0
34
Тип публикации: Публикация

Глава 1

ПРИБЫТИЕ

 

    Через два или три часа прямо по курсу показался остров. Я удивился: до Гавайев ещё очень далеко; с помощью ветра я проплыл километров двадцать или тридцать. Откуда здесь остров?! И ведь никак не проверить: мобильника нет, спутниковые карты посмотреть не получится. А жаль: тогда бы я выяснил, обитаем ли этот остров или нет, есть ли на нём пресная вода и где вообще он находится.

    Подплыв поближе, я получил возможность получше разглядеть неожиданно появившийся клочок суши. В длину примерно километра два, без всяких холмов и гор – почти плоская площадка, покрытая лесом. М-да, это точно не Гавайи: там горы хотя бы есть, и высокие. А здесь… Поднимись уровень океана на несколько метров, затопило бы всё к чёрту. Так что радоваться надо вообще-то.

    Ну, я и радовался – по мелочи: раз это не Гавайи, то и на спасательную базу рассчитывать нечего. И вполне возможно, что мне придётся надолго задержаться на этом острове. Скорее всего, так и будет: никуда я доплыть всё равно не смогу., подать сигнал – тоже. «Зато здесь меня никто уволить не сможет за утерю новейшей разработки», – подумал я и хихикнул. Затем горестно вздохнул: всё-таки жалко, что кейс утонул; так бы у меня был хоть какой-то шанс собрать передатчик и послать сигнал бедствия.

    Но об этом думать уже слишком поздно – или, наоборот, чересчур рано. Сейчас надо просто доплыть и выжить. Я сжал зубы и, как мог, увеличил скорость, несмотря на всю накопившуюся усталость и одежду, потяжелевшую от морской воды. У меня была цель, и я к ней стремился, не замечая препятствий, потому что сомнения в такой ответственный момент могут привести к непредсказуемым и даже опасным последствиям.

 

    Когда до песчаного берега осталось всего несколько метров, а глубина явно стала меньше одного, я перестал плыть и пошёл по дну, неся ставший уже ненужным спасательный жилет.

    Я потянул за шнур, и жилет стал быстро сдуваться, так что, когда я вышел на маленький пляж, я держал в руке большом кусок влажной рыжей резины. Я сложил его в несколько раз и убрал в карман пиджака, который после моего заплыва весил, наверное, килограмма два от впитавшейся воды.

    Итак, я остался без работы, без документов, без средств к существованию, в мокрой одежде и без чётких планов на будущее. Единственным моим имуществом (из пиджака всё давным-давно выпало или было унесено волнами) был спасательный жилет, который я теоретически смогу использовать в качестве одеяла или тента. На палатку, к сожалению, его не хватит. Но в данных обстоятельствах палатка – это роскошь; мне бы хоть какое-то укрытие найти…

    Я прошёлся по пляжу и шагнул в лес.

    Там было намного уютнее, чем на берегу; деревья умиротворяющее раскачивались, заглушая шорох дождя; я словно вошёл в какой-то тихий зелёный город, предназначенный только для одного жителя, которым сейчас стал я. Вокруг меня деревья стояли довольно редко и, как мне показалось, упорядоченно – на равных расстояниях друг от друга, и каждый их ряд был одной прямой линией. Меня это поразило; на острове, который выглядел совершенно необитаемым, чувствовался элемент искусственности. Но кто создал этот лес, если не природа? Впрочем, ближе в центру острова порядок расположения деревьев постепенно терялся, уменьшались промежутки между растениями, а в самой своей середине лес переходил в сплошные хаотичные заросли.

    Я направился прямо туда, в глубь острова, намереваясь найти временное пристанище под густыми по случаю середины лета кронами.

    Под ногами появилась трава, по мере моего продвижения становившаяся всё гуще, стали попадаться небольшие кустарники. Один я узнал: это была гавайская «брусника» под названием «охело» – маленькие бело-розовые ягоды. Я обрадовался: наконец-то – еда! В последний раз я ел утром, ещё в самолёте, так что сейчас просто невыносимо хотелось пожевать чего-нибудь.

    Я присел и за несколько минут полностью обчистил обнаруженный куст. Есть хотелось уже меньше, но – всё равно ощутимо. Я посмотрел по сторонам. Нет, больше ничего съедобного в пределах видимости не было.

    Я вздохнул и пошёл дальше.

    Пристально вглядываясь в туманную пелену дождя впереди, я увидел среди деревьев что-то большое и коричневое, но – неподвижное. Следовательно, это не зверь и вообще вряд ли живое существо. Я направился прямиком к данному объекту – мне просто было интересно узнать, что же это такое.

    Вскоре я понял, что это бревенчатая хижина, и невольно ускорил шаг. Вот где переночую! Уже подойдя вплотную, я заметил, что двери нет, а вместо неё зияет пустой тёмный проём, но этом меня не остановило.

    Я вошёл внутрь и осмотрел интерьер, вернее, то, что было видно в потоке света, поступающем сквозь прямоугольную дыру в стене. Из мебели там находились лишь грубо сколоченные стол и стул; и на последнем сидел… скелет!

    Не к месту вспомнилась шутка про «смертельно убитый труп погибшего мертвеца». Я в страхе попятился, но, выждав пару секунд, убедился, что это обычный человеческий скелет, не двигающийся и вообще не проявляющий никаких признаков жизни после смерти, и снова приблизился.

    Скелет сидел, прислонившись к стене и свесив голову (ну, то есть череп) на грудь, одетый в остатки гавайской рубашки и дорогущих брюк, и держал что-то в своей костлявой руке. Взяв это и вынеся на свет, я понял, что человек, чьи кости остались белеть в хижине, умер, сжимая в руке обыкновенную тетрадь в клетку, листов этак на сорок восемь, с модным рисунком на обложке: на красном фоне в центре – надпись «Enter password» и узкий белый прямоугольник под ней, как будто в самом деле для ввода пароля. Пролистав тетрадку, я с удивлением обнаружил, что она исписана почти до конца. А пошарив глазами по полу помещения, я нашёл и то, чем она была исписана, – обыкновенную шариковую ручку.

    Я попытался расписать её на своей ладони, но ни одной линии нарисовать не удалось. Очевидно, этот человек умер так давно, что даже чернила засохли от времени. Да и оставалось их вообще-то совсем немного.

    Ладно, изучение записок мертвеца можно отложить до утра, а пока надо вздремнуть. День был слишком насыщен событиями, чтобы остаток его потратить на чтение.

    Я положил стул набок у входа, чтобы задержать дождевую воду, а то на мокром полу спать будет неуютно; расстелил у стены сдутый спасательный жилет, разделся, выжал вещи, насколько смог (но они всё равно оставались ужасно мокрыми), и залез под импровизированное резиновое покрывало.

    Обычно я страдал бессонницей, но сейчас в небытие провалился практически мгновенно.

    Ну, вот так я и оказался на острове. Но события следующего дня полностью развеяли мою уверенность в том, что он именно такой, как мне кажется.

 

    Проснулся я рано: солнце только начало подниматься над деревьями. Туч на небе как будто вовсе и не было: вместо мокрой тёмно-серой гадости на востоке полыхал целый спектр красок – тоже, кстати, мокрый; наверное, дождь закончился глубокой ночью, потому как влажность воздуха всё ещё зашкаливала.

    Стул всё-таки не сумел сдержать напор стихии, так что очнулся я в огромной луже, в которую превратился пол хижины. Чертыхаясь, выбрался из-под маленького спасательного жилета (под ним приходилось спать, прижав колени к груди), который немного подмок за ночь, отряхнулся от грязной воды (пол вообще-то был земляной), прошлёпал босыми ногами к столу, где вечером разложил одежду для просушки. Огорчённо застонал, поняв, что вещи почти не высохли, особенно пиджак. Ну, ничего: подсушу на себе.

