22
327
Тип публикации: Критика

 

Я всегда удивлялся, когда люди говорили о собаках: «Они всё понимают, только сказать не могут». Удивлялся потому, что сами они говорили безрассудно много, когда это того не стоило и звонко молчали, доводя происходящее до драмы размером с ВВП Лихтенштейна.

 

 

На Третьей улице в старом купеческом доме, на четвертом этаже было настежь открыто окно. Окно, конечно, было открыто вовсе не настежь, а лишь приоткрыта одна створка, но таким оно виделось одной из проживающих. Если у подъезда совет старух решил, что ремесло молодой соседки – проститутничесво, апелляцию подавать поздно. С окном произошёл тот же казус.

 - Понимаете, я прожила в этом доме, без малого пятьдесят лет, из них почти сорок с моим покойным мужем. Он был офицером, знатным стратегом. Рост метр восемьдесят, огромные плечи и светло-зеленые глаза. Он был порядочным мужчиной, каких сейчас не бывает, он был человек чести. Поэтому не выйти за него я не могла, но ещё потому, что наши отцы хотели объединить свои угасающие фабрики. Какая сложная обстановка была после войны. Вы помните?

 - Раиса Леонидовна, давайте ближе к делу.

 - Дело в том, что квартира, в которой проживает эта странная дама, раньше была наша с мужем, и деревянную раму этого окна делал мой супруг своими руками. Каждую весну он красил её пропиткой и следил за влажностью в помещении. В городе всю зиму били дожди и створка совершенно отсырела, это видно не вооруженным взглядом.

Раиса Леонидовна ткнула с укоризной в сторону окна. В этот момент огромный пепельный дог мелькнул в отражении стекла.

 - А, что странного в этой даме?

 - Если бы вы её видели! Она странная с головы до ног.

 - Её собака вас не беспокоит?

 - Герцог-то? Что вы, он милейший. Всегда здоровается, иногда помогает мне выносить мусор. Правда изредка пьёт, но в нашей стране кто сейчас не пьёт? Вот даже мой муж…

 - Раиса Леонидовна, я не могу предъявить вашей соседке за открытую раму, в этом нет никакого нарушения общественного порядка. Попробуйте поговорить с её догом, если у вас такие тёплые отношения.

 - Если бы был жив мой муж, он бы снял с вас ваши погоны. Неслыханное хамство, полиция ничего не хочет делать. Чтоб вы все сдохли.

Я стоял под козырьком подъезда и докуривал сигарету, когда из ниоткуда появилась Раиса Леонидовна.

 - Герцог, доброго вечера! Я очень вас прошу, поговорите со своей соседкой, не могла бы она держать своё окно закрытым? Понимаете, мой муж был всю свою жизнь столяром. Рост метр девяносто, ярко-голубые глаза, мастер на все руки. Он так любил своё ремесло, что даже отрезанный палец под циркулярной пилой не остановил его. Ваша рама – это его последняя работа. На кой чёрт держать её постоянно открытой ?

 «Милая моя, Раиса Леонидовна», - начал я.

В этот момент из подъезда вышла Симона и, обокрав своим вниманием нашу соседку,  легонько толкнула меня в бок.

 - Ты опять светские беседы ведешь с этой старухой? Она же высыпала свой мусор у нас перед дверью, когда мы поставили новую.

Я и Симона быстрым шагом удалялись от подъезда. Раиса Леонидовна так и осталась стоять у крыльца, не получив ответа на свой вопрос. Она до сих пор не могла смериться с тем, что после смерти мужа ей пришлось сменить квартиру на поменьше, перебравшись с четвертого на третий этаж. Мы скрылись за углом дома, предвкушая провести выходные на берегу моря.

Раиса Леонидовна, хоть и сходила с ума медленно, имела вымирающие, по нынешним временам, качество добиваться своего. Держась за старые кованные перила, она поднялась к нам на этаж, сунула тощие пальцы за деревянный косяк облицовки двери и достала ключ.

К дому неслось желто-грязное такси, в котором сидел Мой Дорогой Друг с огромным букетом весенних тюльпанов и девятимесячными надеждами.

Старуха, бурча, подошла к эркерному окну, возле которого мы по ночам наблюдали за спящим городом и пили коньяк с тоником; протянула сухую руку и с удовлетворением хлопнула рамой окна. Щеколда опустилась.

