39
460
Тип публикации: Совет

А потом осень кончилась. Ночь шел ливень, а утром ударил мороз: мокрые деревья превратились в ледышки, стучащие ветвями под порывами ветра, их листья натурально звенели; грязь и лужи в траншеях замёрзли, прихватив чьи-то оставленные на земле котелки, перчатки, штыки, бечевки… Бутыли вина тоже замёрзли, а ружья покрылись инеем. Смазка замков словно окаменела, и курки невозможно было взвести, не отогрев сперва дыханием. Вообще лагерь напоминал большую декорацию к «Спящей красавице»: всё, что мы не успели спрятать от ливня, застыло, словно колдунья Зима наложила заклятие. Казалось, что замёрзло даже само небо, вдруг показавшееся нам после недель непогоды – такое бледное, синее. Морозец гнал людей из-под одеял, а розовое солнце нездоровым румянцем выманивало нас из палаток и шатров к кострам, дрова которых дымили, не желая разгораться. Всё вокруг вдруг сделалось незнакомым и неуютным. Пришла зима. 
В довершение всех бед под вечер несчастье случилось с принцем. Помните, я сообщал вам, что у него есть дурная привычка поднимать забрало шлема дулом пистолета? Так вот, в тот злосчастный день принц, вернувшись с отрядом из рейда, проделывал эту штуку со своим шлемом, как вдруг пистолет выстрелил. Пуля оторвала его светлости кончик носа и оцарапала лоб, а огонь опалил лицо. Принца немедленно унесли в лазарет и перевязали, он заснул. Но врачи боятся, что его светлость потеряет зрение левым глазом, и что у него воспаление лёгких. К слову, многие в тот день простыли, но тем, кто скакал под дождём в ледяных доспехах, пришлось, вероятно, хуже всех. Вы и я знаете, как это бывает, когда промерзаешь до костей в ледяном панцире… Так вот, решили мы, если принц и поправится, то будет это не скоро. 
Утром следующего дня на дежурство заступил наш отряд. Мы выдвинулись на дальние рубежи, едва успев позавтракать. Командует нами теперь тот дурак Веном, из штаба его светлости. Пока принц болен, на наших позициях он, Веном, вышестоящий офицер. Мы вышли с рассветом, и шли по одеревенелой земле почти до полудня, плутая по тропкам ледяных лесов, так как конная разведка врага не должна была нас обнаружить. Когда же вышли к мельнице, которую обороняла подразделение К, то не поверили глазам: ребятам из К удалось поймать маленькое стадо коров, и теперь они объедались мясом, которое готовили на сухих дровах, спрятанных от дождя на мельнице. Узнав, что мы их смена, они очень забеспокоились и рассердились. Их не должны были менять ещё пару дней, и они только привыкли есть по-королевски, а тут – мы. Впрочем, наш лейтенант и их капитан нашли общий язык, и нашему отряду было приказано вливаться в их отряд, чему все были несказанно рады. Там, на позициях у мельницы, где я не был с сентября, ребята успели хорошо подготовиться к зиме: вырыли землянки, соорудили укрытия от ветра и воды, продолбили погребки и пещерки прямо в земляных брустверах. И вина у них было вдоволь, и сухие одеяла, не пахнущие как наши, сырые и влажные, костровым дымом. Меня приютили два бойца, любезно прибравшись в небольшой такой пещерке, где как раз можно было нормально спать втроём. У них даже занавесь была, из старой, тяжелой и толстой попоны. Сейчас таких и нет. Мы выпили с ними водки, закусили оставшейся с завтрака говядиной, а потом отогрели принесённую мной бутыль вина. Впрочем, даже в их комфорте лучше было пить водку, чем холодное вино. Как не копти пещерку своим дыханием, за попоной всё равно ледяное солнце и мороз. Хорошо, что враги не суются сюда уже долгое время. Никто бы не хотел покидать такую уютную войну, какую мы завели себе здесь. 