    Короткая пробежка по лесу в поисках еды… К счастью, кустов с ягодами в лесу было много; мне даже не пришлось далеко отходить от своего, с позволения сказать, нового дома.

    Утолив голод (и, может, даже жажду: в ягодах было много сока), я вернулся в хижину и, взяв тетрадку из рук мертвеца, где я её вчера оставил, и безжалостно смахнув его кости со стула (наверное, на мои просьбы освободить место по-хорошему он не откликнулся бы), погрузился в чтение.

    Сначала записи казались мне бредом умирающего маразматика, но вскоре мне стало интересно, а уже через пару минут заметки мёртвого ныне человека читались, как приключенческий роман. Этот неизвестный писал на английском языке, но я понимал почти всё, по ходу придумывая контекстный перевод неизвестных слов и выражений.

 

    «Я, Адам Смит, попал на необитаемый остров.

    Для того, кто когда-нибудь прочтёт мои записки, сообщаю: мне сорок пять лет, я из Лос-Анджелеса, а сюда попал после крушения океанского лайнера, на котором я плыл на Гавайи. И вот – не доплыл.

    Если мне суждено будет так и умереть на этом острове, то я завещаю всё своё оставшееся в Америке имущество старшему сыну (младшего всё равно тётя воспитывает).

    Мне кажется, что, пока я здесь, мне понадобится какое-нибудь убежище. И я принимаюсь за постройку шалаша: хижину сейчас просто не осилю. Может, позже…

    Если что, это был мой первый день пребывания на острове. В дальнейшем для датирования записей я буду указывать номер дня, то есть – как давно я здесь оказался.

 

    День второй.

    Ночь провёл в шалаше. Видимо, пока я спал, прошёл дождь, потому что, когда я проснулся, всё вокруг было мокрым.

    У меня ещё осталась сумка, поэтому мне есть куда складывать ягоды. Зачем складывать? Ну, я решил погулять по острову, осмотреть лес, поплавать в море… Короче, я устраиваю себе выходной.

    Тетрадку беру с собой: вдруг что-нибудь интересное записать придётся?

    …Прошёл пару сотен метров – и застыл, как вкопанный. Чёрт, это же… яблоня! Ну, попал я сюда удачно – сейчас только начало августа, так что яблок должно быть много. Так и оказалось: много зелёно-жёлтых и жёлто-красных спелых фруктов. Их тоже наберу – на всякий случай.

    Эх, лучше бы бананы нашлись: мне они больше нравятся. А яблоки ещё кисловатые. Но – хоть какая-то еда.

    …На пляже хорошо; мягкий песок, тёплая вода, яркое солнце… Но это я просто так пишу – для полноты картины событий. Может быть, у меня получится настоящий дневник написать…

    В ближайшие дни я буду ходить по острову и составлять его карту, – просто чтобы не скучно было, а то здесь нет ни книг, ни Интернета, так что заняться решительно нечем.

    Поразительно: животных вообще не встретил. Птиц тоже нет – совсем!!! Только лес – площадью, по моим прикидкам, около двух квадратных километров. Не понимаю: как так могло получиться?!

    В море, кажется, видел рыбу: она далеко была, и я не уверен… А, впрочем, теперь уверен: она подплыла ближе. Поймать точно не смогу, но я рад, что хоть какую-то живность увидел, пускай и не на самом острове; а то мне уже начало казаться, будто здесь прошёл апокалипсис. Ха-ха… но, наверное, это не очень смешно…»

 

    На следующей странице была нарисована довольно точная, но не слишком подробная карта острова. Во всяком случае, контуры береговой линии и леса были обрисованы чётко; каждая неровность, очевидно, была важна.

    Моё внимание привлёк странный объект, судя по карте, располагающийся на ровной поляне в юго-восточной части острова. Простой прямоугольник на палочке, которым это было обозначено, походил на транспарант, на табличку-указатель, наконец, на воткнутую черенком в землю лопатку. Подписано сие художество было просто – «порт.»; точка после четырёх букв наводила на мысль, что это – сокращение от какого-то более длинного слова. Но какого? «Портал», что ли?

    Хоть я в детстве и читал фантастику в промышленных объёмах, я не верил во все эти «технические чудеса» наподобие телепорта, машины времени и вечного двигателя. Поэтому я расхохотался в голос и мысленно обозвал ту часть карты, где был изображён юго-восток острова, полным дегенеративным бредом.

    Впрочем, любопытство одержало верх над презрением, и я перевернул страницу. Далее помещалась история создания карты; мне не хотелось узнавать её во всех подробностях, но я привык читать любой текст с начала и до конца, не допуская никаких пропусков, так что мне ничего не оставалось, кроме как, образно выражаясь, вгрызться в записи мертвеца. Может, он всё-таки был в своём уме?..

 

    «…По форме своей остров напоминает Австралию; размеры: с запада на восток – около двух километров, с севера на юг – примерно один. В общем, ничего интересного.

    Я ходил туда-сюда, и вот мой отчёт: самый большой пляж – на западе (от кромки воды до леса метров двадцать, не меньше); самая высокая точка – заросли в центре острова (высота над уровнем моря – в районе полутора метров); флора разнообразная и многочисленная; фауна отсутствует; в лесах на севере, западе, востоке и юге ничего интересного не обнаружено.

    Не исследованы ещё только середина острова и его юго-восточная оконечность. Но думаю, что и там не найдётся ничего, что могло бы заинтересовать меня…

 

    День четвёртый.

    В центре острова ничего не обнаружил. Только густые древесные заросли. Под ними всегда прохладно и влажно. Всё зелёное – просто кошмар! Короче, теперь буду каждый день приходить сюда отдыхать. К тому же, после дождей в углублениях в коре деревьев собирается вода, так что, надеюсь, от жажды не помру.

    Иду на юго-восток. Густота растительного покрова достигает своего максимума. Продвигаюсь очень медленно, снова удивляюсь, что тут нет живых организмов: в обыкновенном лесу меня, наверное, уже съели бы заживо насекомые.

    Пишу на ходу, чтобы ничего важного не пропустить. Может, попадётся что-нибудь, что поможет мне вернуться домой… Хотя что поможет? Разве что телепорт или радиопередатчик, но на это сейчас рассчитывать не приходится…

    Похоже, впереди ровная поляна. Иду туда.

    Что это за… хм… предмет?! В центре поляны стоит какая-то штуковина. Короче, подберусь поближе, зарисую…»

 

    Внизу страницы действительно было изображено нечто непонятное – уж точно искусственного происхождения. Очевидно, тот самый «порт.», отмеченный на карте…

    Снизу находилась небольшая ровная поверхность, рядом с которой на толстой стойке располагалась странная прямоугольная коробка – странная потому, что на правой половине её передней стороны были нарисованы длинный узкий дисплей и россыпь кнопок с цифрами, буквами латинского алфавита и даже, кажется, знаком «минус»! Довершал эту конструкцию большой рычаг слева от клавиатуры.

    А над рычагом – маленькая, но жирная цифра «ноль».

    Что всё это значит?!

    Ответ можно искать, лишь прочитав дальнейшие откровения мистера Смита…

 

    «…Я подошёл поближе. Нет, вроде не галлюцинация. Но что этот… аппарат… делает на необитаемом острове?!!!

    Так… На дисплее есть место для пятнадцати символов, а кнопок на клавиатуре тридцать семь… это получается… многие миллиарды триллионов возможных комбинаций! Но каких? Что означает цифра 0, нарисованная красной краской на бледно-оранжевой металлической поверхности? Узнать всё это можно лишь одним путём, – воспользовавшись данным объектом.

