26
180
Тип публикации: Публикация

Я уже ничего не боюсь. Есть грань, за которой не страшны даже волчьи зубы. Взрослея, я стал понимать, что волки, которыми меня пугали, никогда не придут – что они забыли на нашей помойке? Другое дело – крокодил. Нет, не Гена. Самка, крокодилица. Бесцеремонная, наглая, пресмыкающаяся.

Притащил аквариум. Она туда не влезла.

Развалил ванную комнату, выбросил бесполезную чугунную лохань и налил воду прямо на пол. Сказал: живи тут. Она повозилась желтым пластинчатым брюхом и удовлетворенно вздохнула. Ресницы взметнулись вверх и опали на ложное веко – это была голодная красота матерой хищницы, которой нужно от меня только одно.

 

– Да. Я в мясном. Окорок подойдет? Уже иду.

 

Бывает трудно украсть целую телячью ножку. И тащить ее два квартала довольно тяжело. Я оббегал все магазины в округе, научился снимать шкурку с колбасы, стачивать целые пласты сала. Кажется, продавцы начинают узнавать меня. Пытались убить тапком.

Несу в зубах обрезок хамона. У моей крокодилицы изысканный вкус – только санкционные продукты, только обезжиренная плоть. Прячусь за бачками, от стены к стене. Я перестал бояться дневного света. Если ходить за мясом исключительно ночью, она начнет от голода крушить ванную. Впрочем, я полюбил свои вылазки в продуктовые магазины. Раньше я питался в основном очистками из мусорного бачка – мне хватало. Иногда мы ходили к бачкам компанией, делились друг с другом находками, но большинство потравили, остальные откинулись сами.

Я спрашивал других – крокодил завелся только у меня. Значит, судьба. Может, именно поэтому из всего гнезда выжил только я один.

У меня уже хвост облезает. Я весь на нервах.

 

Раньше здесь стоял ларек с шаурмой. Сколько наших в нем полегло. Принимают ли они крокодилов? А если обратиться к таксидермисту? Эти мысли стали посещать меня все чаще. Лучше бы у меня завелись блохи. Блохи – это жизнь, кровососущий признак бытия. Без них я превратился в ходячий серый труп, но это волновало меня все меньше.

 

Иногда, когда я возвращался без колбасы, она смотрела на меня томным долгим взглядом. Толстые лапы шевелили стоячую смрадную воду, расшвыривали остатки кафеля. Пасть растягивалась в улыбке, от которой меня бросало то в жар, в то холод.

 

– Несу.

 

Разговор с хищником всегда короткий. И по делу. Есть мясо – нет мяса, остальное частности. Им не дано понять всеядных. Хищник не чувствует жалости – она не в его природе. Какие мысли роятся в ее крокодильей голове, когда она разрывает еще теплое тело? И есть ли там мысли вообще? Говорят, у рептилий мозг не больше ореха. Древнейшее, мудрейшее существо на земле – всего лишь машина для убийства, мешок с зубами.

Вчера выпал один. Я быстро выбросил его из окна. Упав, он вонзился в асфальт.

 

Я и сам не знаю, как так вышло. В один прекрасный день она вползла в расселенную хрущевку, где я пребывал на дожитии, и посмотрела на меня одним из своих особых взглядов. Желтые глаза с вертикальной полосой. Оттянутый к земле зоб. Я честно пытался спариваться с ней – выходило плохо. Кажется, я уже не в том возрасте, когда можно возлечь с девушкой. Да и кто вылупится из ее яиц? Не придется ли мне греть кладку?

Я был не готов к браку и сразу об этом сказал. Она не обиделась. Она понимала, что до брака надо дозреть.

 

Проникнуть в нашу квартиру очень просто. Я прогрыз ход, но со временем он стал не нужен, потому что дверь рассохлась и повисла на верхней петле. Больше не придется тискаться, обдирая шкуру о бетон. Раз – и ты внутри.

 

Меня встречает жуткая вонь. Живя у мусоропровода я ко всему привык – начинаешь воспринимать гниение как должное. Но ее запах – запах немытого крокодила – кажется мне особенно мрачным. Пытался уговорить ее чистить зубы после еды – не преуспел. Именно оттуда и пахнет, я полагаю. Впрочем, я не вдумываюсь в детали.

 

Кто меня наказал ею? Будда, Сатана, розенкрейцеры? Я даже съел энциклопедический словарь юного религиоведа, но так и не смог разобраться в том, кто же отвечает за несчастия на земле. Думаю, все-таки волки. Да, точно, волки. Они. Больше некому.

 

Плохо питаюсь, забегался. Весной у меня выпали усы, длинные и пышные, моя гордость. Огорчаться было некогда, но на улицу надо выходить опрятным. Я приспособился жевать листы мяты. С зелеными усами я выглядел уже не столь импозантно, но еще мог считаться собой. Когда мяты не было, приходилось мылить шерсть, чтобы она торчала острыми пиками. Глупо. Я знаю, это глупо. Но я все еще я. Крокодилица не смогла сделать меня кем-то другим.

 

Она выползла на кухню и лежит в углу, прикрывшись старой тюлью. Из-под серой ткани виднеются только изящные полукружья ноздрей. От кончика носа до последней чешуйки она охвачена злым голодом.

 

– Где ты был? Принес?

– Да.

 

Я выкладываю перед ней свои находки. Три кусочка колбаски. Куриную косточку. Хамон.

Жрет.

Я отворачиваюсь. Мало. Сегодня я принес так мало, что жуткий хруст стих почти мгновенно. К такому никогда не будешь готовым. Когда-нибудь произойдет то, чего я боюсь.

 

– Завтра утром едем в зоопарк. Живи там.

– Нет!

– У них есть бассейн.

– Нееееет!

– Я пошутил.

 

Она дышит мне в спину.

 

– Ремииии!

 

И еще раз.

 

– Реееемиии!

 

Мое имя звучит как две ноты, с повышением. Еще чуть-чуть, и наступит «до». Доминус. Разделяй и доминируй. Angelus Domini, nuntiavit Mariae. Никогда не умел молиться, но теперь услышь меня, Господи, ибо я грешен.

 

Она все ближе. Жар ее рта опаляет меня.

Как остры ее зубы! Как безжалостен язык!

 

Я готов умереть. Будет не больно – как укус комара, хотя комары меня никогда не кусали. Смерть прилетит и легонько ужалит в хребет. Пол на кухне марается кровью – красота умирания всегда приводила меня в восторг. Должно быть, корова, становясь колбасой, ощущает нечто сходное.

Ешь меня, пей меня.

Убей.

 

Выплюнула!

Я лежу в луже крокодильей слюны, жалкий и несъедобный. Дрожу всем телом. А завтра опять в магазин.

Все будет так, исхода нет.

 

Дата публикации: 04 августа 2019 в 14:29