Мат Чёрному Королю (2 часть)

   На лицо капала вода, и от этого Андрей пришел в себя, вынырнув из черной, непроглядной вечности, в которой не было ничего, кроме забвения и тихого, едва различимого шепота. Его собственного шепота, напевающего бесконечную песню о пластилиновой вороне. Он открыл глаза и увидел, что лежит у подножия высокого корявого дерева, положив голову на один из корней. Вокруг неприветливо шумел сумрачный лес, и с серого неба, едва видневшегося в разрывах между раскидистыми кронами, лился мелкий холодный дождь. Опираясь руками о широкий ствол, Андрей медленно поднялся. На нем была одежда - нелепые, ветхие расползающиеся лохмотья, бесцветные и бесформенные. Возможно, когда-то это было парадным костюмом. Лет эдак пятьдесят назад. В висках пульсировала навязчивая тупая боль, в горле пересохло. Он запрокинул голову и раскрыл рот, но дождевая влага имела мерзкий серный привкус, от которого его чуть не вывернуло наизнанку.
   Андрей скинул тесные, запачканные глиной ботинки и побрел через лес, слегка пошатываясь, осторожно ступая босыми ногами по пожухлой траве и палой листве. Он не имел ни малейшего представления о том, где находится и куда нужно идти. В голове, словно в пустой железной бочке, без перерыва крутилась, громыхала, отдаваясь болью в висках и всё никак не желая исчезать, история пластилиновой вороны. Будь она проклята, эта драная птица!
   Он отчетливо помнил сам момент умирания, растворения в наступающей тьме, и ледяной, отчаянный ужас перед ней, свое последнее настоящее чувство - и все происходящее сейчас казалось лишь насмешкой, глупой шуткой подсознания или воображения. Тем более, что с ногами - с его ногами - все было в порядке, он знал это, он видел это, но не мог заставить себя поверить. Хотя жесткие упавшие ветки вполне ощутимо кололи ступни, а сырой, пронизывающий ветер вкупе с беспрерывно моросящим дождем заставляли его дрожать. Было ли это реальностью? Было ли это сном? Был ли он сам собой, тем, кем себя считал раньше, тем, кем привык себя считать?
   Андрей споткнулся о корень и, не сумев удержать равновесия, повалился лицом в прелую листву.
   Вдох-выдох. Вдох-выдох. Раз-два. Холодный, влажный воздух, сладковатый запах гниющих листьев, тихий шелест дождя. Сердце равномерно билось в груди, разгоняя по телу горячую, алую, соленую жизнь. Он поднялся. Из ноздрей и рта вырывались еле заметные облачка пара.
   Туман в сознании постепенно рассеивался. Происходящее не походило на галлюцинацию, да и не могло быть ей. Мертвым ничего не кажется.
   Андрей отряхнул с костюма несколько коричневых листьев. Без всякого сомнения, он умер, но обрел новую жизнь, или ее подобие, в этом странном месте, несмотря на все свои предубеждения и сомнения. Приходилось принять это как данность, иначе легко было сойти с ума, но так и не понять, что же произошло. Он продолжил свой путь.
   В лесу кроме него находились и другие люди. Пару раз Андрей видел их невдалеке, в просветах между деревьями, но когда начинал двигаться в их сторону, те исчезали, бесшумно и бесследно, просто растворялись в чаще. Однако через какое-то время Андрей практически наткнулся на одного. Он вышел на небольшую полянку, заросшую низким колючим кустарником, и в самой середине этой поляны увидел мужчину. Тот, полностью обнаженный, стоял спиной к нему и слегка покачивался из стороны в сторону, будто бы в такт ему одному слышной музыке.
   - Эй! - обрадовано крикнул Андрей, но голос его прозвучал глухо и неприветливо в наполненной шорохами лесной тишине. - Вы меня слышите!
   Мужчина замер на месте, а потом обернулся. Лицо у него отсутствовало, на его месте зияла огромная дыра, в которой, заполнив собой весь череп, копошились бесчисленные насекомые. Пчелы. Это была уже не голова, а самый настоящий улей, взбудораженный внезапным движением, низко, угрожающе гудящий и готовый в любое мгновенье выпустить полчища ядовитых защитников.