    Ещё бы кто-нибудь инструкцию по эксплуатации оставил… Однако на вид тут кнопок и рычагов не слишком много; думаю, удастся самому разобраться.

    Я встал на гладкий железный квадрат, примыкающий к устройству снизу, и по приколу набрал на клавиатуре «999». Сейчас дёрну за рычаг – только тетрадь и ручку под одеждой спрячу, чтобы не потерять ненароком…

    …Я ничего не почувствовал, а когда открыл зажмуренные на пару секунд глаза, увидел, что оказался на такой же металлической плоскости у такой же бледно-оранжевой установки, но – с красным числом 999 над рычагом.

    Вокруг меня расстилалось ровное поле, но лес почему-то стал находиться гораздо дальше, а сбоку теперь текла река.

    Где я оказался?!!

    Первым делом надо успокоиться, а то наделаю бед… Очевидно, аппарат, перенёсший меня сюда, – это телепорт! Да ещё, похоже, не один: их тут целая сеть, а их общее количество может выражаться более чем двадцатизначным числом!

    Но на Земле я прежде не видел ни одной подобной машины, а ведь если их действительно так много, то они должны были бы стоять на каждом шагу!

    А что, если я не на Земле? В данной ситуации это самое логичное объяснение. В моей голове тут же появилась теория происходящего: допустим, есть очень-очень много параллельных миров, каждому из которых присвоен код, и все они связаны системой порталов, которую я обнаружил! Вот это открытие!..

    Понимаю, что для неподготовленного человека, который когда-нибудь (надеюсь) прочитает мои заметки, всё это будет звучать полным бредом, так что сразу скажу: я пока что в трезвом уме и твёрдой памяти; а чтобы поверить в то, что мой рассказ – правда, можете повторить твой маршрут. Дальше будете читать, оказавшись там, где сейчас стою я…»

 

    Я захлопнул тетрадь и отшвырнул её. Она ударилась о стену и с тихим шлепком упала на стол.

    Это чушь, выдумки, галиматья! Я просто не мог поверить в правдивость записей Смита: мой разум был скован стереотипами мышления взрослого человека, уже вышедшего из возраста, в котором людям, начитавшимся научной фантастики, повсюду мерещатся машины, маскирующиеся под предметы обстановки, а любителям детективов кажется, будто из-за каждого поворота на миллиметр выглядывает ствол пистолета притаившегося киллера. А ещё я знал, что ни Луна, ни небо не могут упасть на Землю, а та – на Солнце.

    Внезапно я понял: оказывается, я по-настоящему стал взрослым, раз не верю в чудеса! Впрочем, я осознал сам этот факт, значит, у меня ещё есть шанс не остаться навсегда одним из не обладающих воображением воинов бесчисленной армии офисного (да и не только офисного) планктона. Ведь данная ситуация уникальна! Чтобы поверить в параллельные миры, надо там побывать! И даже маршрут известен: пройдите пару километров на юго-восток и воспользуйтесь порталом…

    Решено: я отправляюсь по следам этого умника Адама Смита. Может быть, он и не врёт. А то я всё ещё поражён его так называемым открытием…

    Его совету – продолжить чтение потом – я всё-таки последую.

 

    Про яблоки мертвец не наврал: дерево действительно росло в паре сотен метров от хижины. Хоть в тетрадке и не было указано, в каком направлении надо идти, я таки обнаружил искомое – на юго-западе.

    Яблоня была мощным, крепким, но уже, очевидно, немолодым деревом. Нет, плоды на вид, запах и вкус были замечательные, но чувствовалась на этом растении печать времени, прошедшего с тех пор, как Смит попал на остров.

    Набрав столько яблок, сколько мог унести, я провёл рукой по шероховатой коре дерева и мысленно сказал: «Спасибо тебе. Я ещё вернусь».

    Пиджак был плохим вместилищем для фруктов, но ничего получше у меня не нашлось. Я мог бы использовать для этой цели свою белую рубашку, которая только вчера была ослепительно белой, но опасался, что ткань не выдержит и порвётся. А в брюки засовывать плоды было бы глупо – и, главное, неудобно (в трусы – тем более).

    Я вернулся в хижину, оделся (вещи ещё не совсем высохли, но с этим я мог смириться), затолкал тетрадь под рубашку и понял, что – готов. Выходя, я обернулся и сказал скелету, чьи кости были разбросаны по полу:

    – Спасибо тебе, Адам Смит, и прощай. Я повторю твой маршрут.

 

    Я быстро шёл по лесу в нужном направлении. Сейчас я уже не знал, верю ли я записям, найденным у скелета, или нет, но отчаянно хотел этого. Я желал, чтобы всё оказалось правдой; я понял, что в мире без чудес и приключений жить ужасно скучно.

    Я немного боялся отправляться в неизвестность, но этот страх не значил ничего перед той жаждой исследования, что горела во мне. Мне опостылела моя изученная вдоль, поперёк и вглубь планета, где не осталось ничего необычного, непонятного, непознанного; всё уже было рассмотрено и либо записано в научные факты, либо же выброшено на помойку фантазий, не заслуживающих внимания. А я мечтал превратить иные миры в реальность – хотя бы для одного себя.

    Заросли становились гуще, как будто бы я шёл в центр острова, а не на его юго-восточную оконечность. Я зашагал ещё быстрее, не решаясь перейти на бег только потому, что из земли то и дело торчали корни деревьев, что превращало мой путь в какую-то полосу препятствий.

    Наконец, продравшись сквозь особенно буйную растительность, я увидел портал – точь-в-точь такой, как на рисунке в тетради: бледно-оранжевая металлическая коробка с дисплеем, клавиатурой и рычагом, на ржавом столбике примерно метровой высоты, а рядом на земле – плоский квадратный кусок стали.

    Вау! Портал существует! Это не галлюцинация!

    Я в молчаливом восхищении сделал пару шагов по направлению к нему, но вдруг остановился.

    А что, если это всё – ловушка? Хотя… почему тогда – на необитаемом острове?! Охрана какого-то древнего артефакта, как в фильмах про Индиану Джонса? Да какие могут быть тут артефакты?..

    Поборов последние сомнения, я смело подошёл к порталу, встал на гладкую металлическую пластину, трижды ткнул пальцем в клавишу с цифрой «девять» (полученное трёхзначное число высветилось на дисплее) и – после недолгих колебаний – дёрнул рычаг вниз (до того он находился в верхнем положении).

    И портал сработал.

 

 

Глава 2

ДЕРЕВНЯ

 

    Как и Смит, при перемещении я ничего не почувствовал. Я не закрывал глаза, чтобы не прозевать момент перехода, но ничего интересного не произошло: окружающий пейзаж просто мгновенно сменился вместе с числом на стенке портала.

    Всё вокруг соответствовало записям: большое ровное пространство, деревья где-то вдалеке, рядом – река, лениво текущая мимо меня. Ну что же, я теперь нахожусь там же, где и Смит на четвёртый день после крушения лайнера, стало быть, имею право читать дальше.

    Я сошёл с металлической пластины, закрывавшей целый квадратный метр травы от солнца, нащупал под рубашкой тетрадь, ничуть не пострадавшую при прыжке в параллельный мир, с облегчением вздохнул, уселся на землю, положил рядом с собой узел с яблоками, выудил из-за воротника дневник мертвеца, раскрыл в нужном месте и погрузился в чтение…

 

    «…Ну, и что мне теперь делать? Куда идти?

    Ладно, направлюсь, пожалуй, по течению реки – примерно на километр; если ничего не обнаружу, вернусь к порталу и пройду столько же в другую сторону.

    Хм, а тут климат немного отличается от того, который был на острове, откуда я прибыл: температура градусов под двадцать, а не за двадцать пять, лёгкий ветерок; влажность воздуха пониже, но здесь это только плюс.

