3
177
Тип публикации: Публикация

Пожалуйста, обратитесь к новой редакции этого текста http://litcult.ru/prose/30238

Эта, старая редакция оставлена временно для ссылок на критику. Вскоре будет удалена.

 

— Имя пациента? - спросила медсестра.

— Макар, - ответил он. - Мой сын.

Имя было ей незнакомо:

— Произнесите по буквам.

Они говорили по-английски. В этой стране все говорят по-английски. Обычно его понимают, хотя после двадцати лет иммиграции он так и не избавился от акцента.


Когда самолёт сел, все традиционно захлопали, но на этот раз благодарность была искренней -  из иллюминатора не было видно не то, что аэропорта, но и крыльев самолёта. На улице был настоящий буран. “Вау!” - вспомнил он заготовленное словцо. “Действительно, техника здесь на грани фантастики,” - поначалу удивился он. Однако оказалось, что аэропорт уже больше часа закрыт из-за снега, и их рейс из Москвы был единственным, приземлившимся с тех пор. Так началась его жизнь в другой стране.

В Москве они жили неплохо. К середине девяностых была уже своя квартира, даже в центре. Денег на жизнь хватало. Карьера на престижной работе в целом складывалась успешно. Его ценили, назначили руководителем отдела, однако в самый внутренний круг не приглашали. Он не обижался, не завидовал. Но чего-то не хватало. Внутри зудело желание новых шансов.

Вот в начале девяностых было действительно непросто. Он только что закончил аспирантуру, жена доучивалась, родился сын, потом второй. Было время, он продавал газеты в переходе, чтобы как-то прожить. Порой было трудно купить молока. Но потом жизнь повернулась. Через какие-то пять лет он смотрел со своего балкона на удушливый смог над Садовым, и знал - чего-то не хватает. То, что нам нужно, здесь будет лет через двадцать, не меньше… Надо ехать. Дать детям лучший шанс. Их было уже трое.


— Простите, всё никак не избавлюсь от акцента.

— О, нет! Не надо избавляться, сэр, у вас замечательный акцент. Присядьте, к Вам подойдут.

Он сёл на диванчик в просторном холле больницы, огляделся. Рядом, за стеклом плавали чудные рыбы. Позднее он узнал, это были аксолотли, личинки мексиканских амфибий. За аквариумом находилась игральная комната для детей, там телевизор показывал мультики.

Над его головой по экрану бежал новостной поток - бессмысленный, отрезанный от его реальности набор картинок.

По залу ходила немолодая женщина в опрятном комбинезоне, прыскала из бутылочки на цветы в горшках, обильно расставленных по всему интерьеру, смачивала листья и тряпочкой протирала их.

Рядом стояли бачки для газет, пластика, металла. Отбросы нужно рециркулировать. Символ из стрелочек, изображенный на бачках, что-то смутно напоминал.

Спокойствие и благодушие царило вокруг…

А там, за дверьми приёмного покоя, где-то совсем недалеко, может быть умирал его сын. В желудке стало нехорошо. Почему-то всегда проблемы с детьми он чувствовал прежде всего тяжестью в желудке. Ему захотелось заорать. Ещё раз, как он орал дома час назад, когда узнал о Макаре. Один и тот же звук, одну и ту же ноту, только громкость нарастала...  Он наверно испугал второго сына… Но тот ничего не сказал, только обнял за плечи…

На соседнем диване, сидел священник, что-то читая из маленькой книжки, наверно, молился. Он бы тоже хотел помолиться. Местные в таких случаях говорят - нам пригодится любая помощь… И он, никогда не молившийся, готов был начать. “Отче наш”, - пришли на память два слова, но дальше вспомнить он не смог.


Перед отъездом жена отправила его с детьми по музеям:

— Едем из столицы в дыру. Дай детям хотя бы чуть-чуть вдохнуть родной культуры.

Посетили Пушкинский, Исторический, в Манеже выставку Эшера. Он думал, это напрасно, что они в этом возрасте запомнят?..

В этом же культурном плане зашли в церковь, Хоть и неверующие, но это - часть нашей культуры, передается неведомо как - через гены, что ли, но сидит точно в спинном мозгу, в инстинктах.

Он купил четыре свечи, и, следуя инстинкту, повёл детей учиться их ставить. Фиаско было предуготовано, если бы не заботливая старушка, поспешно бросившаяся на выручку, - “Милые… Креститесь... Вот так. Лоб, живот, право, лево. Зажигаете... аккуратно... ставите и говорите, спаси, Господи!” Детям было интереснее тушить свечки, и скоро старушка взмолилась, - “Ты что смотришь?.. Отец - тоже мне! Дети фулюганят”...


