За-гла-за (часть 1)

Предисловие

Весь мир – театр.
В нем женщины, мужчины – все актеры.
У них свои есть выходы, уходы,
И каждый не одну играет роль.
Уильям Шекспир


Никто не любит читать предисловия. Никто не читает предисловия и, тем более, послесловия. Даем вам честное слово, послесловие мы писать не будем. Вот Курт Воннегут обещал в самом начале романа «Бойня №5, или Крестовый поход детей», что роман закончится фразой ««Фьюти-фьют!» – сказала птичка» – и ведь не обманул. И мы не будем вас обманывать. Этот роман закончится вот такой фразой: «Идите к чёрту, дорогие детишечки!». И после нее – никакого послесловия.

Чтобы проверить, правду мы вам говорим, или нет, придется начать читать роман «ЗА-ГЛА-ЗА» прямо сейчас, читать его по мере публикования на этом сайте и закончить его читать – хотя бы для того, чтобы проверить, а не обманули ли мы вас и не написали ли проклятое послесловие (а хорошо получилось вот это «ли-ли-ли-ли» – не хуже чем воннегутовское «фьюти-фьют»)… Увы, раньше проверить нашу честность не получится – романа еще нет, он пишется прямо здесь силами Литературной Артели «Будет вам».

А теперь – главный вопрос всякого предисловия: «Зачем автор взялся за раскрытие темы». Вот тут всё непросто. Автора-то четыре, и каждого не спросишь… Твердо уверены лишь в том, что в поисках исхода из серых буден мы не нашли ничего более забавного, чем написать роман. Как минимум, романтично звучит:
- Чем занимаешься?
- Роман пишу, знаешь ли…

Можно было, конечно, как все нормальные люди, завести себе ЖЖ и писать дневники борьбы с реальностью. Скучно: сегодня – студентка (офицер, журналист, секретарь), завтра – студентка (офицер, журналист, секретарь), послезавтра – то же самое. Разумеется, можно секретарю представиться военным, а журналисту – студенткой… Так ведь «расколют», и стыдно будет, и мама врать не велела. Вот поэтому, чтобы не врать и не бояться, мы решили честно распределить роли, самолично изготовить маски и костюмы, придумать биографии и сыграть пьесу под названием «ЗА-ГЛА-ЗА». Каждый сам за себя. Несговариваясь, подкидывая коллегам задачки: как выпутаться из предложенной ситуации, не выходя из роли.


Итак,
Ави Штиль в роли Глеба Борисовича Бродина
Эстер Так в роли его дочери Елены Глебовны Бродиной
Ирэн Тайц в роли профессора Анастасии Давидовны Анхельст (Стеши)
Михаил Кросс в роли сыщика Дмитрия Фёдоровича Баженова

В остальных ролях – они же.

Третий звонок, гасят свет, занавес поднимается…
 
Глеб

Чёрт-чёрт-чёрт! Ну почему вот так всегда! Всегдаааа!
Сидишь дома один, и хоть бы кто-нибудь позвонил... Или гулять пошел – просто по улице, без цели, никуда не спеша, после работы просто по улице прогуляться решил – ведь самое время поговорить по телефону с приятелем, с девушкой приятной – нет, ни единого звонка не дождешься. Да и сам звонить не станешь. Потому как, вроде бы, неприлично напрашиваться на разговор. Да и сказать-то нечего, а одного твоего персонального желания пообщаться мало… Неприлично!

А прилично звонить человеку, который на третий день труднейших переговоров подвел клиента к «точке невозвращения» и, затаив дыхание, следит за тем, как этот клиент заносит волосатую ручонку с зажатой в ней толстенькой золотой ручкой над контрактом, чтобы поставить свою закорючку на последней странице? Прилично в такой момент взвизгивать в трубку: «Привееееееееет, Глеб! Я слышал, ты в Кёльне? Так передавай привет собору…»? Ой, я умоляю, только не надо мне рассказывать, что профессионалы отключают звук, профессионалы не берут телефон… Тоже мне, профессионалы сыскались!