    Ой, я лишь теперь понял, как сильно хочу пить. Всё-таки, несмотря на дожди, на моём острове было… э-э-э… немного суховато. Кстати, в реке вода чистая и вкусная; по крайней мере, я остался доволен.

    Иду прямо по краю сухой земли; деревья остались далеко слева и ещё на противоположном берегу – далеко справа. Впереди вижу какие-то тёмные штуки – разглядеть получше зрение не позволяет. Нет, я без очков хожу, просто я ещё достаточно далеко…

    …А теперь уже близко. То, что я заметил, оказалось домами – полностью деревянными; без сомнения, это деревня местных жителей. Иду туда; надеюсь, меня примут достойно.

    …И вот я в деревне. Поначалу жители (я так и буду их звать) не обращали на меня внимания, но когда я стал заглядывать во все дома подряд, меня всё-таки заметили – с удивлением и любопытством, что натолкнуло меня на мысль о некоторой отсталости этого общества. В первобытном мире меня бы просто превентивно убили, а в развитом – не придали бы значение факту моего появления.

    Внезапно до меня дошло, что я не понимаю их язык… ну, почти не понимаю. Такое ощущение, будто они говорят на доисторическом английском – таком, который был, ну, может, тысячу или полторы лет тому назад в моём родном мире. Ничего; возможно, мне удастся научить их разговаривать на моём наречии.

    Все жители очень похожи, но я заметил небольшие различия в чертах их лиц, так что, думаю, я скоро начну их узнавать. Все одеты в какое-то подобие курток, штанов и… носков: я ни на ком не увидел нормальной обуви. Одежда у них бывает трёх цветов: белого, коричневого и малинового; последняя расцветка из перечисленных – только у одной семьи, живущей в доме на берегу реки, у моста… как много ещё надо рассказать!..»

 

    Я закрыл тетрадку, убрал её на прежнее место, встал и пошёл к деревне.

    Наверное, за время, прошедшее с появления Смита, дела там стали идти лучше, потому что по пути я встретил пару куриц, корову и стремительно пробежавшего мимо меня жителя в белом, в отличие от моего американского предшественника, не увидевшего никого по дороге к селению.

    Я обернулся, провожая взглядом жителя. Он, казалось, бегает без всякой цели (мне даже показалось на секунду, что он сумасшедший), но вот он что-то заметил, кинулся к реке, прямо в одежде переплыл на тот берег и начал громить тростниковые заросли. Я остановился и с удивлением стал наблюдать за его работой.

    Надёргав полную охапку тонких длинных стеблей, он так же торопливо переплыл обратно и, не замечая меня, понёсся обратно, к деревне. Я, ничего не понимая, направился следом.

    Деревня почти в точности соответствовала данному Смитом описанию: каменные (видимо, их уже перестроили) дома с деревянными крышами – где плоскими, а где двускатными. На левом берегу реки стояло девять строений, на правом – одно, но этот отделённый от остальных дом был гораздо выше – метров пятнадцать – и поднимался будто прямо из воды, примыкая к берегу. Рядом находился мост, всего лишь сантиметра на три приподнимавшийся над водой, и по нему как раз пробегал какой-то житель в коричневом.

    Я посмотрел направо и увидел, что на другом берегу, рядом с высоким зданием, собралась толпа, пестревшая белым, коричневым и малиновым. Каждые несколько секунд с коротким вскриком оттуда выбегал один житель, перебирался через мост и принимался бездумно метаться по деревне.

    Я присмотрелся и заметил, что из тел некоторых бегущих людей торчат стрелы, но по прошествии некоторого времени словно не удерживаются в ранах и вываливаются наружу. А жители после этого продолжают бежать, но уже в конкретных направлениях – к своим жилищам.

    «Кто-то стоит на том берегу и в упор расстреливает жителей, а те даже не пытаются спастись, пока в них не попали!» – подумал я и подошёл поближе к воде, чтобы, когда толпа немного рассосётся, получше разглядеть угрозу.

    Когда количество бегущих и стоящих на месте немного сравнялось, я смог рассмотреть стрелка. Это был… скелет, причём очень похожий на останки Адама Смита!

    Я помотал головой. Нет, этого быть не может. Я лично превратил то, что когда-то было американцем, в груду разрозненных костей, да и не мог разбитый скелет вновь собраться воедино, дойти до портала раньше меня, добежать до деревни, попутно раздобыв где-то лук и стрелы, и открыть пальбу по жителям, которые обратили на него внимания и теперь за это расплачиваются! Даже теоретически это невозможно. К тому же, на нём, в отличие от Смита, не было совсем ничего. Никакой одежды. Даже лохмотьев.

    Кстати, лук у скелета был маленький, приблизительно полуметровой длины, и держал его ходячий костяк горизонтально, на манер арбалета, чем и объяснялась маленькая кинетическая энергия стрел, впивающихся в тела максимум на сантиметр. Короче, если он не попадёт мне в глаз, или в рот, или в сердце, или ещё кое-куда, то я вполне смогу его завалить. Но лучше я это сделаю с расстояния, откуда-нибудь со своего берега – только вот чем?

    Решение пришло мгновенно. Я поднял с земли одиноко лежащий камень и, дождавшись, пока в толпе жителей образуется достаточно широкая брешь, рассчитав силу броска и траекторию полёта, швырнул камень в агрессора.

    Он, похоже, не заметил мою атаку, потому что продолжат отстреливать ни в чём не повинных селян, и летящий по дуге снаряд попал ему прямо в голову и повалил на землю. В тот момент он как раз прицеливался, а моё попадание заставило его отпустить тетиву, и короткая палка с железным наконечником полетела в мою сторону. Я еле успел пригнуться, так что стрела просвистела прямо у меня над головой.

    Я пошарил глазами по земле в поисках других камней, но, как назло, ничего не обнаружил. Тем временем скелет поднялся на ноги (если можно так выразиться), вынул из отверстия в тазовой кости одну из оставшихся стрел (так вот где он их хранил, а я-то думал, будто у него позвоночник такой толстый!) , прицелился и – выстрелил. Металлический наконечник воткнулся в землю прямо у меня под ногами.

    Я решил действовать быстро. Пока враг накладывал на тетиву лука очередную стрелу, я резко прыгнул вверх и в сторону, оставив пиджак с завязанными в него яблоками на берегу, упал в реку, нырнул (стрела прошла в паре сантиметров от меня, замедлившись в воде, и я взял её рукой – наконечником вперёд), за пару секунд добрался до противоположного берега и пулей выскочил из воды. Скелету, очевидно, я всё ещё представлялся очередной беспомощной жертвой, потому как он не выказал никаких признаков страха или изумления при виде столь активного сопротивления.

    Когда я выпрыгнул на берег, он уже целился мне в живот, так что мне ничего не оставалось, кроме как ударить его по рукам снизу вверх и вбок, и стрела полетела в сторону. А я, не дожидаясь нового залпа, левой рукой схватил скелета за шею и мощным ударом правой пробил его трухлявую грудную клетку.

    Посыпались рёбра; затем оттуда вывалилось сморщенное тёмно-красное шарообразное сердце, через которое проходила всего одна артерия, и, как мячик, запрыгало по траве. Под пальцами левой руки хрустнуло, и голова скелета откинулась назад. Я в ужасе убрал свою конечность, и череп соскользнул с позвоночника, при падении вытащив за собой оттуда светлую нитку спинного мозга. После этого упало и всё остальное; лук выскользнул из разжавшихся пальцем и покатился по невысокому склону к реке, но я успел поймать его; стрелы рассыпались по земле, но я собрал их – по крайней мере те, что лежали в пределах досягаемости.

    Враг был повержен.

