58
419
Тип публикации: Критика

Сквозь боковое стекло, залитое дождем, городские огни виделись кометами с широкими разноцветными хвостами. Иногда, когда такси вставало, эти хвосты прилипали к окну – становилось теплее, словно в салоне включилась печка. Мокрый зонт пришлось положить на резиновый коврик, чтобы не осталось пятен на велюровом сидении. Аня провела рукой по ткани. Аня полюбила эту ткань.

Такси высадило ее на углу. Пришлось пробежать пол-улицы, с закрытым зонтиком, наспех, чтобы ворваться в пустое кафе. Внутри было почти так же холодно, как и снаружи, поэтому на всех диванчиках лежали пледы. Один плед выделялся среди прочих – не клетчатый, а однотонный, неопрятного зеленого цвета. Цвета любой акварельной краски, в которую забрались грязной кисточкой.

Аня села. Сидячее ожидание хуже стоячего, гораздо безнадежнее. Кофе принесли быстро. С пелеринки плаща стекали капли: сначала много, потом по одной, и вот плащ высох. Без четверти восемь. Он опоздал.

Он не пришел.

Аня подняла руку, чтобы подозвать официанта, и конечно, именно в этот момент в кафе шагнул он. Тот, о ком известно пока только, что он – Дмитрий. Ане захотелось забраться под стол, как обычно делают первоклашки – в надежде, что оттуда уж не вытащат. Дмитрий с седыми волосами. С черным зонтом. Дмитрий в кожаной куртке. Наверное, ему все равно, сколько телят убили ради этой куртки. Ане тоже все равно, но немножко не все равно – потому что сейчас каждый теленок на счету. А чашка пуста.

Дмитрий сел рядом. Зачем же так рядом?

– Привет!

Аня ответила. С тех пор, как он вошел, Аня стала дверью, которую подперли изнутри шваброй. Как будто школьная техничка забаррикадировалась в чулане, устроив себе гнездо из тряпок и губок. Но главное – швабра. Почти оружие, если взяться за щетину снизу.

Кое-как завязался разговор, и стало ясно, что Дмитрию не стыдно за опоздание – в какой-то мере он даже гордится им, как и курткой, на которую ушло минимум три теленка. Больших, подрощенных. Дмитрий предложил перейти на вино – Аня продолжила думать про скотобойню. Поэтому она пропустила момент, когда официант принес бутылку и бокалы. По стеклянной ножке бокала поползла алая бусина. Аня опять подумала про телят. В сущности, она сейчас могла думать исключительно о них. И об удоях – связь удоев с телятами была для нее как никогда очевидна.

Дмитрий пустился в рассуждения про дождь. Он описал виды дождя, направления, в которых он сечет землю, не забыл также о граде – ведь дождь бывает с градом, а иногда со снегом. Любопытно, случается ли дождь со снегом и с градом одновременно – такое комбо. К-к-к-комбо! И еще грибной дождь. Строго говоря, есть большие отличия между весенним и осенним дождем – второй на тридцать процентов противнее. А летний дождь – это норма. Норма дождя. В норме осадков не должно выпадать столько, сколько выпало сейчас. Запихнуть бы этот дождь обратно в небо!

На этой фразе Аня оторвалась от подсчета удоев в литрах (в отношении к живой массе телят в килограммах) и посмотрела на Дмитрия. Дмитрий тоже посмотрел на Аню.

Они выпили.

Потом еще.

– А у меня мизогиния, – сказала Аня и вытерла рот салфеткой. Остался яркий отпечаток. «Это всё вино». Может, не вино, а теленок? Но спасительный образ погас, стоило только проболтаться.

– Болезнь, что ли?

– Нет. Не знаю. Не болезнь.

– Заразная?

– Не болезнь! Вообще другое.

– Тогда… покажи!

Аня открыла сумочку и достала сверток. Дмитрий взял его, как горячую картошку. Сверху тряпка – кусок застиранной простыни, под ним ощущалась газета. «Спорт-экспресс» за 15 января 1997 года.

– Можно?

– Чуть-чуть. И медленно.

Он убрал тряпку, развернул газету. Внутри обнаружился пакет из-под молока, тщательно отмытый и пахнущий старьем. В пакет был упакован сверточек из бумаги для выпечки. Дмитрий вынул сверточек, размотал скреплявшую его суровую нитку.

