0
38
Тип публикации: Публикация
Рубрика: миниатюра

В странный какой-то век живём. С телефонами разговаривать стали, кривляемся им, как ополоумевшие, потакаем всячески. Людей настоящих променяли на электронные суррогаты, к краю самому оттеснили. Сложно с ними, с живыми людьми-то, оказывается, — на них сил немало уходит, времени, а ещё они внимания к себе требуют, общения, сочувствия, поддержки, любви в конце концов. Домашние зверьки, честное слово. Эх, трудно это всё, муторно… Проще ведь отписочками в чате — на длинные нудные вопросы, «поздравляшками» с флеш-открыточками — на праздники, смайликами, эмодзи, стикерами — когда сказать нечего, но что-то сказать-таки надо. И всё, чтоб издалека, на безопасном расстоянии… Так легче как-то, смелее, без «напрягов» лишних. Зато чуть что всегда собеседнику можно на «уши» без спроса присесть, в чужую жизнь вломиться через парадную, проблемы вылить на голову, как ведро помоев: накатал так или наговорил сообщение минут на десять — и готово, в полёт, пускай слушает теперь, обтекает, лошок… И ведь обидеться ещё можно на затянувшийся ответ, за «игнор» посчитать. Плевать, что за аватаркой с никнеймом — всё ж таки человек, да и занят, может быть, или хотя бы отойти...

Вот таким «лошком» простой парень Аркашка Климов оказался. Ну не прям, чтоб вот так, конечно, но добродушностью, хлещущей через край, жизнелюбием и безотказностью, как у автомата Калашникова, пользовались чересчур уж исправно. Худо ли Аркашке на душе, или хорошо — ай пофиг! — пишут «друзья» из соцсетей всё, что нагноилось, что приключилось или от нечего делать, с великой скуки. И в пять утра могли писать, и в два ночи, и когда работы невпроворот. Другой бы послал таких «товарищей» взашей, в чёрные списки покидал давно, но только не Аркашка: друзья же, всякое бывает, кто ещё выслушает-то, поймёт? Сердобольный. Отвечал им Аркашка при первой возможности, в любом состоянии и при любых жизненных обстоятельствах: он-то ладно, не сломается, потерпит, а вот друзья, а вот у друзей… Даже кичился такой мнимой «нужностью» — делятся, мол, самым сокровенным, совета спрашивают… Сам, правда, никогда никому не навязывался, общением не злоупотреблял, обо всем, что происходило, предпочитал по-партизански умалчивать, а раны душевные зализывать в одинокости со стаканчиком «лекарства от кручины», подальше от посторонних глаз — чтоб слабости не видели, а этого уж очень боялся: стыдно как-то, не по-мужицки. Да не сказать, что особо жизнью-то его интересовались: редкие «Как дела?», «Чё на работе?» в качестве смазки перед разговором, а дальше — к чему-то своему: «А у меня…», «Прикинь, чё было…», «Слух, не подскажешь?..» Хорошая «жилетка» Аркашка, непромокаемая, надёжная — сносу нет.

По весне в голове у Аркашки Климова начали назревать перемены. Снежный выдался тогда март, больно уж метельный. Стоит утром на светофоре, за щётками монотонными гипнотизирующими следит, в салоне «Мегаполис FM» по мозгам долбит, обрывки сна качает… и вдруг мысли пошли-побежали, откровения: «Вот слушаю всех, слушаю, мусор весь лопатой разгребаю, проблемы чужие… А я?.. Я-то кому, на хрен, нужен вообще или нет? Моей-то жизнью можно ведь тоже поинтересоваться хоть разок? Хоть разочек?..» Обозлился весь даже, руль невиноватый сжал. Зелёный свет уж, а Аркашка всё тормоз держит, сзади посигналили, матом облили ни за что ни про что. «Я-то нужен кому? Нужен?..» Лихо рванул с места, опасно, а ведь водил всегда аккуратно, как на экзамене… А тут как с цепи сорвался.

Злющий на работу приехал, весь дёрганый, иглами обросший, как ёж. Товарищей стороной, как чумных, не поздоровавшись. В столовой бирюком за завтраком сидел, глаза — в тарелку, вилкой всё несчастный сырник ковырял без аппетита, курить даже не выходил. Саднила обида весь день на тех, кого «друзьями» считал, нарывала изнутри: чуть-чуть ещё — и закровит. «Почему мои проблемы никого не волнуют? Почему как воздух для вас? Что с вами не так?» — всё думал одно и то же, не унимался, не утихал.

— Мужик, случилось чего? — коллега на выходе нагнал, шарфиком брендовым затягиваясь. — Может, в «Кружку» после работы, а? Пятница… посидим выпьем, расскажешь всё.

— Я за рулём. Да всё хорошо, Дим, не в духе просто. Всё нормально.

Вроде отстал, вроде отмазался. Подлый человечек, при нём держи язык за зубами: чуть слово неосторожное под хмелем обронишь — он подберёт, не побрезговав, и всем растреплет. Хуже базарной бабы.

