5
114
Тип публикации: Публикация
  • Самолёт давит со всех сторон фальшивыми улыбками стюардесс. Впрочем, их вполне можно понять. Всё-таки 6 утра за бортом.
    Иду по салону вместе с другими пассажирами. Вижу номер своего ряда и иронично улыбаюсь. Тринадцатый.
    Сглатываю, глядя на свои кресла. Это можно понять: мечта об отсутствии попутчиков не сбывается.
    Их двое, они сидят по обе стороны от моего места. Первый, тот, что справа,- высокий атлет со вздувшимися венами под цвет голубых глаз. Кажется, что его наушники тянутся прямо из светлой бороды. Другой, сидящий слева, наверняка летит на приём к одному из московских психиатров. Это подтверждается совершенно безумным взглядом из-под горной гряды бровей, странными ожогами на загорелых руках и чёрной майкой, испорченной разноцветными пятнами от краски. Вылитый сумасшедший. Или Учёный. Или два в одном.
    Громко вздыхаю, показывая предвзятое отношение к узурпаторам подлокотников, и проталкиваюсь к своему месту сквозь тощие ноги Учёного. 
    Мои планы терпят крушение: козырные места оказываются заняты. Остается только расстраиваться и сосать прихваченные с собой барбариски.

    Под нами похрапывает спящий Ростов-на-Дону. Проказливый, умаявшийся за день карапуз.
    - С лёгким полётом,- улыбается Атлет справа, глядя на моё перекошенное турбулентностью лицо.- Разрешите взять у вас пару барбарисок. Всё время забываю запастись этими кусочками рая. И только не говорите, что они у вас уже закончились. Я ваши джинсы насквозь вижу.
    Выкапываю свои сладкие сокровища из выпирающих карманов, не удивляясь инфракрасному зрению Атлета. Он с аппетитом кладёт себе в рот конфету, отказываясь от предлагаемой стюардессами еды. Продуманный и стратегически выверенный ход.
    - Знаете, а ведь в чём-то звёзды напоминают конфеты,- вдруг медленно говорит он.
    - Почему?
    - Парни потчуют ими свои вторые половинки. Звёзды, конфеты, цветы... Да ведь это ядерное оружие романтики. Проверенное временем и старое как мир. К чему потом эти разочарования, истерики? Стоит только вовремя разглядеть поверх созвездий и бутонов коварство. Лицемерки.
    - И лицемеры,- поддерживаю я через минуту, переварив в мозгу его питательный монолог.
    Чувствую, что сумасброд-алхимик жаждет поддержать беседу. И не ошибаюсь.
    - Прямо как рыбы-камни, да-да,- приплёл он.- Камни- ещё мягко сказано. Хамелеоны, вот правильное слово. Представьте, сидять на дне. Ага. И, значить, рыбачать. Своим телом промышляють, да-да. Макияж себе навели, сходили в природный тату-салон и давай мелюзгу дурить. Со стороны она ж вылитый камень, рыба эта, ага.
    Его зелёные листья глаз горят азартным огнём хлорофилла. Но вовремя предложенная барбариска тушит этот невовремя разгоревшийся пожар.

    Под нами позёвывает полупроснувшийся Воронеж. Тонущий в пучине депрессии и прыщей строптивый подросток.
    Темы для бесед находятся сами собой. Выбрасываю вместе с одноразовым стаканчиком желание посидеть в одиночестве. Ведь мы всерьёз рассуждаем о вкусовых качествах и секретах приготовления небесных кренделей. И... Нет. Только о небесных кренделях.
    -..Разноцветные заплатки полей, пришитые зелёными нитками лесов к рубахе земли,- озвучивает свои мысли Атлет. Он всё время пытается протереть окно от узоров инея по другую сторону стекла, мешающих ему наблюдать. И не понимает, почему мускулы здесь бессильны.- Пуповины рек. Узорчатая крыша облаков. Летишь, как в лифте между людьми и раем. С первого до последнего этажа. А если смерть- посадка на самолёт? Чёрный такой, без сигнальных огней. Стюардессы- ангелы. 
    - Ага. Ещё скажите, что Бог в кресле пилота,- говорю быстро, чтобы не дать Учёному взять слово.
    - Отчего же нет? Ему наверняка придётся по вкусу униформа Аэрофлота,- Атлет вспоминает про конфету во рту и продолжает сквозь полусжатые губы.- Барбариски. Уж они точно божественного происхождения.
    - И не говорите. Вашими барбарисками даже акулу прошибёть, да-да,- всё-таки вклинивается в диалог Учёный. Его морские ассоциации бесценны. По крайней мере, он так считает.- А по поводу самолёта- не соглашусь. Это ведь случайно проглотивший людей кит. Несварение мучаеть, ага, вот он и несёться, не разбирая пути. Облака планктона затягиваеть, значить, прямо в турбины рта.
    - Может, всё-таки подводная лодка?- спрашиваю ехидно, хотя и понимаю, что ирония даже не поцарапает стену безумной уверенности. Учёные вообще самодостаточные ребята. Выслушиваю мысль о том, что теория наполовину доказывается одним своим существованием, и перестаю чему-либо удивляться. 
    - Можеть, конечно можеть. Удачно мыслишь, парень, да-да,- продолжает Учёный, в исступлении ударяя высохшим кулаком по моему колену.- Но для меня это кит, знаете, причём синий, ага. 
    - Лифт, что вы, самый настоящий лифт,- возражает Атлет.
    - Значить, у вас дома лифт с плавниками водиться?
    - А у вас киты турбиной оснащены.
    - Шарлатан!
    - Безумец.
    Они молчат, раздражённо глядя друг на друга. Салон затихает в ожидании вполне обоснованной бури.
    - Вот и весь сказ,- говорю медленно, с усталостью в голосе.- И куда подевались придуманные психологией компромиссы? Их ведь нет и быть не может. Среди почти 8 миллиардов различных версий Земли нет таких, которые бы друг с другом соприкасались, находя золотую середину. Каждый человек- свой личный, никем не осквернённый мир. Он не терпит вторжения чужеземных идей и отрицает любую пришлую мысль. Даже если... Она правильна.
    Продолжается молчание. Пилот высовывает голову из кабины в надежде услышать хоть пару цитат и украсить ими свой статус в ВК. Наш летучий кит с родинкой "Аэрофлот" на боку как ни в чём ни бывало рассекает Тихий воздушный океан.
    - Можно барбариску?- наконец спрашивает стюардесса, увлажняя языком свои соблазнительные губы.
    - Можно,- говорю осторожно, не торопясь доставать из ручной клади очередной мешок.

