43
416
Тип публикации: Критика
Рубрика: миниатюра

***

В одном дурацком-дурацком городе на клумбах росли глупые-глупые цветы. Сажали их глупые женщины, а тайком срывали лживые мужчины. Лживые мужчины дарили их наивным девушками; дарили в основном под вечер, когда наивность росла на пару с луной. Наивные барышни цветы принимали, вот только думали, что лживые мужчины не лживые, а просто жадные; поэтому им приходилось быть хитрыми. Лживые мужчины были профессионалами только в своей области, поэтому хитрость ни издалека, ни вблизи не видели, но часто от неё уставали. Поэтому спали с хитрыми, а борщи со сметаной ходили есть к глупым. 

Однажды наедятся вот так супа или котлет, расслабятся и к хитрым идти лень. А глупые ещё и не жадные; рубашку постирают, пиво принесут, а сами цветы сажать. Хитрые ждут-ждут: нет никого. Как же так? В чём же дело? И превращаются хитрые в злых. Понимают хитрые, что злыми быть страшно не выгодно и начинают себе велосипеды покупать.

Зачастую злость отходит, хитрость без практики с годами тоже куда-то улетучивается, а на её месте вырастает та самая глупость, из-за которой, в свою очередь, город и зарос цветами. Через годы лживые наконец-таки наедаются борщей, солянок, а некоторые даже лобстеров и икры чёрной; к тому времени новое поколение наивных распускается.

И вроде всё в дурацком городе должно наладиться: лживые с наивными, глупые на клумбах. Но по каким-то волшебным обстоятельствам, а может быть даже с Божьей помощью некоторые хитрые на велосипедах, как назло, становятся мудрыми и красивыми и всё летит к чертям в этом дурацком-дурацком городе.  

***

Одна дама, прекрасного бальзаковского возраста заскучала и, как следствие, запечалилась. Как и у всякой женщины, случился это казус с ней от беса, сама она и невиновна вовсе. Бесилась она с жиру, хоть таковой и не являлась. Пожарила утром мужу котлет, собралась и уехала в столицу беготни от проблем и всяческих самокопаний — Питер, в надежде встретить там интеллигентного и образованного.

А встретила наркомана. Промучилась от любви вселенской к этому инакомыслящему три года, думала чувство безусловное на дно опустится. И оно опустилось, только не к наркоману, а ко всему мужскому роду. Долго ещё дама работала консьержкой в царской парадной. Мимо проплывали алкоголики, искусство и жизнь. 

***

У стены он стоит с головою понурою, и в руках теребит зажегалочку чёрную. Красивый и грустный, сверстник здешним обоям и плинтусам. А ты суетишься по всей квартире, из комнаты в кухню; из комнаты в комнату. Руками машешь, обрывки фраз извергаешь орами тихими; вещи собираешь, иногда их подбрасываешь. Он всё стоит, ни разу взгляда не выбросил, наблюдает тебя боковым и внимательным.  Тряпки заделались сплошной авиацией, держат путь к чемодану огромному. На собаку его в суматохе наткнулась, сразу вспомнила как семь лет лапа об руку; на колени упала, немного поплакала. Лучшие годы, все зря и все просрано. А он стоит, покорный, внутрь записывает. Собираешься с духом, попрощалась с животными, и хлопнув дверьми тянешь огромный, плохо собранный, на подъездную гадкую лестницу. Защёлки летят, драму эту не выдержав, полетели колготки с дезодорантами; и сидишь ты в подъезде — по лицу текут горькие, он выходит и молча в чемодан возвращает все.

— Успокоилась, милая? И тебя с годовщиною. 

 

***

Она тебя вчера болгаркой распилила на «до» и «после». У тебя так мазки на холст больше никогда не лягут (а больше и не надо). Она сука, а ты — великий художник.

Поглощенная привкусом металла и тяжестью вины, наденет свои лучшие кружевные трусы и пойдёт к соседу вечером смотреть на летящие со стола фарфоровые чашки. Всю её матовую помаду по лицу он размажет, а с утра от жены уйдёт. Он козёл, а она — освободительница.

Жена поплачет горькими, попьёт полусладкое и создаст клуб лесбиянок со вступительным валютным взносом. Денег срубит и улетит в Тибет чистить карму. Они глобально ничего не потеряют, а она — предприниматель.

Лишь одна из «клубных» с горя и безмерного одиночества изчешуит себе от запястья до локтя; приедет сексуальный дядя врач, глянет на неё через оправу очков и упечёт в белые стены. Он мудак, а она — влюбилась.

Молодая медсестра выслушает всю её трогательную историю, наденет свои лабутены вместо кед, и под огромным впечатлением зайдёт сегодня вечером после смены в бар «White Rabbit». Вот там-то ты её и встретишь, художник.   

 

 

Дата публикации: 15 марта 2019 в 07:58