Да, Веном… Следующим утром капитан отправил к нему нарочного с донесением о том, что подразделение К, «ввиду необходимости», осталось на позициях у мельницы ещё на какое-то время. Ни к вечеру, ни к следующему полудню ответа не поступило, и капитан отправил второго гонца с тем же донесением. Однако и через день никто из лагеря не пришел и ничего не ответил. Это встревожило офицеров, но позабавило нас, солдат. Вы же знаете, как на передовой относятся к штабистам, тем более штабным командующим боевыми частями. Вот мы и смеялись, чуя, что Веном не может понять там, в своём полном карт (и не нюхавших крови секретарей) штабу, что же с нами тут делать. 
Так что вы думаете? - на четвёртый день ответ всё же пришел! Его принёс радостный и спотыкающийся солдатик, и вот что мы от него узнали. Под вечер после ухода нашего отряда принцу стало хуже, и весь следующий день врачи серьёзно опасались за его здоровье. Ночью принцу полегчало, но два дня подряд все офицеры и солдаты лагеря так усердно молились за его здоровье, что до нас, как и до самой войны, почти никому не было дела. Только на третий день Веном, как мы вскоре узнали, занялся исполнением обязанностей. Когда же гонец уходил, весь лагерь был в приподнятом настроении, а принца собирались перевозить в тыл. 
Понимаете, мы боялись, что Веном заставит подразделение К, или же наш отряд, вернуться в лагерь, но в ответном послании командующий лишь уточнял, чем вызвана необходимость всем оставаться у мельницы, и нужно ли нам усиление. 
Нужно ли? Конечно, солдатская заповедь «подальше от начальства, поближе к кухне», и чуйка халявы моментально сработала у большинства из нас. Мы вспомнили друзей-товарищей, торчащих там, в заледенелом лагере, согревающихся сырыми дровами. Как-то перетащить их сюда, в тепло землянок и мясную сытость… Нужно ли нам усиление? Если командующий армией – узколобый штабист, слабо разбирающийся в незатейливом солдатском юморе, то им можно осторожно крутить, как захочешь. Горечь от ранения принца и его замены штабным дураком очень скоро сменилась у нас, на мельнице, эйфорией от грядущей самодеятельности. 
Морозный октябрь тем временем плавно перетёк в морозный ноябрь, а мы на мельнице жили и не тужили. Кавалеристы врага лишь изредка беспокоили нас, да и то лишь обозначали присутствие, не более. Осень заканчивалась в переписке нашего командования со штабом Венома. Когда мы доели коров, то затребовали свинину и солонину. Когда допили вино, затребовали вино и водку. Иногда мы группками уходили в лагерь на пару дней, сменяя там наших товарищей, а те приходили на мельницу, как на короткий отпуск, отогреться и наестся, как следует. 
Каждый из нас понимал, что зимой войны не будет, что всё, до весны о сражениях можно забыть, а вот о чём нужно думать, так о квартирах. Только Веном знал об этом плохо. Сейчас, делясь с вами воспоминаниями, я благословляю Проведение за то, что отправился в то морозное утро на мельницу, а не остался, как хотел, в лагере. До вас, наверное, дошли сведения, что, едва морозы отступили, по лагерю прокатилась эпидемия оспы, и некоторые умерли, а многие из тех, кто переболели, навсегда остались обезображены. 
А принц, и вы это знаете, по прошествии лет всё же умер. Но это уже другая история… А вот зачем я рассказываю вам это, сидя на полу караулки рядом со старой походной кроватью? Не знаю, дорогой король. Жаль, конечно, что вы – всего лишь пыльный портрет в кладовке. Нас связывает одно общее – оба мы воины и оба не смеем покинуть кладовку, пока не придёт время. Ну, вам то, ваш. вел., должно быть хуже, чем мне. Какой дурак придумал установить караульный пост в кладовке, я до сих пор не знаю, но те двенадцать часов, что я провожу в вашей компании раз в неделю, о ваше величество, несомненно, лучшие часы всей моей службы. Здесь, в кладовке, так интересно: роскошная старина, уютная роскошь. Да и фляга не даёт мне соскучиться. Да… Хотя, постойте! Охранять кладовку дворца, не Венома ли затея? Ох уж этот старина Веном!

Дата публикации: 09 мая 2019 в 23:08