83
384
Тип публикации: Совет
Рубрика: миниатюра

 А времени всё нет и нет. Оно инвариантно и абсолютно. Мы сделали его таким. Времени нет. Нам просто понадобилась еще одна условная единица. Разменная монета жизни. Множим сущности и носимся с ними, как с чем-то важным. 

 В утреннем небе ржавели звезды. Скоро, над укутанным дымкой горизонтом, закудрявится рассвет, пунктуальное солнце покажет свой идеальный горб. А мы так и будем шептать друг другу обездоленными губами. На память оставлять истории о себе. Какими мы были когда-то. 

 Эстетично курим. Крутим пальцами зажигалки. Цепочки слов ждут свободы. Заложники сдавленного горла, мечтают вырваться на волю, прозвучать, стать волнами и угаснуть в разлитой тишине. Выпасть осадками, пустить кривые корни и тянуться виноградными лозами, карабкаясь, хватаясь, цепляясь. Дать в итоге плоды. 

 Тяжелее всего расставаться с тем, кто твоим так никогда и не стал. Тяжелее всего терять то, чего не имел. 

Дым её сигареты пах иначе. И струился не так густо. Изящнее и тоньше. Мой же вился голодными клубами, заполняя собой, копируя себя. Алчный, требовательный, предвзятый.

 — Я однажды чуть не утонула. Какая-то женщина спасла. Так страшно было.

“Теперь-то чего бояться?” — думаю я. Теперь смерть не страшна. Теперь опаснее то, что ей предшествует. 

 Весна стремительно ширилась, крепла и набирала силу. А мне хотелось осени. Той, в которую приятно выходить. Хотелось её запахов и оттенков, её коротких, но наполненных дней, её, застывших в янтаре, очертаний. Хотелось леса, затянутого тонкой, искрящейся паутиной, чтобы, фыркая, убирать её с лица. Хотелось знакомого мягкого шороха под ногами, сухого треска костра, сизых предгрозовых туч. Хотелось затяжного дождя и ленивого рикошета капель. 

 Но осени не было. Было стылое утро с простым завтраком на двоих. И с прощанием. Своим для каждого.

 — В детстве я любил ходить в школу пешком. Родители редко меня провожали. Отца часто не было дома. Он возил в Москву грецкие орехи. Уезжал месяца на два-три, пока все не продаст. Мама много работала. Оставляла мне монетки на трамвай, но я ходил пешком. Потому что несколько раз проезжал свою остановку. Взрослые набивались темной  гурьбой и, как я ни старался держаться ближе к дверям, меня всегда оттесняли в глубь вагона. Из-за маленького роста я не видел где мы проезжаем, а голос из динамиков не всегда разборчиво объявлял остановку. Я чувствовал, что скоро выходить, но страх мешал попросить, чтобы дали пройти. И я покорно ехал дальше. Выходил вместе с толпой галдящих мужиков у проходной какого-то завода и опрометью бежал назад. Второй класс. Зинаида Владимировна. Я жутко боялся её упреков и осуждения. А ещё была девочка. Я знал её со средней группы садика. Красивая армяночка. Рита Касян. Разве мог я опоздать и опозориться перед ней?

 Поэтому ходил пешком по бесконечно длинной улице Зелёный яр. Но тут тоже случались неприятности. Где-то на полпути к школе стояло несколько цыганских домов. Цыганята не учились. Они с утра до ночи шатались по округе. И каждый раз я ловил на себе их насмешливые взгляды. Слышал непонятные грубые слова. Каждый раз готовился к драке. Но трамвая боялся больше. И выбирал цыган.

 У всех во дворах тогда росли абрикосы и черешня. И груша, и каштаны. И конечно шелковица. Её темный сок выкрашивал тротуары на всю длину, будто поранившаяся ночь, пробегая, оставила кровавый след.

 На уроках английского, в лингафонном кабинете, мы заучивали смешные стишки. 

“Window — door,

 Ceiling — floor”

 Из школы я всегда торопился домой. Там меня ждал щенок Флинт и сто тридцать семь вкладышей от жевачек в обувной коробке. А ещё детективы Энид Блайтон. А может быть и папа. Он всегда что-то привозил для меня и для мамы. Мне — ковбойский пластмассовый карабин странного-синего цвета, маме — огромную хрустальную люстру. Мне — настольный баскетбол, маме — шикарный набор косметики, в виде бордового сундучка с кучей выдвигающихся полочек. А однажды отец подарил мне электронную игру “Полет на Марс”. Я жал на кнопки и мигающий огонёк торпеды нёсся через черноту космоса к звездному кораблю. Когда огромная батарейка садилась я ещё полгода мог спокойно лизать её оттопыренные контакты и щипать язык. Лучшие друзья знали, что у меня всегда есть такая роскошь. Они просили ущипнуться, и я щедро их угощал.

 — У тебя все просто. Ты знаешь, чего хочешь. А у меня просто никогда не бывает. И в голове сумятица.

“У всех всё просто. У всех всё сложно.” — думаю я.

Она смотрит на балконные окна, тушит сигарету и говорит:

 — Надо бы их отмыть. Все в разводах и пятнах.

 Я безразлично киваю. Слова бессмысленны и пусты. Это не наш балкон и не наш дом. Снятая на трое суток квартира забудет нас, как распоясавшаяся весна, забывает недавнюю зиму.

 — Пойдём завтракать. Я тебя люблю.

Дата публикации: 06 апреля 2019 в 18:20