0
42
Тип публикации: Совет

 

Джонни выехал из города, когда солнце поднялось уже довольно высоко: комендант сказала, что нет смысла приезжать в посёлок слишком рано, пока лавки ещё закрыты. Поэтому сначала Клаус и Эни проводили отправлявшихся к Монахову Ключу до причала, и Клаус переправился с ними на другой берег, а потом перегнал лодку назад. За это время Георг и Свен сняли крышу с Джонни и собрали для отправлявшихся в мёртвую деревню два небольших рюкзачка.

Теперь Клаус развалился на заднем сидении и с довольным видом глазел по сторонам, явно наслаждаясь освещённым мягким утренним светом пейзажем. Комендант вела Джонни медленно и аккуратно, объезжая ямы на дороге, время от времени поглядывая на Лиама. Тот сидел, напряженно выпрямив спину и придерживая правой рукой перебинтованную левую. Расположившаяся позади него Эни хмуро уставилась в спинку кресла перед собой, на её смуглом лице выделялись тёмно-коричневые синяки под глазами. Оранжевые очки были зацеплены дужкой за воротник её чёрной футболки.

– Эни, ты опять не спала всю ночь? – участливо спросил Клаус. Эни кивнула. – А я вот отлично выспался! Кстати, почему Чарли не нападает ночью? Казалось бы, чего ему стоит прилететь в образе птицы и навести шороху? Но нет, чего-то он выжидает. Интересно, чего?

– Наверное, боится не справиться в одиночку, – ответил Лиам.

– Но у него же револьвер. Кстати, а куда он его девает, когда превращается в птицу? Эни, как ты думаешь?

Эни молча пожала плечами, и Клаус ответил сам себе:

– Наверное, в птице есть всякие отверстия, или там полости, и он в какую-нибудь птичью полость и запихивает себе револьвер. Потому-то он и летает так неуклюже – видели, как он летает? Как будто вот-вот на землю свалится. Нелегко, поди, летать, если тебе в полость запихали огромную железяку!

Довольный своим предположением, Клаус хихикнул и ткнул Эни локтём в бок. Эни медленно повернулась, и Клаус с преувеличенно испуганным видом съёжился под её тяжёлым, пасмурным взглядом.

– Всё, Эни, молчу, не тревожу больше твоих мрачных дум, – сказал он, немного отодвигаясь к дверце.

Клаус в самом деле молчал почти до самой мёртвой деревни. Лиаму в центральное зеркало было видно, что Клауса временами так и подмывало что-нибудь сказать, но он косился на Эни и сдерживал себя, плотно сжимая губы, чтобы не рассмеяться очередной собственной непроизнесённой шутке. Лишь перед въездом в деревню Клаус снова заговорил:

– Давайте обсудим план. Эни, можно? Спасибо! Ну так вот, план: вы нас высадите около нужного дома, это сразу за почтой, и поедете дальше. Если мы быстро отыщем Бетти, то мы пойдём пешком обратно к городу, и вы, если что, подхватите нас на обратном пути из посёлка. Годится?

– То есть мы не ищем вас на том же месте, где оставим, а едем в город и смотрим по сторонам, правильно? – уточнила комендант.

– Ага, правильно.

– А если вы долго будете искать Бетти?

– Вам в любом случае нужно будет как можно скорее привезти в город то, что вы найдёте в посёлке. Если мы будем долго искать Бетти, то вы потом просто из города вернётесь за нами, хорошо? Вот, кстати, и почта уже. Останови вон там где-нибудь.

Джонни остановился на противоположной стороне дороги от голубого дома с шиферной крышей, окруженного полуразобранным забором. Клаус выскочил на дорогу и вытащил рюкзачки из багажника. Эни пару секунд сидела неподвижно, потом медленно открыла дверцу, спустилась и обошла Джонни. Взглянув на дом, Эни поморщилась, словно от зубной боли, и надела оранжевые очки.

– Готова? – спросил Клаус, протягивая Эни рюкзак. Эни кивнула и надела рюкзак на плечи. – Ну тогда всё, удачи, ребята! Надеюсь, вам попадётся в посёлке что-нибудь стоящее.