Это если профессионал сидит у себя в офисе и переговоры ведет в полном формате a-la «ген-, фин-, тех- и другие директоры предприятия с чадами, домочадцами и челядью», то может и не отвечать на звонок. Потому как начальство позвонить никак не может – вот же оно во плоти заседает. А если профессионала те переговоры вести послали за тридевять земель, и из всей челяди при нем только толмач, да и тот больше для соответствия статусу делегации серьезной компании? Воооооооооот ииииииииииименно! С вероятностью 90% звонить вам на трубу будет кто-то из боссов: не накосячил ли? Всё ли товарищам верно передал? Довольны ли товарищи иностранцы? Тьфу! И так идиосинкразия на звонки появляется, а тут еще и звонок не в тему. И не к месту. И не ко времени. Ррррррррррррр!

А сегодня за что? Что я плохого сделал? В кои-то веки решил выкроить время и сходить в театр. Заранее билет купил, после работы успел заскочить домой и рубашку поменять. Едва поспел к третьему звонку, протиснулся на свое место – и даже не наступил ни на один ботинок, ни к одной даме задом не повернулся. Место свое нашел до того, как свет гасить начали. И только столичные звезды вышли на сцену, только произнесли по паре реплик – нате вам! Звонит кто-то.

Да, я отвык отключать звук на телефоне. Да, господа соседи по партеру, это крайне неприлично. Да, уважаемые артисты, у меня слишком тонкий телефон, чтобы выхватить его из кармана с той же прытью, что Клинт Иствуд выдергивал свой револьвер из кобуры. Да, у меня плохо со вкусом, и на звонок любого абонента звучит роллинговская «Satisfaction». Простите, дурака грешного! Можете теперь дружно потребовать от меня сатисфакции. Но дайте хоть посмотреть, кто же своим звонком так невовремя явил всему культурному сообществу всю порочную сущность переговорщика-фрилансера Глеба Бродина, осмелившегося в «храме Мельпомены» забыть нажать пару кнопок на мобильнике.

Лялька?

Лялька

«Пам-пам-парам-пам-пам-пам!» Будильник. Как же мне в голову могло прийти завести его на 6 утра? Бывает же такое…Хотя подождите-ка, у меня не настолько все плохо со вкусом, чтобы ставить на этого трезвонящего монстра композицию, которая увековечила в памяти всех брачующихся старика Мендельсона. Тааак, поверни-ка, Леночка, голову направо. Вот тебе и отметила сделку – на ложе твоем раскинул голые телеса вчерашний француз, новый партнер твоего босса.

Надо сказать, что я ненавижу несколько вещей: свадебный марш, людей, которые ставят его на свой будильник, а также тех, кто постоянно гундосит мне на ухо: «Ленка, стареешь, мать, может, семьей обзаведешься? Пора бы уж». Людей, которые говорят «заведи детей и обзаведись семьей» тоже вряд ли можно отыскать в списке моих друзей. Поэтому нетрудно догадаться, что французу я была не рада, особенно после такого «славного» пробуждения. Быстро вскочила, оделась и проскользнула в коридор отеля. «Хэээлен, девочка моя, как провела ночь?», – на пороге номера я наткнулась на своего босса Стасика – полноватого мужчины, с одутловатыми чертами лица (видимо, сердечко пошаливает), пухленькими маленькими ручками, глазами «как у лани чуть влажными» и приятным баритоном. Он всегда вещает (именно вещает, а не говорит, как все обыкновенные люди) медленно, мелодично, со смаком растягивая слова. К тому же только Стас называет меня так, на английский манер с придыханием, – Хэээлен.

Я, конечно, с ним поздоровалась. Здрасьте, Станислав Витальевич, говорю, спалось неплохо. Надеюсь, ваш новый партнер не прилетит в Россию за мной, как за золушкой, которая забыла в отеле туфельку (трусики, губную помаду и один чулок). Нет, кофе не хочу. Да, я вчера была на высоте, жду соответствующего поощрения.

Короче, обменялись с ним привычными любезностями. Зашли в мою любимую кафешку на Елисейских полях, выпили по 100 грамм виски, съели по сочному эскалопу, мысленно попрощались с Парижем и поехали в аэропорт. Сегодня мы возвращаемся домой – в Россию.
Вот, черт! Похоже на меня снова бетонной плитой навалилась тоска, да так прибило, что невозможно дышать. Так у меня часто бывает после нескольких бессонных ночей, немереного количества спиртного, тяжелой работы и парочки случайных любовников. Вот и начинаю себя жалеть, вспоминать кто я, и кого на самом деле люблю, есть ли у меня друзья и вообще дом! Дом в самом прямом смысле этого слова – 2 комнаты в сталинке – есть. А кошки, собаки и любимого, который бы меня встречал с чеширской улыбкой и чашечкой черного кофе – нет.