К нему подошла женщина в строгом костюме, здесь это называется бизнес-стиль:

— Здравствуйте. Я - социальный работник. Буду помогать Вам общаться с врачами и администрацией больницы. Вот - моя визитная карточка.

— Как он?

— Пока новостей нет. Врачи стараются определить, что с ним произошло. Как только я узнаю что-либо, я Вам сразу сообщу. - Она посмотрела на него и добавила. - Мой мобильный на карточке, будут вопросы - звоните.

— Спасибо.

— К Вам скоро подойдёт девушка из бухгалтерии, - сказала она, и, продемонстрировав работу дорогого дантиста, удалилась.


Ему вспомнилось, как двадцать с лишним лет назад он сидел в другой больнице с букетом в руках, тоже ожидая новостей о Макаре.

Он вообще-то хотел другое имя, но жена настояла:

— Это моё счастье… Макарий… Макарушка...

Появилась медсестра с объёмистым кульком в руках:

— Папаша? Вы что сидите? Встречайте!

Он не сразу понял, что это о нём.

В кульке оказался Макар, опухший, багровый мужичок, если бы ему было не три дня от роду, он бы подумал о нём - с бодуна…

Встали под стенку с какой-то мозаикой… Впрочем, он помнил - мужчина и женщина на полянке с четырьмя детьми. Мужчина - как бы гимнаст с каким-то обручем, а женщина возлежала, как будто опять готовая родить…

Это был фон для фото - он, жена и кулёк с Макаром…

Он держал кулёк, жена получила цветы.

После фото полез целоваться к жене:

— Поздравляю…

И тут впервые от неё пахнуло чем-то чужим, незнакомым, необщим. Но... день был и без того перегружен эмоциями, чтобы обращать внимание на мимолётные запахи...


Подошла девушка из бухгалтерии, тоже в бизнес костюме. Спросила удостоверение личности и свидетельство о страховке. Он умел не забывать о важных вещах. Хоть его и трясло, он остановился дома и взял все необходимые документы.


Макар оказался “тёртым калачом”. Он сосал титьку до трёх лет, когда уже вовсю бегал и понемногу говорил. Он помнил все вещи на вешалке. Это - папин шарф, это - мамин. Рукавицы лежат там. Если что было потеряно, на него можно было положиться. Никогда не жаловался. Он падал, вставал и бежал дальше там, где иной малыш рыдал бы полдня.

Бабушка, наконец, оставившая других внуков, и приехавшая к ним, охала: “Макарушка!”, - поспеть за ним она не могла.


Девушка из бухгалтерии вернулась с документами, подтвердила, что всё в порядке, они принимали его страховку, пусть он не беспокоится.

Не беспокоится?... Как же!.. Он уже давно ожидал, что с Макаром случится что-то подобное - судьбу не обманешь...


Иммиграция всегда, если не трагедия, то драма, сопряжённая, если не с прямым предательством, то с огромной ответственностью по отношению к тем, кто остаётся, впрочем, и к тем, кто едет.

Материально у них всё сложилось нормально. Не хуже, и не лучше - по-другому. Вообще, жизни “до” и “после” невозможно сравнивать, это, как здесь говорят, всё равно, что сравнивать яблоки и апельсины. В любом случае вопрос о том, чтобы вернуться, остро никогда не вставал.

Самая большая проблема - дети. В первые пару лет, наверно, ещё можно было бы уехать назад. А потом дети пошли в школу, заговорили по-английски и, хотя дома их заставляли говорить только по-русски, постепенно язык потеряли. Сама форма обучения в школе, программа - и вглубь, и вширь, - так сильно отличались, что казалось уже невозможным разом поменять это, не навредив детям...

Долгое время они вообще не могли поехать домой хотя бы погостить. Нужны были билеты, визы, отпуск с работы. Это стоило огромных денег. Их ведь было пятеро.

Каждое воскресенье он звонил маме. Звал детей поговорить с бабушкой. Что ещё надо? Мы любим бабушку, бабушка любит нас. Как только будет возможность, мы съездим домой.

Так прошло семь лет. Маме исполнялось восемьдесят. Он уже не мог не поехать. Купив билеты на кредитку, он прилетел в Москву. Москва не удивила. Или удивила... тем, что она стала похожей на то, что он видел в стране проживания, на сто и один другой западный город - те же банкоматы, макдональдсы, тонны рекламы, всё одно. Только девушки остались неповторимо московскими. Англо-саксонский тип его совсем не волновал. А вот тип нашей девушки… наверно, это в спинном мозгу, рассудок ничего не может поделать. В Москве все девушки казались красавицами...