   Андрей охнул и отпрянул назад, стиснув зубы, чтобы не закричать. Ульеголовый сделал пару неуверенных шагов к нему, медленно поворачиваясь из стороны в сторону, словно прислушиваясь, но через несколько мгновений вновь застыл, и злобное жужжание стало затихать.
   Только отойдя на достаточное, как ему казалось, расстояние, Андрей перевел дух. Это место оказалось вовсе не таким уж гостеприимным. Если здесь могли чудесным образом исцеляться недуги и существовать подобные твари, то ожидать следовало всего, чего угодно. Вернулся на прежнее место страх, тот самый, холодный и глубокий страх смерти, неизвестности, боли и темноты. Вдруг он все же не умер, вдруг все еще впереди?
   Андрей взял себя в руки и пошел, дав себе слово впредь избегать любых возможных встреч. По крайней мере, до тех пор, пока не выберется из этого проклятого леса. Он не отдавал себе отчета в том, сколько времени уже идет. Вокруг ничего не менялось: все так же серело небо вверху, и все так же моросил мерзкий дождик, да и ноги его, похоже, не чувствовали усталости.
   Наконец Андрей утомился - не физически, а скорее морально - и присел под большим раскидистым деревом. Не исключено, тем же самым, около которого он и пришел в себя. Сколько раз приходилось слышать истории о том, как заблудившиеся люди ходят кругами. Закрыв глаза, привалился спиной к шершавому стволу. Что, если это такой грандиозный эксперимент? На нем испытали какой-то новый препарат, а теперь наблюдают, изучают реакции организма и разума. Может такое быть? Может?
   - Земную жизнь пройдя до половины, я очутился в сумрачном лесу! - раздался сверху насмешливый хриплый голос.
   Андрей медленно открыл глаза. Говоривший сидел на толстой узловатой ветке прямо над ним и улыбался:
   - Хотя поэт лгал. Поэты всегда лгут! - он был похож на человека, но в первое же мгновение у Андрея не осталось никаких сомнений, что у этого существа с людьми совсем мало общего. Кожа его была бледной, почти белой, и покрыта многочисленными шрамами, многие из которых еще не до конца зажили и кровоточили. Грязно-белые волосы нечесаными прядями свисали почти до пояса, глаза заполняла мутная темнота, а когда это существо говорило, в его рту виднелись желтые, необычайно длинные и тщательно заточенные зубы.
   Оно спрыгнуло с ветки, на ковер палой листвы, выпрямилось и протянуло тощую, отливающую синевой, ладонь Андрею. Тому ничего не оставалось, кроме как пожать ее. Существо помогло ему подняться, и оказалось, что они одного роста.
   - Знакомая ситуация, не правда ли? - все еще ухмыляясь, спросил пришелец. - Ты еще не начал вспоминать?
   Андрей в замешательстве пожал плечами, не представляя, что можно на такое ответить. Эта тварь явно знала его - или путала с кем-то другим.
   Он помотал головой:
   - Не понимаю...
   - О! - его жуткий собеседник хищно оскалился. - Но не беда, так даже интересней. Следуй за мной!
   Андрей попятился. Никакого желания идти с этим созданием у него не было, несмотря на то, что ему действительно начало казаться, будто бы он уже видел его раньше. Скользило что-то неуловимое, смутное, болезненно знакомое в манере разговаривать, в этой зловещей заостренной улыбке.
   - Ну что же ты? Идем! У Данте был проводник, и тебе не помешает!
   - Данте? - облизнув пересохшие губы, спросил Андрей. - Значит, я все-таки?..
   - Да! - коротко хохотнуло беловолосое существо. - Именно так! Ты все-таки! Скопытился, дружище, покинул мир живых, а это - оно обвело тощими руками окружавший их лес. - Это Яма, куда попадают все, кому не суждено подняться в Гору.
   - Что я должен вспомнить?
   - Ха, не все так просто! Здесь нельзя взять и получить ответ на вопрос. Тем более, если от этого так много зависит. Поймешь в свое время.