Пожалуй, дом моей мечты существует только с одним человеком – с Глебом. Как поет БГ «Когда ты со мной, ты мой единственный дом…» Точно, Глеб! Я ему уже несколько недель не звонила, да и он забыл уже совсем о своей Ляльке. Гудки! Это хороший признак. Ого, да он похоже в оперном театре. Вот чудак, только он может ходить по театрам, музеям и прочим пристанищам муз в полном одиночестве. Глеб, это я! Привет, дорогой!

Амулет

Александр Данилович сидел за столом мрачный, новый проект никак не укладывался ни в какие рамки. Просить опять императора выделить деньги, скажет, много себе в карман, Сашка, кладешь. Ну а как прорыть каналы по всему Васильевскому острову количеством не меньше 40? Это же смерть городу от моря. Как всегда в трудную минуту рука сама потянулась за подарком отца, старым медальоном на кожаном шнурке. Как что-то щелкнуло в голове: Оставь линиями.

…Обозная девка Марта не могла не нравиться, всем взяла: и телом, и голосом, и волосом, а уж глаза у нее какие были. Одним словом, польская краса. Вот и глянулась она князю Меншикову, запала в душу. К себе взял. Жаркие ночи сменялись не менее жаркими днями. Жизнь текла. На Васильевском острове появились первые линии. Тут и сам Петр пожаловал с проверкой. Все ему так было, все по настроению и на радость. Но упросил он князя своего верного отдать ему девку его – Марту. А Марта та при Петре императрицей Екатериной стала.

…И снова сидит Александр Данилович над своими проектами в кабинете, и снова рука тянется к заветному медальону, чтобы посмотреть в мудрые его глаза. И вдруг не находит его. В ту ночь весь дворец был поднят на ноги, пропажу не смогли найти. А через неделю пришло письмо от самой императрицы Екатерины: Дескать, вызываю пред очи свои, князя своего верного. Замерло сердце Александра Даниловича, как чувствовал он, что беда над ним, так и вышло.

Императрица, проверив отчеты из Санкт-Петербурга, вызвала к себе Меншикова. А после этого вызова долго судить не стала, выслала в Сибирь. Там, в Берёзове, на руках у любящего отца сперва скончалась дочка его Настенька, последняя надежда на возвращение в Петров город, ну а вслед за ней и сам Александр Данилович. Умирая, только сказал жене: «Видать, проклял меня кто-то злым глазом за то, что отцов подарок предсмертный не сберег…» Но смерть, как известно, не обходит стороной и тех, кто ее призывает. Убрав от себя Меншикова, рачительного хозяина не дававшего растранжирить казну, императрица подорвала свое здоровье постоянными праздниками и балами, а когда она опасно занемогла, власть быстро перешла в руки тайных советников. Теперь судьбу России решали они… А императрица, лежа на смертном одре, передала своей дочери Елизавете странную безделицу на кожаном шнурке, сказав лишь: «Береги ее».

Глеб

Ох уж мне эта несносная девчонка! Звонит, хихикает, издевается, «опером» обзывает… И ведь знает, стервочка малолетняя, что не сброшу ее звонок – ни в театре, ни на переговорах, ни даже на похоронах (если только это не мои похороны)! Не сброшу, потому что скучаю по ней всегда, очень скучаю. А она если удосужится вспомнить, что есть на свете такой Глеб, то скорее настрочит 20-30 слов в аське, чем позвонит. В крайнем случае, напишет письмо на мыло, вроде последнего шедевра: «Милый Глеб, я сейчас с боссиком-Стасиком на Мальдивах.