    Я повернул голову и увидел толпу жителей (человек, наверное, двадцать пять), стоявших рядом и удивлённо глазевших на меня. Но вот оцепенение прошло, и вперёд вышел тот самый любитель тростника в белой одежде и на вполне сносном английском (наверное, Смит постарался) произнёс:

    – Приветствуем тебя, странник. Окажи нам честь и прими от нас своё новое имя.

    – Подождите! – воскликнул я в недоумении. – У меня уже есть имя; меня зовут…

    Я замолчал, когда этот человечек (видимо, он тут у них был за главного, даром что на полголовы меня ниже; впрочем, среди всех собравшихся он был самым высоким) поднял руку, устало прикрыв глаза:

    – Нам нет никакого дела до того, каким было твоё прежнее имя; отныне и навеки в этом месте тебя будут звать Файтер. Мы принимаем тебя в нашу деревню; живи с нами и делай то, что должен. Теперь ты являешься нашим защитником.

    Я только ошалело хлопал глазами. Надо же: всего лишь упокоил какой-то (нет – чей-то) ходячий скелет, и меня уже приняли за бойца спецназа! Мало того, ещё и отобрали нормальное имя, а плюс ко всему заставляют жить вместе с ними в посёлке, больше напоминающем резервацию для психов!

    – Иди с нами. Здесь есть один свободный дом, – сказал человечек в белом и, повернувшись, направился к мосту. Остальные дружно последовали за ним.

    Я в молчаливом изумлении потопал вслед за этой весёлой компанией, не забыв после перехода на берег с основной массой строений вернуться за узлом с яблоками, скромно дожидавшимся меня на траве в полусотне метров от деревни.

 

    Человек в белом подвёл меня к дому, стоящему с краю селения, ближе всего к порталу, открыл дверь и сказал мне:

    – Входи. Это теперь твой дом. – А потом вошёл сам.

    Обернувшись, я увидел, что остальные жители расходятся по своим делам. Я вздохнул и запрыгнул на трёхступенчатое крыльцо, мешавшее мне войти в дом. Очевидно, намечалась долгая беседа, в ходе которой мне сообщат все необходимые сведения.

    В здании была всего одна комната – где-то под сорок квадратных метров. Недалеко от входа, у правой стены, находилась застеленная кровать, вряд ли поднимающаяся даже на четверть метра от пола; туда мы и присели. С этой позиции я увидел сундук, стоящий в левом ближнем от двери углу. Ладно, попозже посмотрю, что в нём. А пока…

    – Зови меня Библиотекарь, – представился мой собеседник и сразу перешёл к делу: – Ты пришёл оттуда же, откуда появился и Учитель, который тоже говорил, будто у него есть имя – Адам Смит?

    – Э-э-э, – сказал я, выторговывая себе время на раздумье. Смит был здесь, научил жителей говорить по-английски, и они за это дали ему новое имя. Значит… – Ну да, можно сказать и так. А как давно сюда пришёл этот ваш… Учитель?

    – Ты не знаешь? – удивился Библиотекарь.

    – Нет.

    – Шестнадцать лет назад. Он прожил у нас полтора года, ушёл и больше не вернулся.

    – Ага… – протянул я, погружённый в мысли. Ну что за человек этот Смит: пожил, понимаешь ли, в гостеприимно предоставленном ему доме, а однажды вдруг взял и убежал, не попрощавшись! Впрочем, его мотивы я вскоре узнаю из его записей… – Библиотекарь, скажите, а почему мне дали такое имя – Файтер?

    – Имя даётся затем, чтобы обозначать твоё занятие и отделять тебя от других. Ты лучше всех нас умеешь сражаться, поэтому – Файтер. Если что, можешь обращаться ко мне на «ты», – добавил Библиотекарь, – у нас здесь все свои, так что и тебе, имеющему имя, тоже можно.

    – Спасибо. А чем ты занимаешься, раз тебя так зовут? Книги хранишь?

    – Я их не только храню, но и делаю.

    Я молча удивился. Если есть книги, значит, есть и бумага. Или хотя бы способ её изготовления…

    – А бумагу где берёшь?

    – Произвожу из тростника. Это – моя работа, которую я умею делать хорошо. Ещё я умею писать, так что знания, нужные деревне, не пропадают, а оказываются занесёнными в книги.

    – А много у тебя книг?

    – Много, – кивнул Библиотекарь, – несколько десятков. Трудно запомнить, в какой книге какие знания, поэтому я пишу на обложке, кому может пригодиться та или иная книга, а также рад знаний, которые в ней зафиксированы.

    – А чернила где берёшь?

    – Покупаю у Могильщика найденные им паучьи глаза и смешиваю их содержимое с водой. Да, ещё и чернила, выходит, я сам делаю.

    – Покупаешь? Значит, у вас есть свои деньги?

    – Деньги? – непонимающе уставился на меня Библиотекарь. – У нас нет денег, у нас есть изумруды. За них мы иногда отдаём то, что у нас есть, если кому-то это нужно, и за них мы можем взять что-нибудь, что нужно нам. Но обычно мы просто меняемся или отдаём что-то, если оно нам не нужно, просто так.

    – Понятно…

    Я помолчал, обдумывая следующий вопрос.

    – А скелеты к вам часто приходят?

    – Нет, – ответил житель, – не чаще, чем зомби.

    – Так здесь и зомби водятся?!

    – Да. Но убивать их ненамного труднее, чем скелетов. Из костей мы делаем порошок и используем его как удобрение; а Церковник и Могильщик получают удовольствие, закапывая в землю и отпевая гнилую плоть мёртвых зомби.

    «Психи», – подумал я.

    – А кроме скелетов и зомби, тут кто-то сверхъестественный… есть?

    Библиотекарь задумался.

    – Ну разве что ведьмы, но они в последнее время куда-то запропастились…

    – Ясно…

    («Ну что ж, одной угрозой пока что меньше».)

    – А почему вы все стояли на берегу, пока скелет вас расстреливал?

    – Мы ждали, когда у него кончатся стрелы, и тогда он ушёл бы, или же мы бы его убили.

    – А чем занимаются остальные жители? Про себя и ещё двоих ты уже сказал, и мне хотелось бы услышать…

    – Картограф тоже умеет делать бумагу, а так он просто зарисовывает местность. Я, конечно, понимаю, что это важно, но… Так, Фермер выращивает еду – ты ещё увидишь его огороды; Бронник изготавливает для нас орудия труда, а также оружие и защитную одежду; Мясник делает еду из животных Фермера – ты отличишь его от Бронника по цвету фартука: у того он белый, а у Мясника чёрный… А Рыбак целыми днями сидит с удочкой у воды. Вроде обо всех рассказал… Тебе сейчас что-нибудь нужно?

    – Я хотел бы осмотреть деревню, чтобы потом ходить по ней так же свободно, как и вы, – ответил я. – Ну, и по возможности поговорить с другими жителями.

    – Тогда я пойду.

    Библиотекарь поднялся и быстрым решительным шагом вышел на улицу.

    А я остался сидеть на твёрдой кровати с мыслью, что попал вовсе не в сумасшедший дом, а в нормальное цивилизованное (пускам даже низкоорганизованное) сообщество.

    Я попал в деревню.

 

    Я положил весь свой «багаж» в сундук. Мои вещи, конечно, занимали много места, но объём сундука был ещё больше. Я заметил на дне какие-то уже лежавшие внутри вещи, но решил разобраться с этим позже, а пока – аккуратно опустил крышку и вышел наружу: надо было изучить деревню.

    Прямо перед домом находился огород. И как я его не заметил, следуя за Библиотекарем… Кстати, такой схемы я нигде не встречал: в большом квадрате из прямых, но не очень ровных досок – несколько параллельных грядок с картошкой, морковкой, ещё чем-то... и какими-то светлыми колосьями, а между грядками – такой же ширины желоба с водой. Они… они что, выращивают пшеницу в огороде, вместе с другими овощами, а не отдельно, на поле?!