Аня с напряженным вниманием следила за его руками. Волосы на руке. Ногти. Складки между фалангами. Но каждый раз, когда он что-то распаковывал и разматывал, ей приходилось делать глоток вина. Сердце билось уже даже не в горле, а на корне языка, где оседала горечь и дубильные вещества. Дубильные вещества нужны, чтобы вымачивать шкуры телят. Троих телят. Каждый из которых мог стать быком. В потенциале.

Дмитрий с хрустом развернул пекарскую бумагу – за столько лет она иссохла и слежалась. Внутри – карандаши в коробках. Нетронутые, даже не очиненные. «Художник» – с петухом. «Пересвет» – со всадником на красном коне (едут купаться). Восковые «Полицвет» – с зайцем, который стреляет из лука. Карандаши всегда настраивали юного художника на какую-то дичь.

Тут были не только карандаши, но и гуашь – шесть цветов, не краска, а камень. Акварель медовая и обычная – со слоником. Медовая была позже, но она пролезла сюда, в сверточек, нелегально. Беличьи кисти, кисть для клея. Транспортир. Готовальня без циркуля – циркуль опасный, его нельзя. Поломанные грифели, железная линейка, очень крепкая, а деревянную можно грызть – она тоже тут. Ножницы с клеем ПВА на лезвиях. Стержни – пустые и полные, пустых больше. Простой карандаш – ТМ и Т, а еще химический, едкий. Мамина тушь, в которую надо плевать, старая бабушкина пудреница, без пудры и с половинкой зеркала, резиновый наперсток на гигантский палец, куча булавок для волос и пять невидимок, отливающих на свету радугой. Горсть семечек. Ржавый ключ от комода. Брошь в виде завитка с отверстием для стекляшки – сама стекляшка потерялась. Значки – утенок на зеленом фоне, волк из «Ну, погоди!», олимпийский мишка, схематичный кораблик и поломанная октябрятская звездочка. Эластичный бинт в рулоне. Вымпел «Хоккей» с веселой рожицей мальчишки, которому уже попали шайбой по носу. Увеличительное стекло. Не открывающийся бальзам звездочка. Ладья с шершавой подставкой. Лезвие для бритвы в индивидуальной упаковке. Хохломской тубус.

– Это и есть мизогиния? – уточнил Дмитрий, складывая вещи обратно в пекарскую бумагу.

Аня отрицательно покачала головой.

– В тубусе.

Он открыл.

Внутри лежала маленькая голая Аня. Он осторожно вынул ее из тубуса и положил себе на ладонь. Она спала.

– Я потрогаю?

– Только мизинцем. Она не любит другие пальцы.

– Хорошо.

– А лучше не надо! Верни на место.

– Потрогаю. Раз уж достал.

Дмитрий провел подушечкой пальца по спинке – Аня вздохнула и причмокнула во сне. На минуту ему стало неприятно, будто она только притворялась спящей, а на самом деле подтрунивала над ним. Это чувство быстро отступило. Чуть полноватое, тяжелое тельце – на весах граммов триста вытянет.

– Ее зовут Мизогиния?

– Нет. Аня.

– Тогда что…?

Аня сделала резкий жест. Сначала он должен вернуть к жизни телят и поселить их в домики, или в один уютный хлев. Маленькая Аня перевернулась на другой бок, волосы рассыпались, и стали видны тощие грудки.

– Замерзнет, – сказала Аня, и Дмитрий убрал малютку в тубус.

Они упаковали вещи в пакеты и бумагу, потом выпили еще вина. Бутылка кончилась, надо было расходиться.

Дмитрий посмотрел на часы.

Аня надела плащ и взяла зонт. Нащупала его вслепую.

Они вышли из кафе.

– Я позвоню, – сказал Дмитрий.

Потом уточнил:

– Завтра.

Дождь накрапывал и под деревьями почти не ощущался. Вдали кружил легкий цветной дымок.

«Хорошо, что показала ему тубус», – подумала Аня.

Мимо, подняв волну, проехало желтое такси.

Дата публикации: 01 октября 2019 в 16:35