33
416
Тип публикации: Совет

 

День стремительно вчерел. Время тянуло его из меня, наматывая на космическое веретено. Сил сопротивляться не оставалось. Сегодняшний я отпускал покорно. Один из последних. К чему мелочиться в конце?

 Соломенное солнце, словно медлительный мячик для гольфа, катилось в лунку на горизонте. Скоро всё зальёт розовый свет. Он искупает в себе полнотравную землю, широкую разливистую реку, отразится в её рябом зеркале и нырнёт в пушистую мягкость низких облаков.

Я сидел на невысоком обрыве. Болтал ногами. Впереди, за изгибом реки, насколько хватало глаз, простиралась степь. Ещё дальше, убегая от взора,  она превращалась в солончак. Лёгкий вечерний ветер дурманил запахами душицы и зверобоя. Одинокая нота полыни норовила огорчить.

К нёбу прилипла чаинка. Языком, пока он не начал болеть от напряжения, я тщетно пытался её снять. Чаинка не поддавалась.

Рядом со мной сидел солдат в полной боевой выкладке. Он положил автомат на колени, но бережно придерживал его за цевьё. Защитные очки снял с лица и натянул  на кевларовый шлем. Тяжёлый подсумок оттягивал портупею. Весь день плёлся за мной. Молча.

Между нами - круглый поднос накрытый колпаком из нержавеющей стали. Его тоже притащил солдат.

- Ну ладно, что там у тебя?

Военный, не поворачивая головы, снял колпак.  Сталь, отрицающая смерть, сверкнула в закатных лучах. На подносе лежало три глазированных сырка. Я взял тот, что посередине и съел в три укуса. Черничная начинка напомнила о чём-то давно забытом. О чём-то важном. Чаинка не шелохнулась.

Захотелось курить. Достал из кармана мятую пачку. Вместо привычного предупреждения о мучительной гибели с картона на меня смотрели печальные глаза Чебурашки. «Ты тоже ищешь друзей?» - спрашивал апельсиновый путешественник.

Три сигареты и нет огня. Я посмотрел на небо. Там огонь был повсюду. Недоступный, но почти осязаемый.

Правой рукой солдат полез куда-то под бронежилет, вытащил что-то золотистое и протянул мне. Тихо сказал:

- Дарю.

Тогда только я заметил ранение у него в груди. Обугленная по краям дыра. Насквозь прошитая выстрелом, титановая пластина  кромками острых заусенцев вонзилась в плоть. Запёкшаяся кровь.

Я держал в руке зажигалку. Жёлтый металл был холодным и очень гладким. На нём едва виднелись стёршиеся бороздки гравировки. Две буквы. Но теперь неразличимые. Даже не память, а её теряющиеся следы.

Я боялся, что она не работает, что закончился газ. Однако после щелчка я прикурил от сильного ровного столбика пламени.

Аромат табака разбудил дремавшего в траве кузнечика. Он высоко подпрыгнул и упал с обрыва. Кузнечик выживет. Он слишком лёгкий, чтобы так умереть.

- Куда мне идти? – спросил я солдата.

Он снял оружие с предохранителя и лязгнул затворной рамой. Длинная очередь трассирующих пуль высветила красно-зелёную дорожку. Она убегала вдоль берега реки к лиману.

Я встал, бросил на землю и затоптал окурок.

- Кто ты, солдатик?

Служивый впервые за весь день посмотрел мне в глаза.

- Я это ты, ты это я. И никого не надо нам, – ответил и отвернулся.

Я должен был идти. Хотелось добраться до лимана засветло, ведь  что-то ждало меня там. Что-то ждало.

                                                                            ***

Узкая тропинка, полого петляя в высокой траве, вывела меня к песчаному берегу.  Спокойная вода светилась тихим жёлтым светом. Я снял кеды и носки, завернул до колен джинсы. Сделал шаг и погрузился в тепло. Мелкий водоём прогрелся до детства – в последний раз так тепло мне было, когда мама укрывала меня ватным одеялом. Тысячу лет назад.

Я шёл, погружённый в тишину. Безмолвие сомкнулось надо мной густой прозрачной сферой. Даже плеск воды от моих шагов, напоминавший, что я ещё существую, таял, едва успев прозвучать. Вязкая отстранённость заполнила мысли. Совсем не получалось о чём-то думать. Моё зрение будто отключили от мозга. Картинка была картинкой. Ни чувств, ни эмоций. Сплошное механическое движение вперёд.

По моим ощущениям уже давно должна была наступить ночь, но нежные летние сумерки застыли вокруг. Бросили якорь и встали на прикол. Природа сегодня отменяла любые перемены, продлевала мгновение, запечатывая его в янтарной смоле. Навсегда.

Через какое-то продолжительное, но неопределённое время я стал различать впереди белое пятно.  Воздух загудел двумя протяжными нотами. Дооо…Ляяя…Кто-то играл. Со мной, с миром, с жизнью и смертью. Дооо…Ляяя…

Вскоре пятно потеряло призрачную размытость и превратилось в белоснежную ванну. Я остановился. Не хотел напугать голую девушку. Она даже не обернулась. Продолжала, как ни в чём не бывало, укладывать тёмные волосы в подобие птичьего гнезда. Откуда-то сбоку подлетела небольшая сизая тучка. Она зависла в метре над ванной. Девушка подняла голову и щёлкнула пальцами. Отзывчивая тучка тут же выстрелила тугой напористой струёй воды. Темноволосая расхохоталась, высунула язык и подставила его под этот немыслимый кран. Брызги, разлетаясь в разные стороны, прежде чем упасть в гладкие воды лимана, отражали в себе всё. В одной капле я заметил своё озадаченное лицо.