Джонни, зарычав двигателем, тронулся с места, Лиам поднял на прощание руку, и через несколько мгновений они скрылись за поворотом. Эни и Клаус перешли дорогу. За открытой белой калиткой узкая дорожка вела сквозь заросли крапивы к крыльцу, дверь дома была распахнута настежь. Клаус осторожно, уворачиваясь от длинных стеблей крапивы, зашагал по дорожке. Эни вздохнула, вынула нож из ножен и, сжимая его в руке, двинулась следом за Клаусом.

 

После переправы пришлось потратить некоторое время, чтобы найти едва заметную тропинку через густой кустарник, покрывающий берег – об этой тропинке рассказала Анна, которая ходила сюда в разведку несколько дней назад. Однако скоро заросли закончились, лес стал светлым, просторным. Между высокими соснами расстилался мягкий мох, покрытый опавшей хвоей, то и дело встречались островки земляники. Линда уверенно шла вперёд, лишь изредка поглядывая на компас, остальные следовали за ней. Мари время от времени бросала взгляд на непривычно молчаливого Петра. Наконец, не удержавшись, она спросила:

– Пётр, ты сильно изменился за последние дни, да?

– Да, – согласился Пётр, – кажется, я сильно изменился.

– И каково это, так быстро меняться? Что ты чувствуешь?

– Не знаю. Я должен что-то особенное чувствовать?

– Ну, я не знаю. Мне кажется, что такие быстрые перемены должны как-то особенно чувствоваться.

– Мари, по-моему, это вполне обычное дело. Мы же как раз говорили об этом, когда ходили в разведку, помнишь? О том, что всегда возвращается кто-то другой, не тот, кто уходил, и даже просыпается каждое утро кто-то другой.

– Да, помню, мы говорили об этом, – кивнула Мари. – Но обычно человек меняется немного, почти незаметно, по крайней мере, для себя. А ты поменялся очень сильно.

– Да, я знаю, что я поменялся, но я этого не ощущаю. Я не чувствую себя другим человеком, я всё равно чувствую себя собой. Можно ли вообще почувствовать себя не собой?

– Посмотрите, какая странная яма, – вмешалась в их разговор Линда. – Видите, какая глубокая? И круглая. Очень ровная и круглая. А вон ещё одна, такая же, и ещё одна.

Действительно, среди сосен стали попадаться глубокие, круглые ямы с ровными краями, а в паре десятков шагов впереди еле заметную тропинку пересекала длинная прямая траншея.

– Как вы думаете, что это? – спросила Линда.

– Это старые воронки от снарядов, – ответил Белизна и подошёл к траншее. – А это, по всей видимости, окоп. Кажется, Линда, твоя карта и в самом деле военная.

– А вон та яма? Она для чего была? Или от чего? – Линда показала на углубление в земле, один край которого полого спускался вниз и упирался в противоположный, почти отвесный.

– Сюда, наверное, закатывали какое-нибудь орудие, или, может быть, пулемёт, – сказал Белизна, подойдя поближе и внимательно осматривая углубление. – Похоже, здесь была линия фронта. И где-нибудь здесь Чарли раздобыл свою железную ногу.

– Смотрите, сколько там земляники дальше! – воскликнула Мари. – Целые заросли!

Мари пробежала несколько шагов, опустилась на корточки и сорвала одну ягоду. Ягода была крупная, немного подсохшая на солнце и очень сладкая. Мари сразу сорвала ещё одну, а потом третью.

– Как бы нас не задержали эти заросли, – улыбнулась Линда. – Мари, ты сможешь держать себя в руках?

– Я-то смогу, а вот за остальных не ручаюсь, – ответила Мари, кивнув в сторону присевших среди зарослей Белизну и Петра.

– Мы тоже сможем, обещаем, честно-честно, – серьёзно ответил Пётр, вставая с корточек.

Несмотря на обещание, земляничные заросли сильно замедлили передвижение команды. Было почти невозможно удержаться и не наклониться за ярко краснеющей, почти светящейся ягодой, а стоило наклониться, как на глаза попадалась следующая, и ещё одна, и ещё…

Мари подняла глаза и огляделась. Вокруг не было ни души.