Сел Аркашка в машину, завёл, а пока движок грелся, решил «дружбанам» о себе заявить, под другим углом на себя посмотреть заставить. Нельзя так больше, хватит. Всё сказать им нужно, всё высказать, чтоб крепко уяснили: он — человек, а не бессловесная губка, что устал всех понимать бесконечно, всех прощать. Точку пора ставить на таком потребительском отношении. Телефон приготовил, долго мялся — позвонить лучше или написать? Всё-таки к звонкам склонился — так правильнее. На зелёную трубочку нажал — и по спискам давай.  Семь лучших «друзей» — бывших однокашников, сослуживцев, с кем когда-то через огонь и воду… Ничего-ничего, сейчас послушаете, много рассказать вам придётся, раз сами спросить не удосуживаетесь. У пятерых то занято, то абонент не абонент. Один снял трубку после длительных гудков, никакущий, противный, на заднем фоне музыка орёт, громкие поздравления, девки визжат:

— Алло, Сань?

— Да? Кто это?

— Аркадий Климов, не узнал, что ли?

— А.. Аркаша, а чего звонишь? Написал бы лучше… Слушай, я тут в ресторане с товарищами, давай ты мне голосовуху оставь, а я потом послушаю. У тебя срочное что-то?

— Рассказать кое-что надо… Выслушаешь? Минуту отниму…

— Братка, плохо тебя слышу! Тихо вы там! Алло?.. Чего говоришь-то?..

— Выслушаешь, говорю? Всего минуту отниму.

— Ты напиши, напиши… Или давай завтра поговорим? Кстати, рассказать хотел! Звание внеочередное дали! Полковник МВД теперь, понял?.. Вот так! Родина не забыла…

— Рад. Давай, Сань…

Психанул, мобильник на пассажирское сиденье кинул, по рулю влепил. Всё о себе да о себе, Александр Палыч? Не устал хвалиться-то? А ведь другим ты когда-то был, совсем другим. «Ты мне ближе родного брата, Аркаша! Что бы ни случилось — звони, приезжай, слышишь?» Твои слова, Сань. За язык не тянул никто. А теперь минуту жалкую зажмотил? И ту не нашёл?

Ладно, ничего, хрен с тобой, товарищ полковник, переживём. Сейчас ещё попытка будет, ещё звоночек. Набрал одногруппнику Володе — вроде выходной сегодня должен быть, без выездов.

— Володь, салют! Сильно занят?

— Здорово. Да есть немного: костюм глажу — босс позвонил, велел срочно дочку в клуб везти. Невтерпёж ей, понимаешь, потусить. А хотел пивка попить дома… Твою мать. Представляешь, тут недавно её пьяную с Крымского моста снимать пришлось — в реку кинуться хотела. Бросил её какой-то хрен. Засранка малолетняя, избалованная. Была б дочь моя…

— Понял тебя, Володь… Конец связи.

И этот туда же, подневольный… Красиво пристроился, ничего не скажешь: персональный водитель у безмозглой мажорки — не учится, не работает, только папино бабло прожигает с такими же «золотыми» детишками. «Я не извозчик, я водитель кобылы!» — как в песне. Прям про тебя, Володь. Пару часов за баранкой — пару дней без дела сидит. И тоже времени нет, чтоб выслушать, чтоб поговорить по душам.

Ну тогда так слушайте все, как вы привыкли. И стал Аркаша голосовые сообщения рассылать «друзьям», полные горькой правды о себе, душевной тьмы: о том, как отца похоронил в прошлом месяце, не перенёсшего второго инсульта, как мать в хосписе последние свои денёчки доживает, как в долги, кредиты влез страшенные, чтоб с болезнью её побороться, как скулит вечерами от безнадёги и одиночества и допивается до потери сознания на выходных, как сердце сдавать начало — да так, что скручивает всего, как на Бога обиду затаил за такую долю нелёгкую. Слушайте, все слушайте внимательно. Ему бы, Аркаше, ваши проблемы ничтожные, микробные. Слушайте…

Послание миру записал, историю свою чёрным по серому писаную. Разволновался сильно, аж в пот ударило всего, аж затрясло. Поехал домой. Час поздний. Снег валил лохматыми хлопьями, дорогу не разобрать, щётки скребли стекло как заведённые. Вечерний город блек в белизне, холодными красно-зелёными глазами подслеповато щурились светофоры, улицы оделись в фальшивое золото. Пошлым город к ночи становился, раскрепощался в разноцветии, во все тяжкие пускался, в распутства. Телефон вибрировал в держателе, светился… На экране блокировки уведомления появляться стали. Кто-то прослушать соизволил или опять Аркашиных «ушей» требовал, чтоб поныть в них, как херово всё, бесповоротно?

До дома уже чуток. Аркаша газу подбавил — камер впереди нет, можно и разогнаться — и тут сердце сжалось, как кулаком сдавленное, в глазах свет померк… Весь трясясь, задыхаясь, полез во внутренний карман за таблетками, от дороги отвлёкся на короткую секунду, на встречку выскочил нечаянно… Таксист поздно по клаксону, по тормозам…

Разбитый экран в красных разводах, в осколках продолжал дрожать, вспыхивать. Наверно, ещё кто-то вспомнить решил, объявиться из уходящего дня.

Дата публикации: 13 февраля 2019 в 21:05