Мама встретила его в аэропорту. Он обнимал её, может быть, единственного человека бескорыстно и безусловного любившего его, и думал о своей ошибке, о прошедших между встречами семи годах. Даже для него это был существенный срок, а для мамы это было окончание жизни. Это не услышишь по телефону, поэтому он и не понял. Он как бы ожидал, что вот, он вернётся, и будет мама, как всегда полная сил, и будет всё как всегда. Но ей было больше семидесяти, когда они уехали, а теперь восемьдесят, и это очень-очень долгий срок. Как он мог пропустить все эти годы?

Когда мама умерла, виза уже истекла, денег на билеты не было. Он позвонил в Москву, узнал о похоронах. Увидимся, когда увидимся. Ещё одна ниточка порвалась… Отец умер давно. Теперь он был следующий...


Наконец пришла медсестра. Она была в светло-зелёных, медицинских блузоне и брюках. Пока она шла к нему, он пытался угадать свою судьбу...

— Макар принял значительное количество медицинских препаратов, - медсестра помнила инструкцию, в этих случаях нужно оставаться без эмоций, чисто бизнес-стиль. - Мы ещё анализируем их, чтобы иметь полную картину того, что вызвало множественные диссоциативные расстройства. Сейчас его жизни ничего не угрожает. Однако, мы были вынуждены ввести его в искусственную кому, чтобы дать организму возможность переработать и избавиться от продуктов распада, по-существу, ядов. Как только организм окрепнет, мы выведем его из комы. Доктор предполагает, что долговременных последствий не будет...

Он какое-то время пытался вникнуть в сказанное, но, так и не вникнув, попросил:

— Могу ли я его увидеть?

— Я позову охранника.

Медсестра, за ней - он, и следом - больничный охранник, прошли в приёмный покой. Там было неожиданно буднично, спокойно для места, где решались вопросы жизни и смерти. Он прошли в дальний угол, к палате, где окна были задёрнуты, а двери закрыты на замок.

Охранник подошёл к двери:

— Попрошу Вас, сэр, ничего не трогать.

— Окэй, - кивнул он.

Охранник открыл дверь, и они прошли внутрь.

В середине палаты, на высокой, автоматизированной кровати лежал без сознания Макар. В руку воткнута игла капельницы. Во рту трубка аппарата искусственного дыхания. На теле истёртое больничное белье. Поверху тонкое одеяло. Температура в комнате поддерживалась автоматически, было не холодно...

Он огляделся, у стены стояло два стула. Он подвинул один к кровати, присел.

— Я оставлю вас на несколько минут, - сказала медсестра и вышла. Охранник молчаливо стоял у входа.

Он взял руку Макара в свою и стал, если я скажу - молиться, это будет неправда. Но молитва - это было ближайшее к тому, что он чувствовал…


Мы ещё заканчивали учёбу, жили в общежитии, в высотном здании, на восемнадцатом этаже. Жена ушла по какому-то делу. Макару было около года. Он спал в комнате, на кровати возле окна. Мне понадобилось в туалет. Туалет был здесь же, в нашем блоке.

Я отсутствовал минуту, не более. Когда я вернулся, Макара на кровати не было.

Здесь время реально остановилось, я не могу сказать вам сколько это длилось.

Мой взгляд скользил по комнате... По кровати, по полу, по письменному столу… Пока не остановился на подоконнике. Было лето - тепло, свежо. Рама во всю высоту окна была открыта. Макар лежал на подоконнике и смотрел вниз. Ничто не останавливало его, если бы он двинулся ещё десять-двадцать сантиметров вперёд, он бы выпал из окна....

Я подошёл к подоконнику и взял Макара правой рукой снизу под грудь, притянул его к себе, отошёл, опустился на пол, привалился к стенке:

— Прости, сына...

— Па-а... - улыбался он.


Они стояли в аэропорту. Объявили посадку на московский рейс.

— Па-а! Не переживай, всё будет хорошо. Помнишь, мы были в музее перед отъездом из дома. Там была картина с муравьями на перекрученном листе. Ты потом ещё показывал нам, как его склеить… Ты думаешь, что с другой стороны что-то по-иному. Но там - всё то же... В общем... - лист Мёбиуса...

Макар ушёл, а он подумал: “Я не могу вернуться. У меня здесь ещё двое - может им повезёт больше…”



Дата публикации: 09 февраля 2019 в 15:34