24
232
Тип публикации: Критика

I

Тем летом я, как обычно, вырвался на пару недель из заполошно-суматошной Москвы и приехал к своему другу Сашке, в когда-то родной и близкий мне, славный Кишинев. Город утопал в цветах, они росли везде – каждый мало-мальский подходящий газон украшали бутоны и россыпи самых разнообразных форм и размеров. Пожалуй, в то время это был действительно цветущий город. В прямом смысле этого слова.

 Разумеется, лучшие клумбы располагались в самом центре, перед зданием бывшего ЦК республики. Треугольные голубые ели отбрасывали густую тень на безупречный ярко-салатовый травяной ковер. Здесь же островками вставали густые кусты роз. Роскошные бутоны привлекали всеобщее внимание и при взгляде на это великолепие воистину верилось в грядущий коммунизм и в вечное благоденствие. Здесь же была установлена симпатичная скульптурная композиция исполненная в  темно-красном граните. На парковой скамейке в непривычно свободных для небожителей позах сидели двое из трёх величайших персон советской эпохи: импозантный и представительный Карл Маркс и элегантно-аристократичный Фридрих Энгельс. Они напоминали двух соседей из профессорского дома Академии наук. Маркс что-то говорил внимательно слушающему соратнику по борьбе с проклятым капитализмом. Хотелось верить, что они обсуждают не только будущее всего человечества, но и конкретное будущее конкретного человека. Конкретно меня. Мне не просто нравилась эта работа неизвестного для меня скульптора, она меня воодушевляла! Привычный тем временам абсолютно безликий плакатно-кумачовый пафос здесь был заменен внутренней теплотой, какой-то живостью и даже человечностью. Такому восприятию способствовало и то, что размеры героев были почти в натуральную величину или же просто производили такое впечатление. Местные весельчаки периодически ставили между ними бутылку из-под вина и пару стаканов. Наверное, это должно было символизировать близость вождей к угнетенному пролетариату. По крайней мере, к народу они были гораздо ближе, чем восседавшие в стенах огромного, помпезного и впечатляющего своей архитектурой здания.

 

II

Все было как всегда, когда я приезжал к своему другу: посиделки на кухне в небольшой двухкомнатной квартире в районе со странным названием «Ботаника», традиционная трехлитровая банка сухого красного вина на столе и такое же традиционное обсуждение проблем под густой сигаретный дым. Правда, мы уже оба стали семейными, обзавелись детьми и жили в разделённых, «независимых государствах». Сашка к этому времени успел закончить школу милиции, недолго поработать участковым и даже уволиться из органов – «Полицаем не буду!». Продав «жигуль», подаренный ему отцом, он купил «бусик», как в тех местах ласково называют микроавтобусы и теперь «бомбил» на своем «Форде», выполняя заказы по доставке мебели и фруктов, стройматериалов и даже покойников. И в юности не отличавшийся угловатостью, он налился какой-то мужицкой силой и казалось, его небольшая сутулость вызвана самой тяжестью мощных покатых плеч. Теперь его фигура еще больше контрастировала с совершенно не изменившимся круглым детским лицом и абсолютно кукольными губами «бантиком». Они меня всегда смешили, но я благоразумно помалкивал, не заостряя на этом внимание. Многих обмануло это его детское наивное выражение лица, но я-то знал, как мгновенно он наливается яростью, как меняется лицо и каким безжалостным мой друг бывает в драке.

Отличием было и то, что закусывали мы не макаронами с кильками в томате: помимо стандартных и привычных для любого винопития нарезок сыра и колбасы, на небольшом кухонном столе соседствовали до краев наполненное блюдо с салатом из свежайших, истекающих соком помидор и, накрытая стеклянной крышкой, огромная миска моих любимых вареников с творогом, щедро сдобренных сливочным маслом – их великолепно готовила Светлана, его жена. Уже только от вида и запаха этого чревоугодного великолепия и предвкушаемого наслаждения наступало неудержимое слюноотделение. А еще от мировых проблем мы иногда переходили к обычным, житейским, но от этого не менее острым и злободневным. Семья, работа, дети, финансовые неурядицы... Все как у всех.

Немного посидев с нами, Света ушла укладывать сына. Вернувшись, поморщилась – надымили-то как! – открыла настежь окно и мягко пожелала нам не засиживаться как обычно до утра. Мы с другом остались вдвоем и с наслаждением стали дымить еще гуще, продолжая говорить обо всем и ни о чем. Незаметно разговор перескочил на общих знакомых по студенческим годам. Тот уехал за границу, а того уволили, та развелась, а эта родила... Ничего выдающегося.