– Эй! Ребята! – негромко крикнула она, немного подождала и крикнула погромче: – Линда! Белизна! Пётр! Вы где?

Ответа не было. Мари посмотрела в ту сторону, откуда, как ей казалось, она пришла, вернее, приползла сквозь заросли земляники, но увидела наваленные между соснами брёвна, за которыми начинался густой кустарник. Мари сдвинула брови, потёрла выбритый висок и подняла глаза к небу, чтобы определить направление по солнцу. Небо было затянуто тонкой сплошной пеленой серых облаков. Мари ещё пару раз крикнула и, снова не услышав ответа, пошла вдоль бурелома.

Вскоре среди сосен стали попадаться серые, поросшие зелёным и оранжевым лишайником камни – сначала небольшие, потом покрупнее, по колено, по пояс, а ещё через пару минут впереди, за соснами, Мари увидела скалу. Подойдя к скале, она посмотрела по сторонам. В одну сторону путь преграждали упавшие деревья и кустарник, в другую тянулась, насколько хватало глаз, высокая отвесная серая стена. Мари нахмурилась, развернулась и быстрым шагом пошла вдоль бурелома в обратном направлении, но скоро перед ней встала точно такая же скала. Оставалась только одна дорога.

Мари двинулась вдоль скалы, стараясь не обращать внимания на краснеющую землянику, которая, к счастью, попадалась всё реже и реже. Идти под небольшой уклон было легко, время от времени Мари останавливалась, чтобы крикнуть и прислушаться, не прозвучит ли ответ. В какой-то момент, крикнув в очередной раз, она вдруг услышала издалека голос Линды:

– Мари! Иди сюда!

– Иду! – радостно отозвалась Мари и пошла на голос. Вскоре она увидела среди сосен Линду, стоящую на большом валуне и машущую рукой. На валуне сидели Пётр и Белизна.

– Я поняла, – сказала, подходя к ним, Мари. – Это никакая не земля ничья западная. Я думаю, это земляничная западня.

– Возможно, – кивнула Линда. – Интересно тут всё устроено, да? Как будто нам оставили только одну дорогу.

– И эта дорога ведёт нас в паучью лощину, – сказал, глядя в карту, Белизна. – Кто-нибудь видит пауков?

– Пауков я не вижу, но они тут точно есть, – ответил Пётр, немного спустившийся по склону.

Склон заканчивался, и заканчивались сосны. Между двух расходящихся скальных стен открывалась лощина, заросшая высокими кустами с тёмно-зелёными, почти чёрными листьями. Между кустами пролегали широкие песчаные дорожки, образовывавшие что-то вроде лабиринта. Некоторые кусты были подёрнуты белёсой дымкой. Присмотревшись, можно было разглядеть окутывавшую их паутину, серебристо-белую и толстую, как струна.

 

Чарли прохаживался, хромая и лязгая протезом, перед выстроенными центуриями. Центурии были немногочисленны – по три-четыре человека, не считая центурионов, роли которых исполняли ликторы, вытянувшиеся с фасциями в руках перед своим солдатами. Тиберий, насупившись, стоял в одиночестве – он попытался было снова набрать солдат в Рубежном районе, но опять был с позором изгнан.

Чарли остановился и окинул взглядом войско, вооруженное заострёнными длинными жердями, утыканными гвоздями дубинками и щитами, сделанными из крышек от больших ящиков и дополнительно усиленными досками и тканью от мешков.