 

 

 

В то жаркое для осени утро я и Мой Дорогой Друг ехали по трассе Milano-Venezia когда увидели её впервые. Через левую руку был перекинут плащ, а правая, оголив запястье, тоньше моего хвоста, тянула огромный перламутровый чемодан на колесиках с наклейкой начала 1960-х. В Европе не принято гулять вдоль автострады, а у русских не принято плясать под чужую дудку. Поняв, что принципы русской женщины куда сильнее, чем трудности, связанные с путем в десятки километров под итальянским небом, мы остановились. Она, молча обошла машину, самостоятельно открыла багажник и рывком сильной и независимой закинула свой крупногабаритный чемодан, до того как мы собирались ей это предложить. 

 

Через зеркало заднего вида мы оба начали разглядывать нашу пассажирку. Из под фетрового горчичного цвета берета, запутанные ветром, виднелись черные, как уголь , вьющиеся локоны. Её оголенные ключицы могли свести с ума любого итальянца, не говоря уже о скулах, от коих полёг ни один русский.  «Вас кто-то обидел?» - спросил Мой Дорогой Друг. «Если бы он побывал на выставке Малевича, то только в роли чёрного квадрата», - игнорируя наш вопрос, произнесла пассажирка. Она возбужденно продолжала: «Как же это завораживающе красиво, хлопнуть дверью Alfa Romeo и бесстрашно пойти в абсолютно противоположную сторону. Даже великолепие тайной вечере не заменит мне веры в дух авантюризма. Следи за языком и изучай искусство, мой милый, так выглядит performans наших отношений».

 

Когда я вспоминаю нашу встречу, перед глазами всплывает мгновение того самого щелчка, будто Мой Дорогой Друг, наконец нашел замок и его ключ легко провернулся. За несколько часов в пути в салоне ни разу не включили радио, весь автомобиль залило рассказами о жизни нашей спутницы, смехом Моего Дорогого Друга и моим собачим восхищением происходящего. Вскоре нам, троим, стало ясно, что её билет на поезд Венеция-Прага уже не актуален, а значит в запасе еще несколько часов, в которые мы, не договариваясь друг с другом, начали переживать внутреннюю революцию. Под запахи прованских полей время летело молниеносно. На очередной заправке я поменялся с ней местами и вальяжно развалился на заднем сиденье. Со стороны может показаться, что случалось с ними знакомство, но своим собачьим мозгом, я прекрасно осознавал, что случалось с ними то, о чём уже неоднократно было написано русскими классиками; случалась с ними – жизнь. В Праге, куда мы держали путь, наша попутчица должна была сесть в поезд до Бреста. Понедельник алел закатом. В машине всё длиннее возникала молчаливая пауза между обрывками фраз. Жара бесцеремонно удалялась, уступив своё место мрачной пасмурности.

 - Мне кажется, что вы уже не хотите меня отпускать.

 - Мне придётся это сделать.

 «Идиот», - подумал я.

  Мы добрались до вокзала, где предательски готовился к отправке красный поезд. Мой Дорогой Друг держал обе руки в карманах, на душе скребли канадские гризли. Наша пассажирка молчала и не поднимала глаз от асфальта. Я сидел у скамейки, наблюдал. Внезапно раздался гром и хлынул дождь, плащи хоть выжимай. На перроне росли лужи, в которых танцевали балерины Дега.

 - Мне нужно уехать. На долго. Я военный лётчик. Завтра я должен быть в Алеппо.

 - На сколько долго?

 - Не могу знать. Возможно год.

 - С чего Вы взяли, что я буду Вас ждать?

 - Я не знаю. Я надеюсь.

 «Герцог!» - он крикнул меня и махнул рукой.

 - Герцог поедет с тобой.

Она взглянула на меня грустными глазами; я понимал, что ситуация не располагает проявлять чувства счастья остаться вместе нам обоим, но всё же пару раз ударил хвостом об асфальт. В воздухе, до алюминия во рту, пахло драмой. Поезд отправлялся. Я поднялся первым и занес её багаж. Мой Дорогой Друг, военной выправки и не обделенный самодисциплиной, стоял на перроне и впервые за долгие годы  был совершенно потерян. Запрыгнув на ступеньку вагона и крепко ухватившись за поручень, она произнесла: 

 - Я живу на четвертом этаже в первом доме по Третьей улице. Я буду держать створку своего окна открытой каждый день, так ты будешь знать, что я еще жду тебя. Если же окно будет закрытым – улетай, лётчик.

 

Вернувшись с моря воскресным майским вечером, первым делом Симона открыла окно, закрытое сумасшедшей старухой, не оправившейся после гибели мужа. Лётчики мимо по-прежнему не пролетали.

 

 

Дата публикации: 09 февраля 2019 в 19:05