– Слушай, Сань, я давно ничего не слышал про Ленку Шовковскую, – я с наслаждением засунул в рот очередной вареник. – Она здесь? Жива? Замужем?

Когда-то у них намечался роман. Нет, это была не любовь и даже не страсть. Мне это напоминало готовящуюся сделку между двумя людьми, в то время одинокими и разочаровавшимися в любви. Кажется, они даже намеревались связать свою жизнь узами брака, но что-то не сложилось. Впрочем, я и не сомневался, что из этой затеи ничего не получится – Ленка, с ее лидерскими замашками, невероятной самостоятельностью и требовательностью никогда бы не потерпела Сашкиной вольницы. И хотя она – единственная из девчонок-сокурсниц – была не просто вхожа в нашу мужскую компанию, но и являлась абсолютно равноправным ее участником и мы были друзьями не-разлей-вода, я все же вздохнул с облегчением, узнав, что они не вляпались в общую семейную авантюру.

– Здесь она. Перевезла родителей куда-то в Подмосковье, а сама пока тут.

Сашка движением губ переместил сигарету в уголок рта и кулаком, размером с пивную кружку, размозжил о столешницу грецкий орех.

– Ты давно ее видел?

– Года полтора не встречались. В последний раз в феврале прошлого года на встрече однокурсников, – он выпустил вверх длинную струю дыма и та, достигнув потолка, медленно растворилась в такой же сизой дымке.

– А я, наверное, лет десять, – я с сожалением прикинул в уме, сколько же мы не виделись и долил остатки вина в почти пустые стаканы.

– С удовольствием бы повидался, – продолжил я свою мысль после доброго глотка.

– А в чем проблема? – Сашка тоже отхлебнул и прикурил очередную сигарету. – Давай смотаемся к ней.

– Когда?

– Да хоть сейчас! – он округлил губы и на зависть мне выпустил стремительную очередь дымных колец.

Я бросил взгляд на часы и с сомнением покачал головой. До двух часов ночи оставались считанные минуты. Идея была дурацкая, как и большинство из идей, принимаемых на не очень трезвую голову.

– Неудобно. Пока доберемся, будет три. Без предупреждения, без цветов...

– Разберемся! – мой друг одним глотком опустошил стакан, шумно выдохнул и, не особо беспокоясь о тишине, припечатал его к столу.

 

III

Теплый, но свежий воздух улицы после прокуренной вдоль и поперек кухни был как первый глоток холодного пива в жару. Вспомнилось высказывание о том, что вся прелесть пива именно в первом, самом сладком глотке. Мы неожиданно быстро поймали такси.

– К ЦеКа! – коротко и внушительно бросил водителю Сашка, жестом удержав мой возникший было недоуменный вопрос. Наверное, так и должны себя вести настоящие партайгеноссе. Минут через пять мы уже были на месте. Было тихо и безлюдно, не было даже проезжающих машин. Стоя на противоположной стороне улицы, мы делали вид, что прикуриваем.

– А ты говорил, без цветов, – Сашка ухмыльнулся и кивнул в сторону розария. – Выбирай!

– Ты с ума сошел, мне для полного счастья только политической статьи не хватает!

– Не ссы, прорвемся. Тут патруль ходит раз в пятнадцать минут. Дождемся пока они пройдут вдоль фасада и свернут за угол здания. У нас будет пять-шесть минут. Успеем!

Я уже в который раз с сомнением покачал головой. Эта идея меня совершенно не вдохновляла. Вся территория просматривалась как на ладони, а яркий свет фонарей и прожекторов не оставлял ни единого шанса остаться незамеченным. Сашка протянул мне ножницы.

– Встречаемся у «Патрии». Я иду слева, ты справа.

Я взглянул на кинотеатр, располагавшейся в сотне метров и снова заныл:

– Слушай, давай найдем другое место! Если нас накроют, то, в крайнем случае, сойдет за мелкое хулиганство, штрафом обойдемся, а здесь политику пришьют, диверсантом сделают. Тем более, что я, как-никак, уже иностранец, а отношения между нашими братскими странами сам знаешь какие.

– Отмажем! – ухмыльнулся Сашка.