   Что-то было не так в нем, что-то было не так в его словах. Таился в них и в черных провалах глаз без зрачков и радужки, в приподнятых уголках губ какой-то подвох.
   - Ну! - беловолосый, казалось, начал терять терпение. - Ты идешь или нет? Учти, надолго я тут с тобой не останусь. Солнце здесь невозможно, но дождь рано или поздно закончится, и тогда пчел уже ничто не удержит.
   Андрей понял, что тот имеет в виду и содрогнулся. У него не нашлось ничего, что можно было бы противопоставить последнему доводу.
   - Хорошо, - заставил он себя выговорить. - Я пойду.
   - Отлично! - беловолосый хлопнул в ладоши и ткнул пальцем Андрею за спину. - Нам туда.
   Он зашагал в указанном направлении, и Андрей поплелся следом, недоверчиво рассматривая высокую, тощую, нескладную фигуру своего провожатого и ломая голову над тем, где и когда раньше он мог видеть это зловещее создание. Оно почему-то казалось ему странно знакомым. Это было жутко и неприятно, и вызывало легкое, недоуменное головокружение, но тем не менее это чувство постепенно росло, с каждым шагом все более превращаясь в уверенность. Они встречались, и, возможно, даже не раз. Память не могла подсказать ничего, но глубоко на дне души, в той самой первобытной, бессознательной тьме, из которой он пришел сюда, поселилась твердая уверенность.
   Как бы то ни было, тварь оказалась права. Вскоре лес вокруг начал редеть, а под ногами влажно захлюпала грязная жижа. Через несколько минут, миновав последние чахлые, мучительно изогнутые деревца, они вышли к болоту.
   Тут и там между островками ярко-зеленой травы виднелись черные провалы топей, подернутые легкой рябью из-за непрекращающегося дождя, и в воздухе висела легкая дымка тумана. Пахло плесенью и пустотой. В некоторых местах из болота поднимались высокие грязно-белые замшелые камни, испещренные многочисленными надписями на неизвестном Андрею языке - сложные, угловатые знаки были вырезаны неведомым художником с большой тщательностью и мастерством.
   - Это граница, - словно прочитав его мысли, заявил провожатый, осторожно ступая с кочки на кочку. - Обелиски хранят границу.
   - От ульеголовых? - спросил Андрей и ничуть не удивился, услышав в ответ хриплый смех.
   - От подобных тебе, дружище! От обычных смертных людей, которым всегда нужно, чтобы кто-то был прав и кто-то виноват, чтобы на всем вокруг висел ярлык, и можно было с легкостью отличить одно от другого, добро от зла, тень от света. Только таким и нужна граница, только таких она и остановит. А ульеголовым нечего делать на той стороне.
   Андрей хотел было ответить, что ни за что бы не полез через болото в здравом уме, несмотря ни на какие ярлыки и идеалы, но ему ясно представился вдруг низко гудящий улей, бывший некогда человеческой головой, пустые глазницы, служащие воротами для пчел, и слова застряли в горле. Тем более, что все его внимание сосредоточилось на том, к чему они приближались.
   Из тумана впереди выступала башня. Широкая, массивная, сложенная из разнокалиберных камней, покрытых мхом и лишайником, она казалась продолжением здешней земли, неподвластной времени. Несокрушимым истуканом, древним зловещим идолом нависала она над лесом и болотами, впитывала их соки, страхи и чаяния.
   Истинный хозяин этих мест возвышался сейчас перед Андреем, бесстрастный, беспощадный, хранящий неисчислимые кошмары в своих глубинах. И тем ужасней оказалось вновь всколыхнувшееся ощущение dИjЮ vu, настолько сильное, что от него нельзя было просто отмахнуться. Он видел ее когда-то. Точно видел. Эти мощные темные стены, эти узкие провалы бойниц высоко вверху, под изъеденными временем зубцами, окаймляющими вершину. В снах? В горячечном бреду?
