29
99
Тип публикации: Критика
Рубрика: рассказы

*** 

Танцевал я всегда как курица, если к её лапам к тому же подвести слабый разряд электрического тока. Представляете? Я – нет, но может и так. 

Начиналось все в бессознательном. Мама отдала меня, едва вступившего в младенческий пубертатный возраст (три года, если кто не в курсе), в танцы, где я отплясывал под «ладошки». 

«Раз ладошка, два ладошка 

Я пока что не звезда 

Если нравлюсь хоть немножко…» 

Иногда, забирая меня из танцев, мама подходила к преподавателю и вела с ней задушевные беседы, типа таких: 

- Ну как там мой Алешенька, танцует? 

- Танцует, – говорила преподавательница, задвигавшая меня за девочек, на задний план, чтоб не сильно бросался в глаза различного рода комиссиям и родителям, - правда к соревнованиям он пока не готов, ну, вы понимаете… 

Мама всё понимала, а отыскав меня трех-четырех-пяти-летнего на каком-нибудь показательном выступлении, в умилении смахивала слезу. Её Алешка танцует (ну, надо же!). 

Годам к шестнадцати я танцевал вполне прилично… «ладошки». На выпускном слезу, подозреваю, не первую в своей жизни, смахнула преподавательница танцев, благословившая меня в долгий нетанцевальный путь. Мы расстались если и не друзьями, то в точности не врагами, а память обо мне, думаю, не изгладится никогда. Столь бесталанные ученики такое же редкое (если не реже) явление, как и подлинные таланты. 

В шестнадцать, к слову сразу после выпуска, я и влюбился. У возлюбленной было чудесное имя Юля. 

- Юля, - произнес я, накатывая на нее снеговой шар влюбленности, - Меня зовут Алексей, Алекс, Ал. Мне шестнадцать и я танцор. 

Да, да – прямо так, с ходу все карты и выложил. 

Юля стояла вся в снегу, снежная… гурочка, прямо. 

- Танцор? – заинтересовалась Юля и глаза ее заискрились неподдельными искорками интереса. – Настоящий? – спросила она. 

- Можно потрогать, - пошутил я. 

Юля ткнула пальцем. От прикосновения по всему телу забегали мурашки, жирные, с муху величиной: так я понял, что втюрился по уши. Уши, к тому же, раскалились, запылали, можно обжечься. 

- У тебя уши красные, - заметила Юля, отряхиваясь от снега. 

- Это потому, что я хочу украсть твое сердце, - пошутил я, непрозрачно намекая на шапку, горящую на воре. 

Намек Юля не поняла. Когда же уши погасли, снова коснулась меня, едва-едва, кончиком указательного. Уши вспыхнули. 

Юля подула. Воздух приятно потек вокруг. 

- Никогда такого не видела, хм, - сказала она, - Ладно, Ал, можешь позвать меня на танцы. 

Юля. Сегодня я танцую Юлю. Подвластная моим посылам, она закружится юлой в свете дискотечных софитов. Мир, обомлев, ляжет к ногам, чтоб я преподнёс его ей, на, мол, бери, он весь твой, как и я. Танцы – тоннель из которого нет возврата, а что в конце его, тьма или свет, всецело зависит от мастерства танцора, моего мастерства, которого… нет. 

Полутёмный зал, вмещающий под сотню человек, был не пуст и не полон. Звучала негромкая музыка, сидевшие за столиками выпивали, негромко разговаривали. 

Я смотрел на Юлю, давил на нее счастьем присутствия рядом. 

- Не дави так, - попросила Юля, - кажется, я врастаю в пол. 

- Хорошо, - ответил я, ослабив давление. – Бокал вина? 

- Тебе не продадут, ты несовершеннолетний, - заметила она. 

- Официант, - позвал я, на глазах вытягиваясь со своих метра шестидесяти пяти до метра восьмидесяти с гаком. 

- Не надо, - запротестовала Юля, хватая меня за руку. – Мне и так хорошо. 

От прикосновения, от ее ко мне, словно по проводам, потек ток. Повернувшись к ней, утонув в ее глазах, осознавая себя и ее, как единое целое, я, вдруг, постепенно стал окутываться светом. Свет поначалу был красным, потом малу-помалу, по мере приближения к ней, сместился к розовому спектру, а, окутав ее, и вовсе порозовел. 

Бармены рассказывают, и рассказывают взахлеб, будто, едва мы с Юлей окутались светом, всякий попавший в сферу его действия, словно обезумевший, начинал танцевать. Наконец, когда безумствовали все, за исключением персонала, свет потек от нас, обойдя присутствующих. Последние образовали неровный круг, а мы заметались, словно языки одного костра в странном, рваном, хаотичном, но – полном гармонии танце. 

 «Раз ладошка, два ладошка, Я пока что не звезда, Если нравлюсь хоть немножко…»

Я хочу

сказать о времени и его потерях. Теряя нечто, находим ли мы нечто, другое? К чему я? Да к тому, что и тогда, на танцполе, и много раз после этого было так, что мы с Юлей уплывали в какое-то иное измерение, иное время, а очнувшись во времени настоящем, смотрели на часы, понимая, что прошли сутки, двое, трое – вечность, прошедшая мимо нас без нас. Мимо ли нас? Без нас ли?

Дата публикации: 02 июня 2019 в 09:18