    Тут я вспомнил способ, которым попал сюда, и громко рассмеялся. Да, это получше «попаданческих» фэнтези начала века, которыми молодые писатели заваливали полки книжных магазинов!

    Но я-то находился (по крайней мере, для себя самого) не в книге, для меня всё было как нельзя более реально! И я не собирался торчать всю оставшуюся жизнь в этом посёлке!

    «Так, стоп», – мысленно оборвал я себя. Планы – потом. А сейчас – сбор информации.

    И я отправился осматривать деревню.

 

    В ближайшем доме обитал Фермер. Но что меня поразило в его жилище, так это то, что при такой же площади каменного пола, как и у меня, помещение с дверью и стенами занимало от силы десяток квадратных метров в самом углу. Остальное пространство было, по-моему, «крытым двориком»; деревянную крышу там подпирали тонкие столбики из того же материала.

    Фермер, в отличие от Библиотекаря, лысого уравновешенного мужчины в возрасте «чуть за сорок», был молодым темноволосым здоровяком в просторной бурой одежде. У него имелись два основных занятия: есть и говорить, – причём он любил делать и то, и другое одновременно.

    У него была своя семья – жена и сын, но когда я зашёл к нему, их в комнатке не оказалось. Фермер сидел на своей узкой и низкой кровати и весьма усердно поглощал продукты собственного труда – в сыром виде, конечно же: печи у него в доме не было.

    После пяти минут разговора мне захотелось уйти. Фермер, видимо, не был прилежным учеником, когда Смит давал жителям уроки языка, и коверкал слова просто безжалостно, так что мне было трудно понимать его. Да и общего образования он, очевидно, не имел: в его словаре я насчитал не более сотни понятий. По-моему, он и на родном языке мог сказать не больше.

    Я вышел на улицу, а он всё продолжал говорить, произнося внятно в лучшем случае каждое третье слово…

 

    Рядом с Фермером обитал Могильщик. Его дом был таким же, как мой, лишь с одним отличием: в полу на середине комнаты находился люк. Но что житель скрывает там?...

    Поговорив с Могильщиком пару минут, я коснулся этой темы. Седой угрюмый мужчина, выглядящий лет на пятьдесят, в одежде чёрного цвета (я догадался, что это Смит посоветовал Могильщику такую окраску униформы) поднялся со своей кровати и сказал мне:

    – Если ты и в самом деле хочешь это узнать, то я покажу тебе, что находится внизу.

    Я встал с сундука, на котором сидел (в доме была ещё кровать дочери Могильщика, но я всё-таки выбрал сундук), и вслед за хозяином подошёл к люку.

    Он откинул деревянную крышку, и стала видна уходящая вниз верёвочная лестница. Могильщик начал спускаться, приказав мне пока что остаться на месте. И только после его оклика: «Эй, давай сюда!» – я поспешил следом.

    Лестница кончалась в метре от пола. Я спрыгнул на холодный камень (это чувствовалось даже сквозь ботинки) и взглянул на Могильщика, стоящего рядом и освещённого потоком фотонов, исходящих из дыры в полу у нас над головой.

    – Ну? – спросил я. – Что тут хранится?

    – Это не кладовка в том смысле, который в это слово вкладываешь ты, – ответил Могильщик. – Это кладбище.

    Удивлённый, я прошёлся по помещению. Но это была не совсем комната, а скорее туннель – узкий и длинный. И с каждой стороны – по ровному ряду аккуратных невысоких холмиков земли. Конца туннеля я не видел: свет сверху туда не проникал.

    – И всё это – могилы? – спросил я. Мой проводник кивнул. – И сколько же их тут?

    – Сто тридцать восемь кусков гнилой плоти, – ответил Могильщик. – Это всё, что осталось от пятидесяти двух сожжённых солнцем зомби, побывавших в нашей деревне со дня её основания.

    – Сожжённых солнцем? – переспросил я. Затем до меня дошёл смысл его слов, и я рассмеялся. У меня, кажется, рождался план, с помощью которого я смогу противостоять зомби в любых количествах!

    – Мы давно заметили это, – сказал Могильщик. – Но бороться с зомби трудно, хоть они и бегают медленнее нас. Мы можем устать, а они видят в нас лишь еду и следуют за нами… пока не съедят.

    – Ну, сейчас их здесь нет, – произнёс я. – А если появятся, то я помогу вам. Надеюсь, что у меня будет как можно больше времени на подготовку.

    И мы полезли наверх, в тёплое нутро дома: сперва я, а потом – он, чтобы было кому поймать меня, если бы я свалился.

 

    Между домами Фермера, Могильщика и двумя другими, в самом центре образуемого ими квадрата, находился колодец, мимо которого мне пришлось пройти.

    Я посмотрел на своё отражение в воде, не увидел там ничего нового и направился в следующий по дальности дом.

    Там жил Бронник; я понял это сразу, как вошёл, по наличию печи, обилию всяких предметов у стен и толстому  белому фартуку хозяина, загорелого коренастого брюнета средних лет.

    – А, здорово, – отозвался Бронник, увидев меня, подошёл к стене и, придирчиво осмотрев несколько мечей и топоров, стоящих там, взял в руку меч из дерева, подкинул, поймал, подумал о чём-то и протянул мне. – Вот, держи. Мой тебе подарок. Как сломается, новый дам. Что-нибудь посильнее – только после испытательного срока и по предварительному заказу. За изумруды, конечно же.

    Я коротко хохотнул. И здесь, в деревне, нашёлся-таки тип, для которого главное – бизнес! Стараясь поддержать тему, я сказал:

    – Непременно! Как я понимаю, броня – тоже по заказу?

    – А чего ты хотел? За просто так я никому ничего отдавать не собираюсь. – Он посмотрел на меч, который я держал в руке, и поправился: – Ну, кроме всякого мусора.

    – И каковы же цены в твоём оружейном магазине? – полюбопытствовал я.

    Бронник стал вспоминать (наверное, давно не было покупателей):

    – Так… Деревянный меч или топор я могу отдать за один изумруд. Каменный – за два; железный – за три; позолоченный – за семь (впрочем, могу скинуть до пяти); алмазный – не меньше чем за десять. Но золота и алмазов пока нет, значит, железо – это максимум того, на что ты можешь рассчитывать.

    – А броня?

    – Ну… Учти: полный комплект состоит из четырёх предметов, и за каждый нужно платить отдельно… Кожаную броню (то есть шлем, куртку, поножи и ботинки… а, впрочем, ботинки у тебя уже есть) отдам за четыре изумруда… ладно, тебе – за три. Железную сделаю за… – Он призадумался. – …за пятнадцать; позолоченную… в зависимости от настроения – от двадцати до двадцати пяти; алмазную… – Он внимательно оглядел меня с головы до ног. – Нет, у тебя всё равно не получится на неё заработать…

    – А всё-таки?

    – Сорок. Буду не в духе – запрошу пятьдесят. Зачаровать, извини, ничего не могу: ведьмы книгу ещё сем лет назад украли…

    – О чём ты? – не понял я. – Как можно что-то зачаровать?

    – С помощью обсидианового стола и особой книги… – Бронник махнул рукой. – Нет, тебе лучше об этом Библиотекарь расскажет: у него ведь книгу украли… Да и ведьм в деревне с той поры не видно… А вообще: зачем тебе это сейчас, а? Ты же всё равно сюда просто поболтать пришёл…

    – Ага. И уже ухожу. – Я двинулся было к двери, но потом остановился. – Камень, железо… золото, алмазы… Где вы их берёте?

