50
218
Тип публикации: Критика

 

– Смотри - корова! – сказал Вовчик, тыча пальцем в сторону перелеска за дорогой. Я протер банданой очки, марево над асфальтом искажало очертания деревьев. Никакой коровы не было – среди поникшей от зноя зелени виднелся бесхозный дорожный знак «Перегон скота», приваленный к стволу. Корова на нем частично стерлась: рога сровнялись с черепом, а задняя тучная нога, в прошлом кокетливо отставленная, превратилась в несколько не связанных друг с другом клочков.

Солнце сыпалось за шиворот обжигающим песком, пот стекал между лопаток. Вовчик достал телефон, чтобы свериться с картой. Создавалось впечатление, что мы приехали не туда. Изначально дикая идея найти деревню, где родился дедушка Вовчика, Николай Васильевич Ульянин, постепенно обретала черты авантюры. Вовчик утверждал, что где-то на юге есть зажиточное село Ульяновка, и жители там поголовно – Ульяновы, и все от мала до велика ему родственники. Быстрый поиск по карте показал, что никакой Ульяновки не существует, а есть Андросовка – вымирающая деревня в десять домов неподалеку от крупного мусорного полигона.

Я и сам не понимал, зачем согласился сопровождать Вовчика в его нелепой вылазке: то ли из дружеской солидарности, то ли от скуки. Андросовка лежала в чаше поросших лесом холмов, в трех километрах от того места, где нас выбросил рейсовый автобус. Мы двинулись вдоль трассы. Кругом горел зрелый июль.

Через пятьсот метров, после поворота, нам попался указатель «Борок, 1 км».

– Не туда идем, – сказал Вовчик и опять открыл карту. Она грузилась медленно, но Вовчик упорно тянул ее и даже потряс телефон, словно секрет направления мог выкатиться из него путеводным клубком.

Указатель был основательно обгажен птицами, снизу его подъедала ржавчина. Какой-то шутник зачеркнул фломастером букву Б и написал вместо нее М.

– Нам по тропинке, – определился Вовчик, и мы сошли с насыпи по грунтовке, ведущей к лесополосе. Я пожалел, что не взял кепку: под банданой голова прела, и оттого сознание слегка мутилось. Вовчик по-стариковски шаркал кедами, поднимая бурую пыль.

Когда мы минули лесополосу, обошли поле люцерны и оказались на опушке лиственного леса, стало понятно, что карта завела нас не туда. Вовчик, как часто у него случалось в школьные годы, в гневе схватил палку и принялся избивать акацию – только ошметки полетели. Гнилая палка быстро треснула, а Вовчик обессилел и поник. Я оставил его сидеть на пригорке, а сам прошелся по краю леса в поисках грибов, хотя понимал, что в такую жару вряд ли чего найдешь. Разве только случайный сухой кулачок, вылезший не ко времени и обалдевший от недружелюбия окружающего мира.

И вдруг среди деревьев я заметил красное пятно. Не веря глазам, осторожно приблизился. Дорожный знак! Заключенный в треугольник черный человек налегал на лопату, будто силился выкопать что-то ценное. Ножка у знака отсутствовала – кто-то прибил его гвоздем к березе. На долю секунды мне показалось, что человек сделал запрещающее движение. Да ведь я знаю его!

– По-христиански ли хоронить самоубийцу? – спросил я.

Человек поднял голову, и внутри наполнявшей его черноты стали расти две белые точки. Я в ужасе метнулся назад, к опушке. Вовчик лежал в лопухах, прикрыв лицо снятой футболкой.

– Бежим! – закричал я. – Вовчик, вставай!

Он не пошевелился.

Я швырнул футболку в кусты. Вовчик спал. Бледные губы запеклись и подернулись пленкой, под глазами растеклась нездоровая синева. Я тормошил его, пока он не очнулся и не забурчал что-то про пять минут.

Когда он нехотя поднялся, я уже вполне пришел в себя и трезво взглянул на вещи. Мы порядком перегрелись, а то и вовсе получили тепловой удар. Надо переждать полуденную жару в лесу, а затем вернуться к остановке. Никакой Андросовки здесь нет – есть только Борок, да и тот не деревня, а лес. Странно только, что не хвойный.

