9
124
Тип публикации: Критика

Я тебя поцелула, когда шепчатый дождь покрупчал в окно...

- Ты можешь прожевать, а потом читать?! - возмутилась Кира. - Бредятина какая-то получается!  А по-моему, прелестно, по-моему, самое то, что надо. Поцелула вместо поцеловала - это же необыкновенное слово! Хм. ...Я тебя поцелула, когда шепчатый дождь покрупчал в окно... Кира тоже жевала, лопала, нямчила за обе щеки пиццу. - А знаешь, - сказала она, облизывая с пальцев соус. - Первую пиццу сделали в Неаполе в каком-то махровом году, это была бедняцкая еда, хлеб и помидорный соус, по сути. Ну, а теперь эта еда в самой старой пиццерии Неаполя, знаешь, сколько стоит?!

- Кир, а там вкуснее пицца? - спрашиваю, а сама смотрю, сколько уже Кирка кусков съела, вот прожорливая.

- Хмгмпфш! - чавкает она. - Конечно, там вкусней! Свежайший соус, понимаешь, да и сыр там такооооой, ммм, а помидоры такиииие! Солнечная Италия, ясное дело.  Кира уже много где побывала, ее отец часто бывает в заграничных командировках и берет дочь с собой. Кира - блондинка, никакая не крашеная, а самая настоящая, от рождения. Цвет волос у нее восхитительный. И кожа такая чистая, чуть загорелая, розовато-фруктовая. И грудь уже вполне привлекательных размеров. Не то что я: бледная до зелени, с блеклой косичкой и тощая. Я много читаю и много мечтаю. Кирка говорит, что я тургеневская девушка. И это не комплимент.  Я тебя поцелула, когда шепчатый дождь покрупчал в окно... - Погода отличная. Пойдем сейчас на речку, а вечером - на костер, - скомандовала Кира.  У нее красивый купальник, новые туфли на каблуках, короткая юбка-шорты и замшевая жилетка с бахромой. И все сидит на ней, как влитое. А на меня даже купить что-то подходящее сложно. Не в детском же отделе закупаться в шестнадцать лет?! - Кир, дашь на вечер свою жилетку? - не люблю просить, но прошу, так как сегодня новые парни придут на костер, и я хочу их сразить.

- Бери, - позволяет великодушная Кира. - Только тебе ж велико...

- Нормально, сгодится! - радуюсь я возможности понтонуться.

***

    2-15-92 повторяю про себя, 2-15-92 лишь бы не забыть, прихожу и записываю в блокноте рядом с выписками из Лермонтова и Ахматовой: 2-15-92. В коричневом блокноте теперь не только буквы, не только рисунки, здесь первые цифры, и это его номер, его номер, я поцелула тебя... И фонари маяками светили путь... А на реке лягушки озверели от страсти и теперь орут - не квакают, надрываются в темноте... И половинка луны так устало смотрит в окно... А комары черными точками на белом потолке - затаились, ждут, сволочи, когда я выключу свет и лягу смотреть свои хрумчажные сны, а они кинутся на меня всей стаей и будут восторженно чавкать. А их комарий командир скомандует: 2-15 марш! И 92! Чвафк! А я уже сплю, положив под подушку блокнот, наполненный мечтами и мыслями - моими и великих.

    "Я готов был любить весь мир, меня не поняли - и я выучился ненавидеть"(Лермонтов)

    "Время бархатный черный шар катится скользкой дорогой" (Элюар)

    "От любви твоей загадочной, как от боли, в крик кричу, стала желтой и припадочной, еле ноги волочу" (Ахматова)

    "Я не хочу на шахматной доске фигуркой быть" (я)

- Доча, побольше пофигизма! - пожелала мне мама на день рождения. - Ты хорошая девочка, даже слишком, у тебя комплекс отличницы. Поэтому: побольше тебе пофигизма!

    А я привыкла маму слушать, поэтому летом стараюсь не только учить английский и читать книги из сельской библиотеки, но и гулять, наблюдать, нравиться. Вот сегодня поплыли на лодке на Мельников сад, это местечко такое, где до революции жил мельник, там и сейчас большой яблоневый сад, а в высоком берегу живут стрижи. Дом не уцелел, а вот в протоке между островами нужно быть осторожным: как гнилые зубы торчат под водой сваи от старого деревянного моста. Налетишь на них - мало не покажется. 

    Кира сильная, без видимых усилий управляется с веслом. Сидит на хвосте лодки и только видно: широкий взмах и спокойное вжить - весло погружается в упругую воду, отталкивается от нее, а потом - рраз - поворачивается и словно рычаг, выравнивает движение лодки. Когда я сажусь рулевым, мы беспомощно кружимся посреди реки на потеху ребятишкам на берегу.

- Ничего, - утешает Кира. - Ты просто еще не привыкла, научишься.

    Чудесная, великодушная Кира! Золотовласая Кира! 

- Смотри! Там твой, вчерашний, - вдруг говорит она. И я падаю-лечу-парю, но все это никому не заметно, только спина напряженная такая, ровная. А Кирка меня знает.

- Ну, чего ты?

    А я чего...сисек у меня нету, в купальнике смотрюсь, как малёк плотвы, и если он чего в темноте не заметил - сейчас разглядит, и пиши пропало мои мечты. А он вон какой! На тарзанке мотается, потом делает сальто и - вжих! - дух захватывает от его полета! И в воду входит, как в мои сны: смело и упруго.

- Ты, главное, виду не подавай, что рада его видеть. И страх не показывай. Держись, как ни в чем не бывало. Пусть сам подойдет. А ты спокойно так: а, привет, и ты тут? - советует Кира, а лодка неумолимо приближается к пляжу, и проплывают мимо стрижиные гнезда, и заросли ежевики, и чья-то пучеглазая коза вытаращилась на меня, даже жевать перестала. Я сижу с такой спиной, что можно сразу в балет, и забываю дышать. А возле тарзанки - шум, смех и всплески воды.

    Я давно уже за Киркой наблюдаю и многому у нее научилась. Самому важному научилась, о чем Тургенев и Бунин ни гугу: быть женщиной. И вот тут, конечно, сиськи очень помогли бы, но не они главное. Важно держаться уверенно, смело, обещать взглядом, но ничего не предпринимать самой, позволять - и ускользать, не навязываться, не просить. И уходить, если что не так, гордость - тоже нужна, не меньше сисек. 

    ...Я тебя поцелула, когда шепчатый дождь покрупчал в окно...

 

    Я расправила плечи, задрала подбородок и, улыбаясь всем и никому, вышла из лодки.


Дата публикации: 14 декабря 2018 в 11:46