– Солдаты! – провозгласил он. – Сегодня мы впишем новую страницу в историю нашего города. Сегодня мы подавим мятеж и возьмём под свой контроль Рубежный район. До меня дошли слухи, что предводители мятежников разбежались в поисках помощи извне. Они знают, что их мятеж обречён, но всё ещё судорожно пытаются избежать неизбежного. Мы же воспользуемся их паникой и нанесём решительный удар. А ну-ка, стой ровно! Чего пузо выпятил? – рявкнул вдруг Чарли, уставившись на одного из солдат. Тот испуганно дёрнулся, чуть не выронив копьё. – Так вот, сегодня мы нанесём решительный удар. И не просто нанесём, а нанесём согласно разработанному мной тактическому плану. Слушайте план! Наша цель – всеми имеющимися в наличии частями войти на территорию Рубежного района, подавить сопротивление, уничтожив или обезвредив комбатантов противника. Мирное население должно быть собрано в центре района. Там мирное население принесёт присягу, все отказавшиеся от присяги будут казнены. В случае массового отказа от принесения присяги будет произведена децимация. Цель ясна? Ясна. Теперь детали плана. Центурии Южного и Речного районов атакуют баррикады, отвлекая внимание противника на себя. В это время центурии Заповедного и Рубежного района должны проникнуть на территорию противника с тыла и взять баррикады под контроль. Особые надежды в этой части операции я возлагаю на центурию Рубежного района, – Чарли насмешливо взглянул на опустившего голову Тиберия. – Слышишь, Тиберий? Это твой шанс отличиться, может быть, даже героически пожертвовать своей жизнью во имя высшей цели, и тогда город наконец сможет тобой гордиться. Ладно, не очкуй, я тобой уже горжусь. Виселицу-то какую ты отгрохал, загляденье! Посмотрите-ка все на виселицу, видали раньше такое?

Виселицу Тиберий и ликтор Заповедного района сделали из двух сосен, росших рядом с карцером. На высоте в два человеческих роста между соснами была прилажена толстая прочная перекладина, с неё свисала петля из грязной белой верёвки. Под петлёй уже стоял высокий узкий ящик, и рядом с ним второй, пониже. Земля вокруг сосен была густо покрыта рыжей сухой хвоей. Взглянув наверх, можно было заметить, что хвоя на ветках, ещё несколько часов назад зелёная, почти вся порыжела, а со стволов крупными кусками отваливалась кора, обнажая древесину, серую и сухую. Несколько кусков коры упали на густо заросший грибами холмик, в форме которого ещё можно было угадать очертания человеческого тела. Грибной покров тянулся от холмика к яме, дно и стенки ямы тоже были покрыты круглыми белыми шляпками.

– Есть ли у тебя вопросы, дорогой уполномоченный по вопросам вопросов? – осведомился Чарли.

– Есть, – поднял голову Тиберий. – Будешь ли ты участвовать в операции? Может быть, вы с Малькольмом окажете огневую поддержку?

– Разумеется, буду, – довольно ухмыльнулся Чарли, – и огневую поддержку, в случае чего, окажу. Но рассчитывайте в первую очередь на себя! Вы не думайте, что я с этими зарвавшимися негодяями без вас бы не справился. Справился бы, да ещё как! Но если я буду всё делать за вас, в этом городе никогда не установится нормальная, полноценная власть. Вы, может быть, полагаете, что я хочу здесь диктатуру устроить, разгребать всё в одиночку? Да ни за что на свете! Моя цель – сделать так, чтобы вы обеспечивали исполнение законов самостоятельно, своими силами. С хорошей полицией и крепкими виселицами, знаете ли, и диктатор не нужен.

 

Джонни остановился около лавки с вывеской «Сатурн».

– Красота, здоровье, чистота, уют, – прочитал Лиам надпись под названием лавки. – Звучит так, как будто здесь продают мыло, мочалки и веники. Вряд ли мы что-то здесь найдём.

– У всех разные представления об уюте, – возразила комендант. – В любом случае, это последняя лавка в посёлке, дальше только бензоколонка Ли.

Звякнув колокольчиком над тяжёлой железной дверью, Лиам и комендант вошли в лавку. На полках были разложены рыболовные снасти, пакетики с семенами, мешки удобрений, москитные сетки, наручные часы, резиновые сапоги. Мыла, мочалок и веников не наблюдалось. Из-за прилавка, отложив потрёпанную книжку с кроссвордами и карандаш с ластиком, поднялся тощий мужчина в мятом, мешковатом камуфляже и молча уставился на покупателей.

– Здравствуйте, – поздоровался Лиам. Мужчина в камуфляже молча кивнул. Лиам, быстро оглядев полки, спросил: – У вас есть оружие?