  • Под нами потягивается пробудившаяся Москва. Разбуженная будильником дел и забот женщина-домохозяйка.
    Мы вместе с пассажирами и экипажем уплетаем зеркально-красные конфеты. Отовсюду смех, шелест обёрток и жутко оживлённый говор. Наша троица одновременно склоняется к иллюминатору, пытаясь разгадать кроссворд мегаполиса.
    -.. язвы городов на теле Земли. А ведь они состоят из поражённых клеток, что вышагивают на лабутенах и заражают окружающих при помощи помады. Женщина на корабле, понимаете, к чему я?...
    -.. Деревья- те же водоросли. Да-да! Другой вид, малоизученный. Стоять себе, пасочки, а плыть по течению- ни-ни, представляете? Как только морское дно их терпить...
    -.. А ещё борются, стараются, убиваются: любовь, страсть, зависть... То есть, я хотел сказать "зависимость". Зависимость от девушки, женщины, внезапно бабушки...
    -.. И рыбки, главное, снують, ага. Всюду рыбоньки-рыбульки. Ути-пути, сахарные мои, рыбушатки, да-да. Рыбуси. Да-да, русалочки вы мои, загорелыееее...
    Пилот не соглашается открыть один из выходов во время полета. У него во рту подаренная мной конфета, он обязан принять наши условия. 
    Мы говорим пилоту, что подарить барбариски людям- крестовый поход каждого рыцаря на белом Боинге. Что московской архитектуре никак не повредит дождь из конфет. Что свалившееся с неба лакомство делает пилота в детских глазах Дедом Морозом и Пасхальным кроликом одновременно. Но он непреклонен, этот грустный работяга без единой капли романтизма в крови. И пассажирам приходится продолжать надоевшую, скучную, унылую драку пледами. 
    Атлет проводит кастинг среди стюардесс. Позади слышатся его радостные возгласы: похоже, что скептик наконец обрёл своё счастье. 
    - Вы никогда не думали, что наш самолёт напоминает кита?- шепчет он на ушко своей избраннице, проходя мимо и направляя в нас с Учёным многозначительный взгляд.- Да, упитанный такой, ручной, даже ошейник не нужен: сел внутрь и полетел. Ух, какая у вас помада... Это клубника? Ммм, сразу узнал... Ещё бы к ней лабутены в придачу...
    Учёный подсаживается к экспериментаторше, которая превратила свой откидной столик в микролабораторию. Непонятно, как она прошла зону контроля. Но Учёного это мало волнует, если волнует вообще.
    - Пуповины рек,- доносится до меня его непривычно приятный голос.- Найти бы лекарство от их загрязнения. Да, я профессор в колледже, ну да это и неважно. Что я думаю о самолёте? Вот это у вас вопросики. Наш Боинг- это, пожалуй, лифт. Между раем и адом. И среди пассажирок обязательно сидит ангел в симпатичных очках, ага. Кстати, что с вашей причёской? Это нимб?
    Сижу один. Задумчиво перекатываю барбариску во рту, глядя на забывших о безопасности во время посадки пассажиров. Уже у самой земли, удостоверившись в сохранности всех летящих, взмываю ввысь.
    И лечу сообщать Богу о том, что лекарство для человечества готово к использованию. 
    Барбарин Форте. Уже скоро во всех аптеках и самолётах страны.
Дата публикации: 13 июля 2019 в 19:25