньги отдавала на благотворительность. Друзья Николь рассказывают, что она мечтала открыть приют для животных и состариться вместе с супругом, за которого вышла замуж за полтора года до своей трагической смерти» – и вы охаете и хватаетесь за сердце. Какая юная, какая талантливая и добрая! У неё вся жизнь была впереди!

«Сегодня на железнодорожных путях найдено тело застреленного молодого мужчины. Им оказался Дик Хендрикс, предприниматель, владелец успешного стартапа по разработке мобильного приложения «Боунс». Убитому было всего двадцать пять лет» – и вы лезете в свой смартфон со взбудоражено-огорчённой миной, находите приложение среди скачанных и страдальчески прикусываете губу. Да этот парень мог бы горы свернуть!

Всё так, верно?

А что, если бы вы ничего не знали об успешном бизнесе, возрасте, дате бракосочетания, годовалой дочери и планах на будущее? Что вы почувствуете, если услышите это:

«Неопознанное тело женщины найдено сегодня в черте города. Очередная жертва жесточайшего маньяка последних десятилетий. Убийца остаётся верен себе: тело полностью лишено каких-либо признаков, по которым можно было бы идентифицировать личность»

Или это:

«По сути, это и телом нельзя назвать. Оболочка, обмякшая и обескровленная, не имеющая формы. Разумеется, я не стану передавать все подробности, поступившие из источников, так как это может негативно сказаться на психике некоторых наших зрителей, но поверьте мне на слово: это невыразимо чудовищное зрелище. По-настоящему жестокое, ничем не оправданное убийство»

Каково, а? Вам было бы горько это услышать? Вам бы стало жаль несчастную жертву? Или по-прежнему ощущается потребность сперва узнать её имя?

Что ж, господа журналисты позаботились о вашей маленькой слабости. Тело должно всегда оставаться неопознанным, и оно остаётся – моя заслуга. А чтобы легче было судачить обо всех моих жертвах в прессе, их объединили. Семья Доу. По-моему, мило. Это как-то сплачивает, правда?

А ведь сплочение необходимо, всем нам. Когда-то мне и моей семье пришлось испытать это непередаваемое чувство потери личности. Разрозненности со всем остальным миром. Отрешённости и непризнанности.

Упоминая свою семью, я имею в виду мою маму. Никого больше у меня не было. У нас не было ничего, поэтому мы стали друг для друга всем.

Признаться, не очень люблю всё это вспоминать, но раз уж у нас такой доверительный разговор... Конечно, вы вряд ли поймёте, даже если прямо сейчас энергично киваете в знак поддержки. Нет, это нельзя понять тем, кто рос в тёплых домах, ел оладьи на завтрак и получал подарки под Рождество. Нет, вы не поймёте. Именно поэтому я никогда не трогаю бездомных, никогда. Они знают, о чём я говорю.

У нас тоже не было дома. Моей маме чудом удалось сбежать в четырнадцать лет, когда её пьяный отец в очередной раз устраивал погром и пытался залезть ей в трусы. Маме некуда было пойти. Сначала она скиталась по ночлежкам, а потом выбралась из города на попутках.

В другом городке нашла подработку в бакалейной лавке, хозяин магазина даже приютил её. А потом изнасиловал. И продолжал делать это ещё полгода, ночь за ночью, угрожая отправить обратно к отцу.

Конечно, у мамы не было никаких документов. Конечно, она была подавлена настолько, что не могла защитить себя. Конечно, она была всего лишь бедным, с раннего детства зашуганным, несчастным подростком. Но у неё получилось.

Однажды она поднялась с рассветом и перерезала подонку горло. Забрала все деньги. Убежала. А через семь месяцев родила меня. На чьей-то старой куртке, под мостом, разрывая небо на части своим криком.

Ни один человек ей не помог. Денег у неё уже давно не было: брать на работу девчонку с животом никто не хотел.

Но она выжила. И я тоже. Мама стала продавать своё тело уже через две недели после родов. Она садилась в машины к мужчинам, оставляя меня на заднем сидении. Мужчины не возражали. А когда мне было пять, один из таких мужчин предложил накинуть сверху тридцатку, если она даст ему позабавиться со мной.

Мама вцепилась ублюдку в горло и проткнула его левый бок ржавой спицей, которую носила в кармане. Да, у меня на глазах. Ну и что? Пока рядом была мама, мне не грозила опасность. Это главное.

Что ещё можно сказать о том времени... Мы пробовали получить документы, но безуспешно. Меня норовили определить в приют, и мы сбегали. Мама пыталась найти другую работу, но каждая такая попытка заканчивалась одинаково. Везде находились те, кто видел в ней только проститутку.

Обезличенное тело.

Одним летним вечером мама не вернулась на наше место. Где мне было её искать? Да и как вообще найти того, кто нигде не значится? До кого никому нет дела?

Через день в газете напечатали фото её обезображенного тела. Маленькое фото в самом углу страницы. И пара строк об убитой проститутке, над которой измывалась группа мужчин, кутивших прошлую ночь в излюбленном пабе байкеров «Мёртвая Мэри».

Информации предостаточно. Правда, без сведений о том, кто именно убил маму, но мне было плевать.

Украденный бак бензина, спички. Мэри умирала долго и ярко.

Скажете, это несправедливо? Может быть. Но знаете что? Я живу самостоятельно с тринадцати лет. И тоже нигде не значусь. Отныне моё проклятие – это мой козырь.

Что до всех этих убитых одиноких людей... Не думаю, что им нравилось так жить. Они уже настрадались, я-то знаю. С них хватит.

И напоследок. Если вы ни во что не ставите тех, у кого нет имени и достойного положения в обществе, если вы перестаёте замечать их, как только они пропадают из поля зрения, то я помогу вам прозреть. Я достану все ваши проклятые чувства и встряхну так, что вы не сможете пройти мимо. Нет, больше не сможете.

А если вам покажется мало, я буду повторять урок ещё и ещё. Упорство и время, помните?

Меня нет на радарах. Но я говорю с вами. Не пытайтесь заткнуть уши. Слушайте.

Я показываю. Не закрывайте глаза. Смотрите.

Чёрт возьми, наконец-то начните видеть дальше своего жалкого порога, жалкого круга общения, жалкой страницы в интернете!

Научитесь смотреть так далеко, как только сможете. Помните, на свете ещё много одиночек.

А я умею их находить.

Дата публикации: 24 ноября 2018 в 23:35