Мужчина снова молча кивнул и, немного прихрамывая, подошёл к высокому железному сейфу, стоявшему за прилавком. Повозившись с кодовым замком, мужчина распахнул дверцы сейфа и, повернувшись, снова уставился на Лиама.

Сейф был заполнен оружием – несколько охотничьих двустволок, пара обрезов, десяток разнокалиберных пистолетов и даже один пистолет-пулемёт, на вид достаточно древний и заметно заржавевший. Пистолеты тоже выглядели совсем не новыми. Среди них выделялся один большой, громоздкий револьвер, мрачно поблескивающий, без единого пятнышка ржавчины. Револьвер был как две капли воды похож на Малькольма.

– Можно вот этот посмотреть? – Лиам показал на револьвер.

– Разрешение, – буркнул продавец.

– Что, простите? – переспросил Лиам.

– Разрешение есть у вас?

– Какое разрешение? – нахмурился Лиам.

– Разрешение на приобретение огнестрельного оружия, – устало ответил продавец.

– А от кого должно быть это разрешение? – удивилась комендант.

Продавец вздохнул, закрыл сейф, повозился с кодовым замком, проковылял к прилавку и достал из-под него мятую жёлтую бумажку. Положив бумажку на прилавок, продавец молча поднял взгляд. Лиам подошёл к прилавку, склонился, вглядываясь в разрешение, и медленно прочитал вслух, с трудом разбирая неуклюжий, как будто изжёванный почерк:

– Разрешение на приобретение огнестрельного оружия и со… сопутствующего снаряжения. Подателю сего разрешается приобретение… следующих наименований. Первое. Револьвер шести… шестизарядный, одна штука. Второе. Патроны револьверные, шесть штук, в скобках – одна обойма. Подпись лица, выда… выдающего разрешение: легат Чарли второй. Подпись лица, осу… осуществляющего отпуск снаряжения: тут неразборчиво.

– А кто покупал по этому разрешению? – спросила комендант.

– Чарли, – коротко ответил продавец.

– То есть как… то есть он сам себе выдал разрешение? – удивилась комендант.

– Точно.

– А мы тоже можем себе разрешение выписать?

– У вас есть полномочия?

– В смысле – полномочия? – спросил Лиам. Продавец снова вздохнул:

– Должность у вас какая?

– Должности, вроде бы, никакой…

– Я комендант, – сообразила комендант.

– Не подходит, – покачал головой продавец. – В полномочия коменданта не входит выдача разрешений на приобретение огнестрельного оружия.

– А Чарли только одну обойму купил? Только шесть патронов? – вглядываясь в разрешение, спросил Лиам.

– Только одну, – подтвердил продавец.

– А почему?

– Потому что была только одна.

– То есть у вас больше нет патронов? А для другого оружия?

– Патронов нет, – ответил продавец.

Комендант и Лиам переглянулись. Лиам кивнул в сторону двери:

– Ну, мы тогда не будем вас больше задерживать.

Продавец, ничего не ответив, сел за прилавок и, пододвинув к себе книжку с кроссвордами, принялся старательно работать ластиком.

 

Кровь впиталась в серые, некрашеные доски крыльца. Широкая полоса, казавшаяся почти чёрной в тусклом освещении, вела в дом и тянулась между раскиданной в беспорядке мебелью к открытому люку в полу.

– Сколько из него вытекло-то, – удивился Клаус. – Откуда в нём столько?

Эни молча подошла к люку и заглянула в него, потом достала из рюкзака налобный фонарик и, держа его в руке, посветила вниз.

– Вы там её оставили? – спросила она.

– Там, – ответил Клаус.

– Ну, я её там не вижу, – сказала Эни и надела фонарик на голову. – Спускаемся?

Клаус кивнул, и Эни начала спускаться по железной лесенке, брезгливо держась кончиками пальцев за перепачканные засохшей кровью перекладины.

Подвал был пуст, там не было ни Бетти, ни цепи, приделанной к бетонной стене, зато в одной из стен открывался проход в круглый тоннель высотой чуть больше человеческого роста. Вокруг прохода валялись крупные куски бетона, разбросанные так, как будто в стену с другой стороны ударили тараном. Кровавый след, хорошо заметный на светлом песчаном полу, уводил в тоннель. Эни, поправив оранжевые очки, пошла вдоль следа, стараясь не наступать на него. Клаус последовал за ней.