Я обернулся и не увидел ни одной березы: везде, покуда хватало взгляда, топорщил лапы непрозрачный ельник.

– Беда, – пробормотал я севшим голосом. – Пойдем отсюда скорее!

– Пойдем, – вяло откликнулся Вовчик.

Он брел за мной, как сомнамбула. Пару раз я останавливал его и поил из фляжки – он ленился, и вода капала ему на грудь, вымачивая футболку. Чувство тревоги становилось все сильнее. Я никак не мог найти тропинку, по которой мы обогнули поле люцерны. Оно стояло передо мной, как армия, готовая к битве: жирные стебли сплелись, и мелкие фиолетовые цветы насмешливо кивали друг другу на несуществующем ветру. Оставалось только идти напрямик, но Вовчик сильно ослаб. Я сомневался, что он сможет продраться через заросли.

Мы шли вдоль кромки поля, пока не уперлись в незнакомую лесополосу. Вовчик сел у муравейника и решительно отказался идти дальше.

– Посплю немного.

Его глаза закатились. Стало ясно: пора звать на помощь. Я достал мобильник, но сети не было – чертова глухомань! По щеке Вовчика стекала слюна, ее жадно пили черные лесные муравьи. Я оттащил его подальше и со злостью распинал муравейник. Мягкий, словно пуховый, он кусками отлег в стороны, под ним показался металл. Дрожащими руками я вытащил кривой и грязный знак «Андросовка 100 метров».

Если бы не сухость во рту, я был бы способен на крик. Даже на визг, наверное – как повезет. Но фляжка опустела, и нигде не было ни озерка, ни ручья. Дело плохо, дело просто дрянь. Я растолкал Вовчика, стер с лица слюну, отогнал муравьев. С трудом взвалил его на себя и, едва понимая направление, двинулся в сторону трассы – туда, где мне иногда слышался гул машин. Вовчик что-то безвольно бормотал.

Еще один знак, красный, пульсирующий «Стоп» уже не удивил меня. Он и не думал прятаться, не притворялся естественным – просто встал передо мной из ниоткуда. Пророс сквозь дерн, как могучий теневыносливый сорняк. Я обогнул его и упрямо пошел дальше, поднимаясь на вершину невидимого мне, но ощутимого всем телом холма. Раздавил мумию сыроежки, напоролся на острый сук и проколол подошву.

Пару раз я останавливался и сбрасывал с себя Вовчика, чтобы отдохнуть. Голова гудела, как трансформаторная будка. «Триста шестьдесят получает, двести двадцать выдает», – сказал я вслух. Вдруг Вовчик очнулся и осовело заморгал глазами.

– Что случилось? – спросил он. – Я уснул?

– Да, – ответил я, не в силах описать ему произошедшее. – Идти можешь?

Он уверенно кивнул, и мы поднялись. Лесополоса оборвалась в ложе сезонной реки, на дне чернели островки грязи. Дальше – пустырь, а за ним вставала из пелены жара дорожная насыпь. Вовчик прибавил шагу. Я едва тащился за ним, парализованный дурным предчувствием. Горло сжалось, внутри катался колкий комок.

– Не отставай! – крикнул мне Вовчик. С ним будто бы ничего и не произошло – такой бодрой походкой он шел через пустырь. А не его ли час назад обложили лесные муравьи, как лилипуты дохлого Гулливера? Я хотел остановить Вовчика, но он пер к насыпи с яростной силой первопроходца.

Вокруг расцветали алые круги. Иногда они втягивали бока и превращались в треугольники, а потом расплескивались вширь, пестрели буквами, которые я силился прочесть, но не мог, потому что все они тут же теряли смысл, стоило мне только обратить на них внимание. Цвет тоже менялся: в геометрию проникла синева, и в центре принялась набухать плотная стрелка, обращенная острым концом то вверх, то вниз. Когда она определилась, указав на безоблачное палящее небо, в синий квадрат ворвалась красная черта, и отменила стрелку собой.

Я взобрался на насыпь и понял, что остается только одно – шагнуть на дорогу. Асфальт окутал меня своим лихорадочным дыханием.

– Смотри - корова! – сказал Вовчик, тыча пальцем в сторону перелеска за дорогой.

 

Дата публикации: 14 февраля 2019 в 14:10