    – В деревне есть шахта. Замурованная, правда, в прошло году: уж слишком много нежити оттуда приходит…

    – Ясно… – пробормотал я и вышел.

    Мне ничего не было ясно. Теперь я понимал, что видимость обманчива: на первый взгляд в деревне всё просто и спокойно, но если поспрашивать, то становится понятной вся сложность взаимоотношений и общей ситуации в посёлке. Хоть и кажется, что это невозможно.

    Надо будет поскорее прочитать, что обо всём этом бардаке написал Смит. И ещё поговорить с Библиотекарем: он же здесь главный хранитель информации.

 

    Рядом с Бронником жил Картограф. Кажется, я помешал его личной жизни, потому что, когда я постучал и через несколько секунд вошёл в дом, он и его жена сидели, насупившись и отвернувшись друг от друга, на разных концах ряда из пяти кроватей, стоящих вдоль правой от входа стены. То ли у них произошла ссора, то ли они, наоборот, собирались уединиться и были раздосадованы моим появлением. Ничего, после моего ухода у них будет вагон времени на все свои дела… а пока что я хотел просто немного поговорить – ознакомиться, так сказать, с обстановкой.

    Сам Картограф больше всего напоминал мне… меня самого – сразу после окончания университета. Хоть ростом он не вышел, всё остальное компенсировало этот недостаток. Такое складывалось впечатление, будто он пытается выглядеть взрослым, ещё не замечая, что уже им стал. Приятное, в общем-то, лицо корчит с намёком на суровость, смотрит по сторонам якобы пристальным, а на самом деле любопытным взглядом, сидит в позе «крутого мачо». А лет-то – вряд ли больше, чем мне. Буд я чуть помладше, может, и считал бы его суперменом, но сейчас он казался мне в некоторой степени жалким существом. Однако я постарался при разговоре не показать ему, что так о нём думаю.

    – Ну привет, – сказал я мужчине в белом и сел рядом с ним. – Как жизнь?

    – Да вроде нормально всё, – ответил он спокойным тоном, словно не желая разозлить меня.

    Вдруг он стрельнул взглядом в длинное, но не очень широкое окно, располагающееся вдоль противоположном стены (а вообще-то такие окна находились в трёх стенах каждого дома в деревне, да ещё по бокам от дверей и в крыши были встроены куски стекла), и я успел разглядеть три маленькие физиономии, тут же нырнувшие вниз и исчезнувшие из поля зрения.

    Ну, теперь понятно, почему в доме Картографа пять кроватей. Во так, наверное, дети и узнают все тайны жизни…

    Тем временем женщина в белом (на вид – немного старше мужа) встала, прошла мимо нас и, подмигнув Картографу, скрылась за дверью.

    – А ты действительно рисуешь карты? – спросил я. – Что-то я их не вижу…

    – А тебе это так интересно? – удивился он.

    – Я новичок в вашем мире. Мне всё интересно…

    Не говоря ни слова, он поднялся, сделал несколько шагов по направлению к сундуку, стоящему, как и в остальных домах, в левом ближнем ко входу углу. Порылся там, вытащил какую-то карту, подошёл и протянул её мне.

    Я молча взял лист плотной, жёсткой белой бумаги размером где-то между А4 и А3 и внимательно вгляделся в то, что на нём было нарисовано.

    Так, значок в форме домика около ровной голубой линии – это точно деревня. Светло-зелёным цветом залиты, очевидно, безлесные пространства, а тёмно-зелёным, наоборот, леса. Неправильной формы коричневое пятно далеко к северу (наверное, даже за порталом, который, как я понял, был обозначен маленькой чёрной точкой в верхней – северной – части карты) наводило на мысль о болотах, и я решил однажды проверить это предположение.

    Но что я конкретно не понял на карте, так это аккуратно выведенные чёрным латинские буквы «зет» и «эс» (причём «зет» было целых две: к северо-западу и далеко к югу от деревни; а «эс» находилось где-то на востоке).

    – Что это?! – спросил я Картографа, по очереди показывая на каждую из литер.

    – Ликвидированные нами логова зомби и скелетов, – был ответ. – Эта карта уже очень старая, её ещё мой дед начинал рисовать… Вот здесь, – Картограф ткнул пальцем в букву «зет» на северо-западе, – жители сорок семь лет назад истребили больше полусотни зомби. А здесь, – он указал на юг, – в год моего рождения состоялась главная битва нашей последней войны с зомби. А скелетов мы поуничтожали так, за компанию.

    – Видно, не всех уничтожили, – вздохнул я. – Сегодня…

    – Ну да, – легко согласился Картограф. – В наших знаниях много пробелов. Когда с нами был Учитель, нам казалось, что мы знаем всё, но когда он ушёл, мы поняли, что на самом деле почти ничего не знаем об этом мире. И в данном вопросе ты теперь наша новая надежда.

    «Как Люк Скайуокер, что ли?» – подумал я и произнёс:

    – Я… я постараюсь…

    Что ещё я мог ответить?!

    – Ладно, тогда я… пойду, – сказал я. – У тебя, наверное, много дел.

    Он застыл с озадаченным видом. А я дружески похлопал его по плечу и вышел.

    Уже подходя к следующему дому, я краем глаза заметил, как к Картографу входит его жена. Я только усмехнулся и коротко покачал головой.

    Что ж, ещё одним новым другом стало больше.

 

    С Церковником я завёл спор по поводу его профессии.

    – Вы хороните зомби, значит, признаёте, что они живые существа, – говорил я. – Может быть, у них даже есть одна штука – «душа» называется…

    – Мы хороним их просто потому, что, если оставить их на земле, то они начнут вонять, – отвечал Церковник – седой некрасивый старик в малиновом балахоне. – Строго говоря, от них и при жизни воняет, но… Короче, мы закапываем их только за неимением достойной альтернативы.

    – А отпеваете их зачем?

    – Зачем такие преувеличения?.. Я говорю на похоронах всего три слова: «Покойся с миром». Этим моя роль исчерпывается.

    – Но если ты представляешь здешнюю религию, то должен во что-нибудь верить…

    – Я верю в людей, Файтер, – сказал он. – Потому что природе это не нужно, скелетам и зомби нет дела до этого, а в того, в чьём существовании мы сомневаемся, верить вообще бессмысленно.

    – А загробная жизнь? На этот счёт есть какие-нибудь соображения?

    – Когда придёт время, мы сами всё узнаем. Зачем говорить об этом сейчас, пока мы живы?

    – А религией здесь занимаешься только ты?

    – Да. Это, кстати, не требует особых усилий. Самая подходящая работёнка для лентяев… Да и оплачивается вполне нормально: мы с Могильщиком получаем по изумруду за каждые проведённые похороны… от тех жителей, у которых изумруды вообще есть. У кого нет, – с того и спроса нет; у кого есть один, – тот отдаёт его Могильщику. Хоть у меня семья больше, я сам по себе неприхотлив…

    И он покрепче обнял свою миниатюрную немолодую жену, сидевшую  рядом с ним на кровати и слушавшую наш разговор.

    – А что насчёт грехов и исповедей?..

    – Учитель тоже спрашивал меня об этом, – вздохнул Церковник. – И я отвечу тебе так же, как ответил ему: а мне какое дело до того, что совершили другие люди? Зачем мне это знать? У меня и своих проблем хватает…

    – Понятно… Ну что ж, твоя религия мне нравится.

    – Спасибо, Файтер. Я буду верить в тебя.

 

    Пройдя мимо дома Библиотекаря, я заглянул к Мяснику, однако больше минуты у него не пробыл. Скажем так… ему очень подходила его должность. И всё: остальное можно логически вывести из этого утверждения.

    Оставался ещё Рыбак. И последний дом на нашем берегу явно принадлежал ему. Но там я Рыбака не обнаружил, заключив, что в данный момент он на работе. Тоже мне трудоголик.