Тоннель шёл почти прямо, лучи фонариков растворялись в темноте. Только очень внимательно следя за своими шагами, можно было заметить, что тоннель едва ощутимо, но неизменно поворачивал вправо. С потолка тонкими струйками осыпался песок, время от времени за спиной с мягким шлепком падали на пол крупные комья земли. Не было ни развилок, ни ответвлений, и Эни быстро и уверенно шла вперёд. Клаус с напряжённой улыбкой шёл следом, оборачиваясь, когда за его спиной с потолка падал особенно крупный кусок земли.

– Слышишь? – вдруг сказал Клаус, остановившись. Эни тоже остановилась и прислушалась. Из тоннеля за их спинами доносился тихий, едва заметный низкий гул. – Как ты думаешь, что это?

– Не знаю, – ответила Эни. – А ты как думаешь?

– У меня есть одно предположение, но я не стану его озвучивать.

– Почему?

– Потому что, во-первых, ты меня поднимешь на смех.

– Непременно подниму, – кивнула Эни. – А во-вторых?

– А во-вторых мне от этого предположения не по себе, поэтому я делаю вид, что этого предположения нет. Если я скажу, то от него уже некуда будет деваться.

– Как хочешь, – пожала плечами Эни и зашагала дальше по тоннелю.

Гул понемногу становился громче, к нему добавилась лёгкая вибрация. От этой вибрации струйки песка с потолка побежали быстрее, а комья земли стали падать один за другим, уже не только позади, но и впереди. Эни зашагала быстрее, а когда крупный ком сухой земли рассыпался, ударив её по плечу, побежала. Клаус побежал за ней.

Лучи фонариков, пляшущие по стенам тоннеля, вдруг упёрлись в бетон. Клаус и Эни выбежали из тоннеля в подвал и остановились. Почти в то же мгновение потолок тоннеля за их спинами рухнул.

На песчаном полу подвала среди осколков бетона лежала Бетти, вся покрытая засохшей кровью. Рядом с ней, прикованная цепью к стене, валялась иссохшая, словно мумифицированная нога, отпиленная чуть ниже колена, источавшая тошнотворный, сладковато-грибной запах.

– Ну, Бетти, мы нашли, – преодолевая комок в горле, проговорил Клаус. – Всё, берём её и вылезаем отсюда.

– Отличный план, – ответила Эни, оглядываясь, – только интересно, как именно мы вылезаем отсюда?

– По лес… – начал было Клаус и осёкся: в потолке подвала виднелся открытый люк, но лестницы к нему не было. Вокруг люка свисали длинные, скользкие лианы.

Низкий гул тем временем нарастал, вибрация усиливалась. По бетонным стенам зазмеились тонкие трещинки. Не обращая внимания на корку засохшей крови, Клаус схватил Бетти и принялся судорожно дёргать ручку стартера.

 

Небо над лощиной было цвета бумаги, истёртой плохим ластиком. Влага пропитывала прохладный воздух, словно вот-вот начнётся дождь. На белых нитях паутины, окутывавшей ветви высоких, выше человеческого роста, кустов, серебрились капельки воды. Ровно посередине неба, в зените, неподвижно белело сквозь облака тусклое пятнышко солнца.

– В наших широтах солнце вообще бывает в зените? – задумчиво поинтересовалась Мари, поглядывая вверх.

– Нет, не бывает, – ответила Линда.

– То есть мы, получается, не в наших широтах?

– Получается, – Линда взглянула на компас. – Ничего не могу сказать насчёт широт. Могу только сказать, что север там, и нам туда, другой дороги всё равно нет.

Линда двинулась по дорожке между тёмно-зелёными кустами, на развилках сверяясь с компасом и выбирая более северное направление.

– Меня беспокоит эта паутина, – сказала Мари, когда Линда остановилась на очередной развилке. – То есть не сама паутина, а пауки, которые её сделали… изготовили… выделили… Как паутина получается из пауков?