Наигравшись, купальщица взмахнула рукой, и тучка отлетела немного в сторону. Девушка выбралась из ванны, вода стекала по её телу тонкими змеящимися ручейками, вычерчивая контуры силуэта. Плечи, грудь, талия, бёдра. Ручейки, растворяясь в лимане, навечно наполняли его её образом. Она была здесь.

Девушка хлопнула в ладоши, и тучка вытянулась вниз, становясь зеркалом. Ещё раз щелкнули пальцы, и в руках у стройной красотки появился чёрный контурный карандаш.  Она провела им посередине носа, спустилась к губам. Узкая чёрная полоска разделила лицо пополам. Затем она наклонилась и что-то достала из воды. Я пригляделся и увидел конус амулета на верёвочке. Это был чёртов палец. Кто-то внутри меня знал, что на острие этого мелкого ископаемого собирается могущественная магическая энергия. Неожиданно девушка повернулась и улыбнулась мне очень светло, как старому знакомому. Я улыбнулся в ответ и пошёл дальше.



                                                                              ***



Поднялся горячий ветер. Я уже был далеко от берега, и вода доходила до пояса. Джинсы промокли. Я смотрел по сторонам в надежде встретить ещё кого-то. Мне казалось, что справа я слышу голос.  Решив повернуть на него, я ускорил шаг и вдруг, совсем рядом увидел женщину - она снимала с натянутых между двумя штангами верёвок высохшее бельё. Немолодое, но ещё приятное лицо неохотно уступало морщинам. Добрые глаза лучились заботой. Она складывала вещи в эмалированный тазик, а деревянные прищепки прятала в карман.

Женщина, заметив меня, встревожилась. Но это был не испуг. Скорее переживание за близкого человека. Так смотрят, на тех, кого любят. Она что-то сказала, но я ничего не услышал. Словно кто-то клацнул выключателем и убрал звук. Она повторила. И ещё раз. И ещё. Потом крикнула.

«Сынок, пора домой!» - прочитал я по губам. Слишком знакомая фраза. Слишком родная.  Я смутился. Хотел сказать – «Вы обознались», но слова застряли в горле. В конце концов, мы дети всех мам. И любая из мам – наша.

Женщина нервничала, и я поспешил уйти. Без меня она была такой умиротворённой и счастливой. А я лишь заставил её беспокоиться зря.



                                                                                   ***

Песок на дне давно сменился илом, ноги вязли, и идти становилось всё труднее. Я решил сделать перерыв и перевести дух.



Пока я стоял, всматриваясь вдаль в поисках противоположенного берега, на лиман спустился туман, а невидимый музыкант снова запустил по кругу две ноты. Дооо…Ляяя…Дооо…Ляяя…

Мутная клубящаяся дымка ровным слоем легла между небом и водой, разделяя два мира. Я подумал, что туман и есть жизнь. Только он настоящий. Только он, своей серо-молочной неопределённостью напоминает реальность. Страшит неизвестностью, но хоть не врёт, привлекая ясностью неба или прозрачностью воды. Так не бывает.

Силясь рассмотреть что-то в получившемся слоёном пироге, я до рези в глазах вглядывался в непрестанно движущуюся бесформенную  взвесь водяного пара.

Дооо…Ляяя…Дооо…Ляяя… Примитивная мелодия раскачивала сознание. Я словно ухватился за маятник огромного метронома, и теперь меня швыряло из стороны в сторону. Звук нарастал. Становился глубже и плотнее и, наконец, оборвался, а вместо крещендо в небе созрел и лопнул огромный нарыв взрыва. Грязно-оранжевые мячи набухали и сливались друг с другом, как шарики подтаявшего пломбира. Из недр огненного облака начал расти гриб. А через мгновение пришел гром – глухой, тяжёлый и раскатистый. Взрывная волна разметала туман, но его место тот час заняла выпаренная вода лимана. Перед падением я успел заметить, как в рыжем вихре сгорают три знакомые фигуры. Солдат, девушка и женщина с тазиком. Взявшись за руки, они звали меня к себе, звали до тех пор, пока и их тела и их голоса не поглотил злой, алчный дракон.



                                                                                   ***



 Кто-то нёс меня на руках. Кто-то очень большой и сильный.

Сквозь полуприкрытые веки я видел деревья. Тёмными силуэтами их ветви расчерчивали паутинным узором ночное звёздное небо.

Пахло сыростью и осенью.

Я уже начинал замерзать, когда почувствовал запах костра. Меня аккуратно опустили на поваленное сухое бревно. Я крепко вцепился в кору, чтобы не упасть. Кружилась голова, и хотелось есть. Языки костра метались пойманными птицами, били крыльями, отбрасывая причудливые тени. Напротив меня сидел ужас, похороненный под  десятками прожитых лет. Всё его тело покрывали полусгнившие, перепрелые листья и тонкие древесные стебли.  Болотная тварь смотрела на меня алыми глазами. В них читались прощение, прощание, боль. Болотная тварь меня спасла.

- Ешь. Ты дома.

Он протянул мне миску и деревянную ложку. Я принюхался – наваристый гороховый суп. В желудке заурчало. Прежде чем наброситься на угощение я задал вопрос, ответ на который уже знал:

- Кто ты?

- Я это ты, ты это я. И никого не надо нам.



                                                                      ***



 - Ещё один со СтаСи*. Поёт песни Насырова. Куда его?

- Оставляй пока в приёмном. Он всё равно не жилец.







* СтаСи – (жарг.) Ставропольский синдром. Особое состояние человека за несколько дней до смерти, при котором он начинает грезить на яву и видеть странные чужие сны. Пациент не  способен отличать реальную действительность от выдумки. Первый случай описан в июле 2019 года заведующим Ставропольским психоневрологическим диспансером Коростылёвым И.А.

Дата публикации: 11 августа 2019 в 04:27