    Впрочем, отыскал я его быстро: надо было пройти десяток метров дальше по берегу. Признаться, я впервые увидел такую загадочную личность: выцветшая коричневая одежда, понемногу становящаяся белой; лицо без намёка на возраст – светлые волосы, чуть-чуть морщин и отрешённый взгляд позволяли дать ему от двадцати до «столько не живут» (не знаю – почему, но именно эти цифры всплыли у меня в голове, когда я сел рядом с Рыбаком, бесцеремонно его разглядывая). Прям герой какого-нибудь фэнтези…

    – Привет, Рыбак, – сказал я. – Ну что, клюёт?

    – Сейчас – нет, – ответил он, и я понял, что он даже голосом не сможет выдать свой возраст.

    – А ты рыбу ловишь только для себя или ещё и для остальных?

    – Ловлю – для себя. Другим – отдаю за изумруды. Если попросят, конечно.

    – Сколько тебе лет? – спросил я. – Нет, ты не подумай, я не пристаю к тебе…

    – Не знаю, – сказал он, и мне отчего-то стало не по себе. – В том-то и дело, что я не знаю; но почему-то мне кажется, что – слишком много…

    – Хорош трагедию ломать! Пока не умер, – значит, не слишком много! Слушай, у меня один вопрос… кто живёт вон в том доме? – Я указал пальцем на единственное строение, которое можно было признать за часть противоположного берега.

    – Из живых – никто, – так же спокойно отозвался Рыбак, и я подумал о чём-то нехорошем…

    – Эй, ты ничего не курил? А то странный какой-то…

    – Нет, ничего.

    Я махнул рукой: ну, бывают всё-таки люди немного со сдвигом…

    – В смысле – из живых? Там что, труп?!

    – Ага. Последние тринадцать лет… И можешь не стараться познакомиться с ним, – добавил он, когда я уже рванулся к мосту. – Туда нет входа.

    – Совсем?

    – Совсем, – кивнул он, не отрываясь от своего занятия.

    Вдруг леска на его удочке натянулась, и Рыбак так же флегматично дёрнул свой инструмент вверх. Добыча, поблёскивая чешуёй в лучах солнца, сорвалась с крючка и словно по тщательно выверенной траектории упала в ведро – к себе подобным.

    А я молча пошёл домой. Здесь для одного дня было слишком много странного. Уж лучше узнавать об этом из записей моего невольного «коллеги»-«попаданца»…

 

    Вернувшись к себе, я первым делом открыл сундук, достал оттуда тетрадку с откровениями американца, попавшего в параллельный мир, и только теперь рассмотрел, что же было на дне сундука, когда я стал собственником этого дома: железный слиток килограммов на пять, какой-то иссиня-чёрный блестящий камень (как я понял, это был кремень) и яблоко с золотистой кожурой. Интересно, сколько лет это всё там лежало? Но яблоко определённо необычное, раз до сих пор не сгнило…

    Я захлопнул деревянную крышку, сел на кровать и стал читать дальше о том, что сегодня уже выяснил сам…

 

    «…Всего в деревне десять домов, и расположены они вот как: на левом берегу, у самой реки, в ряд – моё жилище, Фермера, Картографа, Церковника и Рыбака (я назвал их так, исходя из их рода занятий); на левом берегу, чуть дальше от реки, в том же направлении – Могильщик, Бронник, Библиотекарь и Мясник; на правом берегу – лишь дом Шахтёра. Я видел, как последний долбил киркой камень у реки, около дома Рыбака, и, по-моему, за полчаса он углубился в землю почти на метр! Вот это работоспособность…

 

    День пятый, шестой и так далее.

    Учу жителей своему языку. Не знаю – почему, но – получается!

 

    День восемьдесят четвёртый.

    Всё. Кажется, они говорят уже не хуже меня. Отныне английский – официальный язык деревни.

    В остальном всё по-старому… ну, почти. Я перевёл на английский все записи Библиотекаря. Бронник подарил мне в благодарность за обучение деревянный меч, а Мясник угостил хорошим стейком. Остальные продолжают заниматься своими делами…»

 

    Когда я дочитал до этого места, дверь распахнулась, и ко мне вошёл Библиотекарь. «Ах да, он же обещал…» – подумал я, убирая тетрадь обратно в сундук.

    – Ну, как тебе у нас, Файтер? – спросил мой собеседник на ближайшие несколько минут. – Понравилась деревня?

    – Моё впечатление: из взрослых – ты, один обжора, трое трудяг, жадина, страшила и псих; а из детей как минимум трое любят подслушивать разговоры взрослых, – предельно честно ответил я. А что, я подобрал для всех жителей самые безобидные из приходящих на ум определений!..

    – И кто же есть кто? – спросил Библиотекарь, садясь рядом со мной. – Спасибо хоть, что про меня ничего не сказал… Так, псих – это, наверное, Рыбак; обжора – точно Фермер; страшила – ну, очевидно, Мясник… А вот про трёх трудяг и жадину поподробнее…

    – Бронник – жмот, каких ещё поискать! – не скрывая эмоций, сказал я. – У него одни изумруды на уме!.. Мне деревянный меч подарил только потому, что, видите ли, это «мусор»… Да и кожаную броню полностью мне ни за что не продаст: типа у меня ботинки уже есть…

    Библиотекарь фыркнул:

    – Ну да, как я сам не догадался?.. Хорошо, что хоть с кем-то ты подружился… Могильщик и Церковник, конечно, мрачные типы, но если ты смог их понять… А Картограф, – что с него взять?.. Трудится по молодости…

    – У меня есть куча вопросов, – перебил я Библиотекаря. – Прежде всего: чей труп находится последние сколько-то лет в доме без окон и дверей на правом берегу? Шахтёра, что ли?..

    – Откуда… ты знаешь? – прохрипел мой опешивший собеседник.

    – У меня есть заметки вашего Учителя, в которых говорится про его жизнь в этой деревне. Тогда здесь, кроме всех вас, был ещё некто Шахтёр, который как раз проживал…

    – Хорошо. Я расскажу тебе. Шахтёр действительно жил в нашем селении, но однажды, примерно через три года месяца после ухода Учителя, он провалился через выдолбленный в земле туннель в большую подземную пещеру и, видимо, стукнулся головой, потому что, когда мы его вытащили, то поняли, что он сошёл с ума! С тех пор мы не добывали золота и алмазов, ограничиваясь лишь железом, изредка попадавшимся на стенах туннеля, но из той шахты в деревню выходило столько скелетов, пауков, а подчас и зомби, что мы в прошлом году решились её замуровать…

    – Что с Шахтёром? – вернул я Библиотекаря к волнующей меня теме.

    – Мы заделали двери и окна в его доме камнями, чтобы он не мог выбраться наружу и причинить кому-нибудь вред, а еду кидали ему через окошко в крыше. Шахтёр так и не излечился, а через год или полтора – умер.

    – Вы что, даже в туалет его не отпускали?!

    – В полу его жилища была дырка, а дом, как ты знаешь, поднимается со дна реки…

    – Всё, я понял. Так, что бы мне ещё у тебя спросить?..

    – Завтра спросишь. А сейчас мне пора: нужно занести в летопись то, что случилось за сегодня, ибо события эти воистину достойны увековечения на бумаге…

    Библиотекарь вышел. А я сидел на кровати с ошарашенным видом, пытаясь понять, где же я всё-таки нахожусь и что же вокруг творится.

    И я твёрдо решил для себя, что не уйду отсюда (в смысле – из этого мира), пока наконец не выясню это, пусть даже мне придётся задержаться здесь на несколько лет.

Дата публикации: 10 марта 2019 в 10:43