Можешь издеваться, но я понятия не имею, где это – самолет допёр твою Митрофанушку, невзирая на ее полный географический и топографический кретинизм. Перепёрла мальдивянским (или мальдивным?) островным бизнесменам всю чушь, которую Стасик им по-русски плел о нашем трансконтинентальном мегаконцерне. Вроде, поверили. Сидели и кивали, улыбались во все свои смуглые физиономии. А потом повели Стасика «отдыхать». Я отнекиваться думала, но выяснилось, что они тут мусульмане, и меня с собой брать и не думали. Сижу в гостинице, пишу письмо. Домой не скоро вернусь, так что к ужину не жди. Твоя непутёвая Лялька». Примерно так, а то и еще глупее. А ты тут сиди и волнуйся за нее, фигнюшку эдакую… Когда ж мы в последний раз вживую виделись? Тьфу, и не вспомнишь сразу.

Таааак… с Лялькой поговорил. И что ж мне теперь делать? Можно, конечно, обратно в зал пробираться, но эти искусстволюбы по дороге ж меня насквозь лучами ненависти прожгут. Еще, не дай бог, какой фифе на подол ее драгоценного вечернего туалета наступлю – греха не оберешься. Дааа, российские поселковые реалии: нарядиться в единственное вечернее платье, а потом запихивать себя в нем в мужнин «жигуленок» – ровесник замужней дочери. Через 40 минут внутреннего позора еще и извлекать себя вместе с платьем из псевдоавтомобиля за 300 метров от театра и шлёпать по грязи, подтягивая платье чуть не до ушей… А в зале мы – как минимум двоюродная сестра бельгийской королевы на приеме в честь князя Монако! Честь и хвала тебе, русская театралка! Нет уж, дудки! Через них не попрусь в зал! Ждать антракта? Тогда в бар, тьфу, буфет идти… А там – персонажи похлеще подолоносиц: театральные буфетчицы! Увольте меня от их оценивающе-негодующих взглядов «коньяк жрет алкаш несчастный антракта дождаться не мог а еще в театр пришел и как таких пускают там же спектакль а он…».

Кстати, вот в этом весь я и есть – вместо того, чтобы пойти и испытать на себе, стою и думаю, почему именно я туда не пойду. И никогда не иду, если не найду хоть одну причину пойти. Какие остаются варианты? Либо кабак, либо домой. И третьего не дано. Пожалуй, хватит с меня культурно-массовых заведений и соответствующих им увеселений. Айда домой, там и выпьем, там и закусим – и до койки ближе, и без галстука сподручнее. Хехехе… целых четыре причины пойти…. Так чего мы ждём? В путь, дорогой друг!

Амулет

У окна в Шеффилдском замке сидела все еще красивая королева Мария. Руки ее недвижимо лежали на коленях, и жизнь, казалось, была лишь в пальцах, которые яростно теребили небольшой медальон на кожаном шнурке. Лицо королевы застыло маской воспоминаний. Вот пятилетняя девочка Мария сходит с корабля на французский берег. Вот бракосочетание с дофином Франциском. Молодая женщина в окружении блестящей французской молодежи. Она перебирает воспоминания, как четки. На застывшем лице не отражается ничего. Вот пришло известие о том, что брат мужа – король Франции – умер, Мария становится королевой Франции. Ах, если бы успела тогда родить дитя мужского пола, но нет…

…Муж медленно умирает на ее руках, он снимает со своей шеи какой-то амулет и отдает ей. Это его предсмертный королевский дар. Вдовствующая восемнадцатилетняя королева Франции надолго забыла об амулете, пока не пришла пора вернуться в Шотландию. Свою родную Шотландию. Как часто королева – теперь уже Шотландии – сидела в своем кабинете, также поглаживая пальцами этот медальон, а он в ответ, казалось, оживал и подсказывал ей, как поступить. И лишь иногда королева не слушала его. Так было с Генрихом Дарнли. Не стоило связывать свою судьбу с этим несносным хлыщем. Но зато у нее родился сын Яков. Зачем позволила потом разразиться той страсти с Джеймсом Ботвеллом? Зачем? Ведь стоило подождать хотя бы пару лет. А теперь? Теперь она узница в замке своей сестры, пусть не кровной, но все же сестры – королевы Елизаветы Английской. Эта бледная англичанка отобрала у нее все: славу, дом и даже сына. Ее сын, ее Яков, взойдет после Елизаветы на английский престол. А она? Что останется ей? Марии Шотландской?

