20
118
Тип публикации: Критика

Толик был одержим ангелом. Это ему не слишком мешало, только иногда тянуло на манку, и в тоскливые дни небо звало его к себе, укладывая облака лесенкой. Толик осваивал науку смирения, надеясь, что его вознаградят чудом, для которого он усердно рыхлил почву – писал стихи. В них он выражал сознательную любовь к добру, справедливости и благочестию. 
– Вот крыльями уж я взмахнул, – вдохновенно писал Толик. – Пушистыми, как… 
Ничего пушистого на ум не приходило. Толик вымарал сравнительный оборот и добавил: 
– Пушистыми и крепкими крылами. 
Тавтология ничуть не смутила его. Главное ведь, что стихи по делу. Ангелы не будут рыться в поэтике – они сразу в мысль войдут, задумку оценят. Толик продолжил: 
– И был мне знак – я вечером уснул. Проснулся, и парю между домами. 
В этот момент веки Толика сами собой склеились, и он на секунду выпал из поэтического экстаза. 
– Толик! – воззвал голос внутреннего ангела. – Просыпайся, Толик. Время парить. 
Толик вздрогнул от нахлынувшей боли. Конечности свело, в голове взрывался фейерверк. Пахло сырой подушкой, птичьим пометом, курятником. Толик привстал, и два мощных белых крыла разорвали на нем ветхую футболку. 
– Ай! – закричал Толик и повалился на пол. 
Он силился подняться, но крылья тянули вниз. Пару минут он беспомощно барахтался кверху ногами. Крылья скребли ковер, в воздухе метались пыль и пух. Новая часть тела отказывалась слушаться Толика, и он впервые за долгое время пожалел, что одержим не бесом. 
Наконец Толик нащупал опору. Сгорбившись, он подошел к зеркалу. Над головой очевидно и бесповоротно сиял нимб, похожий на кайму в суповой тарелке. В тарелке кайма обозначала линию борща, а тут как бы показывала линию Толика: его человеческое несовершенство, залысины и потный лоб, на котором удивленно реяли брови. 
Толик посмотрел в окно. Как и всякий поэт ангелического толка, он мечтал о полете – не только в эмпиреях, но и наяву. Толик встал на подоконник, откинул фрамугу и попытался протиснуться наружу. Голова и грудь уже почуяли холодную прелесть улицы, но крылья и окорока совершенно застряли. Выдохнув пару раз, он рванул вперед и выпал с третьего этажа на проезжую часть. Крылья судорожно хлопали по асфальту, смешивая снег, грязь и кровь. Краем сознания он отметил поэтичность момента. 
В палате Толик вел себя смирно. Черепно-мозговая давала о себе знать приступами боли и тошноты, но сломанные кости чудесным образом срослись, ноги обещали двигаться. Крылья пришлось ампутировать – мешали спать на спине. Нимб потускнел и отпал. Непострадавшей левой рукой Толик писал о том, что одержим любовью к медсестре, и сладость вдохновения мучительной волной вскипала в его стесненном горле.

Дата публикации: 08 декабря 2018 в 11:21