Возразить мне было нечего, Сашка, как недавний мент, смыслил больше меня в этом вопросе. Но это было настоящей авантюрой, и она мне очень не нравилась.

– Слушай, а...

– А вот и наши родные, – он прикрыл мне рот здоровенной ладонью. Глядя куда-то за спину, вполголоса продолжил, – стой спокойно, не дергайся.

Я замер, стараясь слиться с тенью дерева, падающей от фонаря.

– Всё, расходимся. Как только патруль завернет за угол, идешь. Я подожду пока они зайдут за угол, а ты жди моего сигнала.

Мы демонстративно – для патруля – пожали друг другу руки и я пошел в свою сторону, кося глазом и держа патруль в поле зрения. Через некоторое время полицейские скрылись за елями. Еще через несколько секунд Сашка махнул мне рукой. Пригнувшись, я сжал в руке ножницы и на плохо слушающихся ногах побежал через широкий проспект как в рукопашную. Сердце беспорядочно застучало, как картофелина в трясущейся кастрюле. Казалось, этот грохот слышит вся округа. Подскочив к ближайшему кусту роз, я, споткнувшись на ослабших ногах, рухнул на газон. Ножницы оказались маленькими и тупыми, мои пальцы слишком толстыми и мне никак не удавалось срезать твердый стебель. Обдирая ладони о громадные шипы, я старался надломить хоть один цветок. Ладони вспотели, пот заливал и жег глаза и их приходилось то таращить, то жмурить, скользкие руки тряслись от возбуждения, смешанного со страхом, изображение в глазах прыгало как картинка у плохого киномеханика, в горле пересохло и я проклинал Ленку, Сашку, отсутствие благоразумия, свое малодушие и неумение твёрдо сказать «Нет!». Я уже даже не дышал, а сипел сквозь стиснутые зубы как сапная лошадь. Весь хмель улетучился, будто его и не было. Было ясно, что отступать уже поздно и если меня накроют, то свои пять-восемь лет я получу вне зависимости от количества изуродованных кустов.

Пронзительная трель полицейского свистка бичом ударила по нервам. Сердце бухнуло  последний раз и остановилось. Внизу живота образовалась противная ноющая пустота. Послышались крики и топот ног.

«Нет, это происходит не со мной!» – мелькнуло в моей вдруг отупевшей голове. Я представил себя на конце четвертого десятка лет жизни удирающим от полиции, прыгающим через заборы с охапкой цветов в уже чужой, по сути, стране. Эта картинка меня просто парализовала, на несколько мгновений лишив воли, сил и способности соображать. Свистки и топот ног продолжались. Сквозь листву я постарался разглядеть, что происходит. Сашка, буквально продираясь через густые заросли роз, пытался оторваться от бегущих за ним полицейских.

«Попали!» – мелькнуло в голове. Сердце взорвалось и опять застучало молотом по ребрам. Я поджал ноги и затаился под кустом. К счастью, мой друг меньше всего задумывался об экологии и несся напрямую через клумбы, как настоящий партизан, вызывая огонь на себя и уводя от меня патрульных. Те же, то ли оберегая казенную амуницию, то ли жалея газон и растения, бежали зигзагами, огибая кусты и клумбы. Улучив момент, я сгреб срезанные стебли роз в охапку и на коленях добрался до скамейки с классиками. Осторожно выглянув через плечо основоположника марксизма, я разглядел светлую Сашкину рубашку, мелькавшую среди деревьев соседнего парка.

«Там же высоченный забор!». Пригнувшись, я рванул на противоположную сторону улицы. Идти напрямую к месту встречи было опасно и, чтобы обойти громадный комплекс правительственных зданий, я вынужден был сделать крюк в четыре квартала. Меня продолжало трясти, пот по-прежнему заливал лицо, а сердце ломало ребра. Войдя в темный парк, я спрятал розы под ближайшей скамейкой, отряхнул, как смог, брюки и стараясь выглядеть как прогуливающийся по парку человек, направился к кинотеатру.

«Вы не подскажете, как пройти в библиотеку?» – незабвенная фраза Вицина из «Операции «Ы», пришедшая в голову так некстати, вызвала приступ нервного, истерического смеха. Я не сумел сдержаться, мне удалось только приглушить его.

