5
177
Тип публикации: Совет

Посёлок городского типа. Крайне отдалённо – городского, но, всё же, типа. На перекрёстке на обочине стоял камень. Здоровенный такой каменюка. Светло-серый. С рубленными кривыми гранями. Поколениями охранял он проход в проулок к мусорным контейнерам.

Ещё когда бабушка с дедушкой строили дом, в шестидесятых годах, камень взирал на стройку полутораэтажной саманки на два хозяина. Грубо говоря, дом из говна и палок. В прямом смысле. Саман в тех краях был популярным стройматериалом. А делали его из глины, навоза и соломы. Зато тепло зимой и прохладно летом.

Камень, помнящий ещё скачущего на дуэль Лермонтова, переживший всех царей и вождей народа вместе взятых, молча наблюдал, как разрасталась улица, такая же, как наш дом, из навоза и соломы. А он стоял один такой, твёрдый, как скала, холодный, как камень. И даже мох не решался расти на его северной стороне. А люди южной стороны не решались убрать его. Да, и зачем? Стоит себе и стоит. Никого не трогает, никому не мешает. Эдакая местная достопримечательность, вторая, после кабака, где бухал Лермонтов по пути к подножию Машука, где и погиб невольник чести. Будто сам про себя писал, его ж маковку в тыковку!

Да и ладно. Не про Лермонтова речь. Он-то уже давно пал, оклеветанный молвой. И даже со снежным барсом подраться перед смертью не довелось мальчику. Осталось от него только облагороженное место дуэли посреди двухвековых сосен, измазанных килограммами соплей школьников, ежегодно вывозимых учителями всех близлежащих школ на экскурсию к монументу. Да демон за решёткой. Естественно, так же старательно измазанной детскими соплями.

А камень стоял. Чистый. Ни один ребёнок не решался размазать по нему свою липкую козюлю. Даже местные алкаши не ссали на многовековую глыбу. Достопримечательность, чего уж там. Не то, что какие-то там сосны на месте дуэли Лермонтова, знатно удобренные продуктами жизнедеятельности человеческого организма.

Так вот. Камень. Суровый и непреступный. Накрепко вросший в сознание сельчан. Каждое утро цинично смотревший в моё окно. Порой мне казалось, что он, томим неясною тоской, злорадно усмехается.

— Сидишь?

— Сижу.

— А чего сидишь?

— Бабушка в огороде. Опять дверь заперла. Вот, жду, пока откроет.

— А в окно не вариант?

— Да высоковато как-то.

— Хм. Тоже мне, высоту нашла. Там же метра три.

— А вдруг руку сломаю?

— Ну, сиди тогда, орёл молодой.

— Сам ты орёл. Тоже мне, критик нашёлся. Ты-то уже на этом месте сколько веков стоишь?

— Ой, не начинай! Мне и здесь хорошо.

— Да и мне неплохо.

— «Но после к плену он привык?»

— Чего-чего?

— А вы этого ещё не проходили в школе?

— Нет.

— Ну, значит, скоро будете. А потом вас на место дуэли организованным стадом погонят.

— Да мы там уже были.

— О, как! Понравилось?

— Не особо. Пахнет мочой и Новым годом, только без мандарин.

— А портрет Лермонтова видела?

— Неа. Я в пятом ряду стояла, а он маленький.

— Кто маленький? Лермонтов?

— Не. Портрет.

— Аааа…

— А ты ж его видел?

— Ну, приходилось.

— И как?

— Да, ничего особенного. Бледный, щуплый. И конь у него наглый.

— В смысле?

— В смысле лепёшкой норовил меня обделать. Еле увернулся.

— Ты? И «увернулся»?

— Так я ведь не вкопанный.

— А я думала, что вкопанный.

— Индюк тоже думал, да в суп попал. Тебя там, кажется, отпирать пришли.

И правда, стоило нам только начать переговариваться с каменюкой через стекло, как приходила бабушка, звала борщ есть.

— Вот, когда-нибудь уедешь, – говорила она, – будешь дом вспоминать. Маме твоей, когда в Ярославле училась, всё наш камень снился.

— Мне он не будет снится! – возмущалась я, уплетая вторую тарелку борща.

— Да, будет, будет!

— Ни за что! – стучала я по столу кулаком.

 

И правда, когда переехала учиться в большой город, камень мне не снился ни разу. Ни под каким соусом. Во снах мы с ним старательно отводили взгляд друг от друга, как скандально расставшиеся любовники, у которых ещё не перегорело. А вот наяву вижу его часто. Пойдёшь мусор выносить, и оглядываешься, не наблюдает ли за тобой серый ломаный каменюка «с угла». Проснёшься, и смотришь в окно, не начнёт ли кто снова уши заливать про коня Михал Юрича. А, не, вроде никого. И можно спокойно обо что угодно сопли размазывать. Пока не почувствуешь на спине чей-то каменный взгляд в холодной вечной тишине бетонной квартиры.

Дата публикации: 06 февраля 2019 в 16:44