109
1269
Тип публикации: Критика
Рубрика: рассказы

 

Виктор Сергеевич не любил женщин, а если взять шире, не любил людей. Задумывался об этом он крайне редко, даже никогда. А теперь вот накатило. В сущности, что такое любовь? Слово. А люди? Суета. 
- Суета, - вздохнул Виктор Сергеевич и снял с полки квадратную металлическую табличку. Кое-где белая краска угревато вздулась, и, если подцепить ногтем, отойдёт тонким отмершим лоскутком. И останется пятно. Чернота, или коричневатая ржавь, но в любом случае – уродство. Шанкр. Так и люди. 
- Люди – дрянь, - иной раз философствовал во хмелю доктор Чекалов, ближайший приятель Виктора Сергеевича. – Смыть бы их в сортир вселенским потопом. Но Великий Разум не смоет, будь уверен. Потому что умеют удивлять, паршивцы. Только покажется, что всё, дрова, как вылезет маленький кривенький человечишко и бац – подвиг! Или просто красивое безумство. Так-то. Но и это не всё. Есть у людей ещё один козырь, а именно – бабы… 
Чекалов женщин очень даже любил. Посмеивался презрительно, но видел в них единственную причину выходить из запоев. Глянешь на него - не человек, а полтора метра вертлявости. Вокруг лысины пегие пуделиные кудряшки, кадык торчит кукишем, тощие ноги колесом, тьфу. А дамы млели. Гусар. 
- Ну дык понимают, что я на них с искренней любознательностью смотрю, - объяснял Чекалов. – Я же кто? Доктор. А главное в нашей профессии что? Любопытство. 

Виктор Сергеевич задумчиво сковырнул с таблички белую чешуйку. Так и есть, ржавчина под ней. Старьё. Зачем трогал, непонятно. Уж точно не из интереса. 
Плохой он кавалер, и врач посредственный, потому что не любопытный. В мед поступал вроде осознанно, с большим желанием, но быстро перегорел. Потом в кож-вене работал, всяко видел, да не пронимало. А в районной поликлинике и вовсе преснятина. 
С женщинами у него выходило похоже. Поначалу покалывало в подвздошье нечто необъяснимое, лезло подростковыми прыщами, влекло. Женился. А в итоге - пшик. И хоть бы с драмой, со скандалом, так нет: «Витенька, давай поживём раздельно». Сын вырос, перебрался за границу, и супруга следом. А Виктор Сергеевич разве против? Что с ней, что без неё – никакой разницы. Хотя без неё даже лучше: туалет и ванная всегда свободны. 
Или Марина. Вот розовый оттиск её поцелуя на шероховатой краске в верхнем левом углу. Смазалась помада, выцвела, но различить можно. Пожалуй, тогда, позапрошлым летом, Виктор Сергеевич впервые за много лет удивился. Но не ей, а себе. 

Совпали они с Чекаловым отпусками и затеяли выбраться вместе на дачу. Самое то для двух степенных холостяков. А там молоденькая соседка за щелястым забором мельтешит. Марина. Порхает меж редисочно-капустных грядок в коротком ситцевом халатике, мается от скуки. 
Чекалов в первый же день распавлинил хвост и пошёл в наступление. Виктор Сергеевич разозлился. Рыбачить же собирались, умеренно выпивать и беседовать, а тут все разговоры только о соседке, которая просто обязана разомлеть от Чекаловской харизмы. Может, и так, но Виктор Сергеевич тоже неплох. И выше приятеля, и волосы с благородной проседью вполне густые, и фигурой статен. Ещё вопрос, кому достанется барышня. 
Две недели юная Марина наслаждалась безобидными ухаживаниями престарелых кавалеров. А те будто помолодели лет на тридцать, так друг перед другом старались. Чекалов обрывал кувшинки в затхлом антисанитарном пруду, полном ряски и лягушачьей икры. Виктор Сергеевич не убоялся брехливого пса, добывая белый налив из чужого сада. И оба изодрались в кровь в диком малиннике. Красовались, вели счёт Марининым улыбкам и хвалились ими, будто орденами. А она, умничка, всё понимала, но подыгрывала не хуже театральной примы. 
А как зарядили дожди, втроём вернулись в город. 
На городском вокзале Чекалов бросился к стоянке такси, но Виктор Сергеевич подхватил сумку дамы и шустро увлёк её в романтичный троллейбус. Обернулся, сверкнул самодовольным взглядом в сторону проигравшего соперника за секунду до того, как съехались гармошкой двери. Успел. 