 

IV

У оговоренного места Сашки не было и это меня чрезвычайно встревожило. Только бы он не затеял драку с полицейскими! Зная буйный нрав товарища и его отношение к «полицаям», этого исключать было нельзя. Мысль о том, что и как я буду объяснять его жене, жгла и разрывала мой мозг. Бушующий в крови адреналин  требовал немедленно идти искать патруль и любыми способами отмазывать друга. Я прикурил сигарету и решил поискать его с другой стороны кинотеатра. Там было темно, тихо и страшно. Неужели Сашку все-таки взяли? Стараясь не производить ни звука и пряча огонёк от сигареты в ладони, я крался, вглядываясь в углы и тени. Невообразимый грохот, вдруг раздавшийся сзади, пребольно ударил по и без того вздернутым нервам. Инстинктивно пригнувшись и вжав голову в плечи, я резко обернулся. Сердце опять ухнуло и куда-то пропало. Гремела откинувшаяся крышка мусорного контейнера, из которого показалась Сашкина голова с неизменной сигаретой в зубах.

– Бл…! – вырвалось у меня.

– Я же говорил тебе, не ссы, прорвемся! – он протянул мне цветы. – Хорошо, что пустой оказался.

Выбравшись, Сашка заглянул в контейнер и зачем-то плюнул в него.

– Ну, ты даешь! – ко мне вернулась связная речь. – Как ты от них смылся?

– И опыт, сын ошибок трудных... – процитировал он классика. – А где твои?

– Спрятал. Там, – махнул я в сторону рукой. – А вот ножницы потерял, – я похлопал себя по карманам. – Наверно там оставил. Вот, зараза!

– Светка мне за них яйца оторвет. И тебе заодно. – Он отряхнулся и добавил, – нет, тебе только голову. Завтра купишь ей новые, фирменные.

Оглядевшись и убедившись в своей безопасности, мы вышли из темноты и я, наконец, смог разглядеть нас обоих. Брюки и рубашка друга напоминали одежду главных героев из картины «Бурлаки на Волге». Левый карман брюк был распорот едва ли не до колена, виднелись полосы от шипов. Да, восстановлению они не подлежали. Я был не столь жалок, но на коленях мои любимые светло-серые брюки были характерного грязно-зеленого цвета. Тоже на выброс. Руки и ладони, изодранные в кровь, саднили.

– Где это ты так умудрился? – я распахнул штанину друга.

– Через забор перелезал, за пику зацепился. Ладно, пошли за твоими цветами.

– Еще отыскать бы их...

К счастью, несмотря на темень, я нашел нужную скамейку достаточно быстро. У Сашки было четыре розы и у меня четыре.

– Самое то! – одобрительно кивнул Сашка. – По три Ленке от каждого из нас и по одной Светке. Но уже утром. Иди лови тачку, я тут побуду, чтобы народ не пугать.


V

Через несколько минут мы подъехали к нужному дому. Мое сердце, уже было успокоившееся, опять начало бухать во все колокола. На четвертый этаж мы взбежали как пятиклассники. Оставив букет на подоконнике лестничной площадки (сюрприз так сюрприз!) и еще раз скептически оглядев друг друга, мы подошли к нужной двери. Сашка нажал кнопку звонка. Никто не отозвался. Он длинно позвонил еще раз. Тишина. Я трижды ударил в дверь кулаком – если в квартире никого нет, громкий стук никого не разбудит и не напугает. Мое возбуждение и предвкушение радости от встречи с другом, которого я не видел много лет, постепенно уступало место разочарованию и какой-то неясной обиде. Прошло еще несколько секунд. В расстройстве я сделал шаг к лестнице.

– Кто там? – знакомый голос не сулил нам ничего хорошего.

Едва сдерживая рвущийся от возбуждения крик, я радостно завопил:

– Сто грамм! Открывай, Ленка! Друг из Москвы приехал!

Послышался звук открываемого замка.

– Слава богу, дома! – облегченно вырвалось у меня.

В дверном проеме показалась Ленка. Щурясь от света лампочки на лестничкой площадке и придерживая руками халат на груди, она недовольно посмотрела на нас.

– Мальчики, кажется, вы забыли, что нам уже не по восемнадцать...

***

– Ну и ладно! – прервал наше тягостное молчание Сашка, когда мы уже шли по улице. Он со злостью выдрал одну розу из букета, который я нес, переломил стебель пополам и отбросил его в сторону. Прикурив сигарету, удовлетворенно закончил, – моей Светке достанется букет из семи роскошных роз!

А я вдруг с тоской осознал, что это была моя последняя встреча с Ленкой...

Дата публикации: 16 марта 2019 в 10:01