Кто-то идет по коридору. Медальон выпал из онемевших пальцев. Слуга? Нет, посланник королевы. Приговор? Казнь? Как? За что? За то, что не отреклась от претензий на английский престол? Но ведь у меня, законнорожденной внучки короля Генриха VII, больше прав на трон Англии, чем у нее, незаконнорожденной дочери Генриха VIII? Казнь… Где мой медальон? Я должна передать его сыну…
Слуга, убиравший комнату казненной королевы, улыбнулся своей находке – что ни говори, а не каждый день ты находишь украшения в комнате их величеств. Ну что ж, будет, что подарить названному брату Кромвелю. Как раз подарок для него. Неженское это украшение…

Дмитрий Фёдорович

Грёбанный вперегрёб «Хитроу»! Кто ругает Шереметьево, тот жизни не знает и настоящей беды не видел. 40 минут ждать багаж – это уже слишком. Чертовы паки, тормоза проклятые. У нас на таджиков ругаются, что тупят – да любой равшаноджамшут просто молния небесная в сравнении с этими тряпичноголовыми.

Пока неторопливые грузчики медленно везли багаж, побеседовал о погоде с Майком, личным помощником лорда Гамильтона. Раньше Майк трудился в Royal Dutch Shell, там мы и пересеклись, когда я, по просьбе одного русского директора очень крупной компании (чтобы стало понятнее – этот русский директор немец, а компания поставляет углеводородной сырье, короче, вы поняли) помогал найти промышленного шпиона в рядах британской компании-контрагента. Вольные хлеба у Гамильтона, похоже, с более толстым куском масла, чем у нефтяников. Прошлый раз Майк встречал меня на «Ниве», а сегодня усадил в Jaguar.

Сразу отправились с визитом вежливости в контору, которую одна моя знакомая русскоговорящая британка называет «Шотландский двор». Представляться не требовалось, инспектор Мур из отдела дознания меня помнил с прошлого раза – он постоянно работает со всеми иностранными частными сыщиками. Не скажу, что он мне обрадовался как старому другу, но улыбнуться и угостить чайком соизволил. Сотрудничество продолжается, так сказать. Мур раскрыл все карты, и это значило, что он на меня всерьез рассчитывает. Протоколы осмотра и допроса, заключения коронера и патологоанатома, десяток фото, даже вырезки из газет. Судя по репликам Мура, он не верил лорду Гамильтону. Конечно, тут есть ментальный аспект. Если вы богаты и знамениты, полное так сказать селебрити, то полицейские в Англии порой относятся к вам примерно как наша милиция к рецидивисту. Ожидают от вас нежданной пакости. Но дело не только в этом: у меня тоже сложилось впечатление, что Гамильтон что-то недоговаривает. Скрытничает по полной программе.

Английские врачи пишут не лучше русских. Однако «Ds: infarctum miocardis, finis lethalis» я все же разобрать сумел. 25-летняя Ольга Роговская, жена лорда, некурящая спортсменка, кандидат в мастера по конному спорту, выпускница филфака МГУ, дочь владельца металлургической империи, раскинувшейся по России, Чехии и Канаде, умерла именно от этого. Я поднял глаза от заключения и увидел ироничную физиономию Мура: похоже, он и впрямь уверен в виновности Гамильтона. Что ж, спасибо этому дому, едем к другому.
Майк терпеливо ждал в коридоре и не задал ни единого вопроса, это мне понравилось. Личный помощник аристократа не должен болтать попусту. Особенно, если этот аристократ по уши в дерьме. Не только с точки зрения таблоидов типа Sun или Daily Mail, но и по мнению респектабельной Times. Я бы на его месте завыл либо запил от тоски.

Оказалось – второе. Старинные каминные часы (Moser, не позднее 1910 года) показывали два дня по ихнему Гринвичу, а от лорда уже крепко попахивало. Отнюдь не духами. Широким жестом Гамильтон налил мне полный бокал (или стакан?) «Столичной» (мой патриотизм тут же возбудился, а печень, наоборот, съежилась) и не обделил себя. Майк вежливо отказался, а я махнул. Для завязывания отношений с клиентом. Что ж они, неруси проклятущие, без закуски ее лопают, аэрофлотовский завтрак ведь уже давненько случился…