– Это, кажется, не очень аппетитный процесс, – ответил Белизна. – Пётр, ты чего там застыл?

Пётр не ответил. Он неподвижно стоял рядом с одним из кустов и, казалось, внимательно изучал паутину, укрывавшую куст настолько густо, что издалека тот можно было принять за сугроб.

– Пётр, пойдём, надо поторапливаться, – встревоженно позвала Линда.

– Кстати, насчёт поторапливаться, – сказала Мари, снова взглянув на небо, – вы заметили, что солнце ни капли не сдвинулось с места за то время, пока мы идём по лощине?

– А вот Петру не мешало бы сдвинуться с места, – нахмурилась Линда и стала осторожно приближаться к  Петру, застывшему на одном месте.

Подойдя на несколько шагов, Линда заметила, что Пётр медленно-медленно поворачивает голову, остановилась и обернулась, чтобы позвать Белизну и Мари. Белизна и Мари стояли там же, где она их оставила, и о чём-то болтали, их движения были быстрыми, дёргаными, как в ускоренной перемотке. Звук их разговора был едва слышен и напоминал комариный писк. Линда позвала их, но они не обратили никакого внимания. Линда снова обернулась к Петру. За это время тот успел повернуть голову ещё немного и, увидев Линду, слегка поднял руку. Линда сделала шаг в его сторону, почувствовав, что нога преодолевает лёгкое сопротивление, и протянула Петру руку. Для этого пришлось приложить усилие, скорее волевое, чем физическое – рука поднималась лениво, неохотно. Дотянувшись, наконец, до руки Петра, Линда ухватилась за неё, и снова обернувшись к Белизне и Мари, увидела, что они встревоженно мельтешат, не решаясь подойти ближе. Линда протянула им другую руку. Мари молниеносно подбежала смешными маленькими шажками, замедлявшимися по мере приближения, взяла Линду за руку, а другую руку протянула Белизне. Белизна, напрягаясь изо всех сил, потянул Мари за руку, Линда тоже упёрлась ногами в землю и с огромным трудом сдвинула Петра с места, сначала на один шаг, потом ещё на один. С каждым шагом тянуть было всё легче, и, наконец, Пётр вырвался из плена паутины.

– Удивительно, – спокойно произнёс Пётр.

– Ещё как удивительно! – воскликнула Мари. – Что ты там застрял?

– Я не застрял, – ответил Пётр, – по крайней мере, я не чувствовал себя застрявшим. Всё было совершенно как обычно, только вы носились как угорелые.

– Мне кажется, что эта паутина что-то делает со временем, – задумчиво сказал Белизна. – Тебе казалось, что мы носимся как угорелые, а для нас всё выглядело так, как будто ты застрял там, застыл на одном месте и не шевелишься почти. Наверное, чем ближе подходишь к паутине, тем медленнее идёт время.

– Только ты этого не замечаешь, – подхватила Линда, – потому что ты двигаешься во времени со скоростью самого времени, как бревно по течению реки. Эту скорость можно заметить, только если она в разных местах разная, тогда разные брёвна плывут с разной скоростью. Или если ты одной стороной там, где течение быстрое, а другой – где медленное, тогда тебя может закрутить течением.

– Давайте просто пойдём поскорее дальше и будем держаться от этой паутины подальше, – сказала Мари. – Кто его знает, что там со временем снаружи этой лощины, не хотелось бы провести тут вечность.

Держась подальше от паутины и присматривая друг за другом, чтобы никто больше не застрял, они пошли дальше. Через несколько десятков развилок и неопределённое количество времени – солнце всё так же белело тусклым пятнышком в зените – лабиринт неожиданно закончился, и Линда шагнула из прохода между кустами в дубовую рощу. Буквально в нескольких шагах перед ней что-то тускло блестело в невысокой траве.

– Рельсы! – воскликнула Мари, выходя из лабиринта следом за Линдой. – Линда, на твоей карте есть рельсы?

– Есть, – кивнула Линда, взглянув на карту, – и они ведут как раз к Монахову Ключу.

 

Дата публикации: 12 февраля 2019 в 08:37