55
588
Тип публикации: Совет

Они лежали на шоссе, словно подсунув под спины его разделительные полосы. Старый асфальт, нагретый за день, остывал, но был ещё тёплым, и пах чем-то неземным: тем, чего не встретишь в полях или на просёлке. Ольга сказала об этом, и добавила, что ей нравится запах машин и приключений. 

Вероника ответила: 

- Так пахнет нагретый солнцем битум. Когда я жила на реке, мужики постоянно смолили днища лодок битумом. 

- Здорово, наверное, жить у реки! 

- Нет, не здорово. Представь, там постоянно воняет дохлой рыбой, гниющей тиной, корягами, тухлыми сетями, мазутом. А зимой с реки постоянно дует ледяной ветер, а по льду гоняют пьяные на снегоходах. Когда они проваливаются под лёд, начинаются разборки: сопли, крики, слёзы. Это всё равно, что жить у большого шоссе, рядом с какой-нибудь тошниловкой, где постоянно трутся дальнобойщики, бандиты и проститутки… Смотри, какая гроза! 

Прямо перед ними огромное поле уходило в тонкую полосу леса у горизонта, над которым нависла туча, выбрасывающая извилистые разряды. Ночь заканчивалась, шоссе мягко освещала заходившая луна, а там, где началась гроза, огни довольно большого города заревом отделяли нависший над горизонтом иссиня-чёрный купол. 

Девушки долго любовались этим зрелищем, молча передавая друг другу то бутылку вина, то зажженную сигаретку… Тонкая линия искрящегося света, прорезавшая тьму, грохот раскатов, лёгкий ветер, приносящий из леса запах хвои, всё волновало и пьянило, словно предвкушение праздника. 

Любовное молчание нарушила Вероника: 

- Эта гроза над Нушдомом почему-то напомнила мне потные зубы. Помнишь, один пацан так выразился в обществе мёртвых поэтов? 

- Фильм? Я не смотрела… 

- Господи, чем же ты занималась в свободное время? Играла? Танцевала? 

- Я любила мальчика… Гуляла с пацанами, и любила одного из них очень сильно, и долго.

- Господи… И чем всё закончилось? 

- Ещё не закончилось… 

Ольга перевернулась на бок, опёрлась локтем в телогрейке об асфальт, положила щёку на ладонь, и посмотрела в глаза Веронике:     

- Тебе когда-нибудь было так больно и пусто, что жить не хочется? 

- Из-за мужика? Никогда. 

- Ну, ты же любила кого-то? 

- Я? Любила. Я любила своего отца, а он жил с другой семьёй, а в свободное время бухал. 

- Грустно… 

- А когда я маленькой прибегала с ним повидаться, его новая жена гоняла меня чуть не веником, и обзывала паршивой малолеткой. 

- Сочувствую… 

- Да… С тех пор я никого не люблю настолько, чтобы лить слёзы, или краснеть удушливой волной. И уж из-за мужика точно не стану страдать. 

- А я, Вер, наверное, стану. 

- Как знаешь… 

Молнии били всё реже, гроза над городом затихала; свежий ветер доносил рваные отголоски грома, тревожа ночь жизнью и предвещая рассвет. Молчание нарушила Ольга: 

- Как думаешь, это была последняя гроза в этом году? 

Вероника хмуро смотрела в чёрное небо: 

- Не знаю… Чтобы рассуждать об этом, мне нужно знать: мы последнюю бутылку добили, или ещё есть? 

Ольга встала, молча подошла к ближайшему мопеду, и открыла висевший на руле рюкзак. 

- Бутылка ещё есть. Открываю? 

- Да. 

Ольга передала открытую бутылку Веронике, и примостилась рядом с ней на асфальт. 

- Светает. 

- Да. 

- Жаль, что это последняя гроза, которую мы увидим этим летом. 

- Лето кончилось… 

- А вино ещё нет! Я так рада, что мы с тобой познакомились, Вера… Когда ещё полежим так на этом шоссе, любуясь грозой? 