Виктор Сергеевич с силой провёл пальцем по оттиску губной помады, потом затёр шесть цифр, которые Марина написала на табличке чёрным маркером. Получилось длинное пигментное пятно. 
Там, в пустом, ещё спящем троллейбусе, он попросил её номер телефона, как последний и самый важный трофей. 
- Ой, у меня фломастер есть, а записать не на чем, - растерялась она. Оглядела дерматиновые сидения, облезлые поручни, широкое заднее стекло. – Знаю! 
Из держателя у окна Марина достала маршрутную табличку, размашисто начертала номер под жирной трафаретной десяткой, немного подумала и приложилась губами. Поцелуй прозвучал громким сухим щелчком, будто кто-то выключил свет. 
Виктор Сергеевич позвонил один раз, зимой, просто поболтать. «Набранный вами номер не существует». 
И всё-таки он был благодарен Марине за своё внезапное летнее мальчишество. И Чекалову. Виктор Сергеевич никому бы не признался, даже себе, но с тех пор отчего-то немного размяк. Поглупел. Пристрастился к сентиментальным фильмам и к троллейбусам. Ехидный Чекалов сказал бы, что это возрастное. 
Рано утром или поздно вечером, когда в салоне почти не бывало людей, Виктор Сергеевич усаживался на вытертое сидение лицом к задней площадке, вдыхал пыльный запах кожзаменителя, слушал перекаты токоприёмников на стыках проводов, расслабленно покачивался в сладкой дрёме или разглядывал заоконный мир. Он скучал по себе летнему, молодому, и смутно ожидал повода искрить и покорять. 
А ещё Виктор Сергеевич брал таблички. Не каждый раз, но иногда ему очень хотелось унести домой маршрутное свидетельство, дорожный символ. И даже то, что закольцованные пути никуда не вели, а лишь создавали иллюзию движения, было неважно. Иллюзия лучше, чем ничего. 

Виктор Сергеевич бросил табличку в объёмную спортивную сумку. Железка тихонько звякнула, ударившись о другие, похожие. Теперь всё. Всхлипнула застёжка-молния. Пора. 
Замысел появился не вдруг. О том, что городские власти решили закрыть троллейбусный парк, Виктор Сергеевич узнал из новостей. Кому нужны неповоротливые скрипучие битюги, когда улицы забиты удобными маршрутками? Вроде и не поспоришь, но всё же… Показали по местному телеканалу и пикетчиков, правда, обрывисто и смазано. Пара унылых тёток с плакатами в защиту парка, да молодой хлыщ от оппозиционной партии. 
- Дурачьё, кого вы хотите этим удивить? – спросил Виктор Сергеевич у телевизора, но тот не ответил. 
После он видел пикетчиков вживую из окна троллейбуса. Тётки месили слякотную жижу перед зданием мэрии, а мимо текла равнодушная повседневность. 
- Дурачьё, - повторил Виктор Сергеевич с едва уловимым сочувствием. 
И подумал о давно сгинувших трамваях. О том, что с его балкона была видна конечная нескольких маршрутов – стальное кольцо, которое однажды демонтировали. И не стало уютного перестука и дребезжания за окном, и место это ещё долго зудело в памяти, будто после ампутации. Теперь там злокачественная штатовская кафешка. Виктор Сергеевич как-то заходил, пробовал хвалёные бургеры. Не еда, а пищевой комок. Не стоило оно того. 
- Дурачьё. 
Ему стало обидно лишь на мгновение, но этого хватило. Сначала заработало подсознание, создавая предчувствие-желание-потребность. Потом включился мозг и заверещал, что идиотизм и Виктор Сергеевич не совместимы. Но он ошибся: Виктор Сергеевич снова почувствовал в себе бурление дачной бесшабашности, бешеную работу желез и гормональный восторг. 

Сумка тяжёлая, но здесь недалеко. Ещё раз: канистра, факелы, коллекция маршрутов. В кармане две зажигалки. Спички. Обычные и охотничьи. Хорошо. Надо прибавить ходу, светает. Жаль, не вспыхнет, как положено, напугает только. Но хоть так. Главное не раздумывать. Бегом. Туда плеснуть, сюда плеснуть. Факелы лучше заранее поджечь, чтобы сэкономить время. Ладно, на месте будет видно. 

В морозном тумане оплывали бледные пятна фонарей, скупо освещая пустынную улицу. Город спал, и только человек с большой спортивной сумкой бодро шагал в сторону мэрии. Он торопился. Он шёл удивлять и удивляться. 


Дата публикации: 14 февраля 2019 в 17:11