- Может, через год. 

- А может весной? 

- Весной экзамены… И вообще: я не знаю, когда теперь буду свободна, летом придётся искать настоящую работу. 

- А мне ещё два года учиться… Выпьем за нас? 

- Давай. 

- Знаешь, - вновь начала Ольга, - а я, наверное, и после учёбы буду приезжать сюда. Ты видела старый столб на картофельном поле? 

- Ага. 

- А знак на нём, такой круглый? 

- Да, мы мимо него проезжаем. 

- Странно, правда? Знак посреди поля. 

- Не странно. Какой-то дурень прибил его пару лет назад, когда через поля шла дорога: чтобы через вспаханное поле не ездили. 

- Но мы-то ездим. 

- Мы на мопедах. И вообще, плевать мне на эти знаки. Пока мы отсюда не переехали, я помню, что было в этих полях. Там, где сейчас стоит ваш посёлок, там тоже было поле, только настоящее, с пшеницей, а не с картохой и прочими овощами. 

- Ты помнишь? 

- Ага, даже комбайны помню. Бабушка водила меня туда гулять. А там, где идёт ваша центральная улица, через поля вела дорога. Мы доходили до её середины, и оттуда можно было увидеть это шоссе, машины на нём: Камазы, Жигули, Москвичи. 

- Здорово. 

- Да… Но потом поля забросили, и мы уехали. А я даже помню стада коров, они паслись чуть дальше, у реки. И даже в городе их держали. Бывает, едешь со станции, и вдруг автобус дудит или вообще останавливается: это какая-нибудь бурёнка разлеглась, как мы с тобой, на шоссе. Даже прутиками их прогоняли… 

- Класс! А я коров давно не видела. 

- И я тоже. Как и машин на этом шоссе… Оно какое-то бесконечное, как река, где я жила. Можно часами смотреть, и ничего не изменится, не произойдет. 

- Закурим? 

- Давай… 

- Последний глоток тебе! 

- Ладно. 

- И ваш посёлок скоро забросят, - вдруг протянула Вероника, выпустив дым, - у вас же половина участков пустует. 

- Это да. Отец говорит, девять соток для хозяйства очень мало. 

- А они вешают кирпич над картофельным полем… 

- Но ведь поле теперь засеивают. Разве это плохо? 

- Плохо. 

- Чем? Ну вот чем, Вер? 

- Раньше такие поля удобряли навозом, коровяком. Картошка, морковь. Они были не с наши, Оля, кулачки размером, а как дыни, огромные, вкусные. Мы же воровали картошку с совхозных полей. Я вспоминаю, сравниваю… А сейчас? Пестициды? Сейчас даже кур не держат в домах, а раньше и уток и кроликов и свиней заводили. Где это всё? 

- У нас в посёлке некоторые кур разводят, Вер. 

- И в реках рыба болеет сальмонеллезом, мрёт косяками. А короед съедает лес… 

- Ой, я весной видела в городском парке мышей, сотни! А раньше там никого не было. Всё вернётся, поверь, Вер! 

- Это нам пора возвращаться, Оля. Холодает, блин… Мне завтра в уезжать, ещё поспать и собраться надо. 

- Хорошо. Жаль, что дни пролетели… Я буду скучать по нашим беседам, Вероника. 

- И мне жаль. Спасибо, Оля! 

- Заедешь вечером на чай? 

- Мне днём нужно отдать технику. Вечером буду собираться. Посмотрим… 

Они завели свои мопеды, натянули перчатки и надели шапочки, затянули телогрейки потуже; Вероника подняла воротник. Светало. С полей на шоссе осторожно наползал туман, приторно пахший торфом, гнилью…. Едва девушки отъехали, сквозь его дымку из-за ближайшего поворота показались огни старого рейсового автобуса, торопившегося к железнодорожной станции.

Дата публикации: 03 марта 2019 в 03:11