   Мелькнула мысль, что, возможно, он бывал здесь раньше. В те минуты, что лежал на асфальте, чувствуя, как уходит из тела жизнь, уносимая равнодушной кровью. Пока вокруг суетились прохожие, пока противно визжала некрасивая девушка с ярким розовым зонтиком, пока уходили в гниющее небо пульсирующие, тревожные сигналы сотовых телефонов, он был здесь.
   Высокие створчатые двери оказались приоткрыты. Беловолосый подошел к ним и, торжественно вскинув руки, воскликнул:
   - Добро пожаловать!
   Но еще прежде, чем он толкнул створки, Андрей знал, что находится за ними. Узкая винтовая лестница, поднимающаяся между украшенных орнаментом стен. Знал он, и что изображено на орнаменте.
   Двери открылись, обнажив густую, непроглядную тьму, пахнущую затхлой сыростью. Что бы ни обитало внутри, оно не любило света.
   Беловолосый согнулся в шутовском поклоне, шаркнул ногой.
   - Прошу вас, сеньор!
   Андрей резко выдохнул, словно собираясь глотнуть водки, и шагнул вперед. Действительно, внутри его ждала лестница, истертые временем ступени, сложенные из того же камня, что и вся башня, и точно так же покрытые бледно-зелеными пятнами лишайника.
   - Поднимайся, - прошелестел сзади Беловолосый. - Самое главное наверху.
   Андрей послушался. Шаг за шагом, вдох за вдохом, сон за сном. Один образ за другим. Они всплывали вдруг из глубин его сознания, яркие, живые. Достоверные.
   Крылья. Он вспомнил черные крылья и ветер, бьющий в лицо. Чей-то яростный, хриплый вопль, отчаянную, жестокую безысходность в глазах, полных слез. Вспомнил кровь, текущую по этим ступеням, пар, поднимающийся от нее. Вспомнил белые вспышки молний, освещающие сотни обнаженных человеческих тел. И еще голод. И радость.
   Мрак вокруг не позволял разглядеть орнамент на стенах, но Андрею уже не нужно было видеть. Демоны, пожирающие людей - вот, что неизвестные мастера высекли на этих холодных стенах в незапамятные времена. Жадные пасти демонов. Тысячи тысяч людей. Бывших людей. Беспомощных, беззащитных перед хозяевами, перед погонщиками. Боль и смерть были их уделом. Вечная, бесконечная смерть.
   Лестница закончилась. Они стояли на вершине башни, и холодный ветер бил Андрею в лицо, трепал волосы. Здесь. Это случилось здесь.
   На площадке, небрежно выстланной соломой, не было ничего, кроме изящного деревянного столика, на котором стояла шахматная доска, да двух стульев рядом.
   - Мат черному королю, - прошептал Андрей, не понимая, откуда взялись эти слова.
   - Именно, - раздался у него за спиной голос беловолосого. - Взглянешь?
   Андрей на негнущихся ногах подошел к столу. Не хотел подходить, но подошел. Больше ничего не оставалось. И правда, черный король был зажат в угол. Мат черному королю. Фигуры и доску покрывала плесень. Мат черному королю.
   - Я ничего здесь не трогал - сказал его спутник. - Тридцать восемь лет.
   Андрей понял. Вспомнил. Но пока не поверил. Не мог поверить. Потому что он был все еще он, Андрей Алексеевич Ладов. Тот самый, который сердился, когда Катя Сорокина бросала вниз сушки, вместо того, чтоб грызть их. Тот самый, который одним темным январским вечером катил с горки на санках, еще не зная, что впереди замешкалась маленькая девочка, жившая по соседству. Тот самый худой прыщавый парень, который однажды сжимал в руке кухонный нож и кричал на своего пьяного отца, изо всех сил стараясь не заплакать. Тот самый, черт его дери, Андрей Алексеевич Ладов, который все-таки не смог сдержать слез, выйдя из кабинета бывшего лучшего друга, цинично отправившего его в утиль.
   И теперь он цеплялся за себя, за свою прошедшую, невзрачную, нелепую жизнь, цеплялся изо всех сил, несмотря на то, что внутри стремительно росло, набирая силу, нечто чуждое, могучее, черное, кровожадное. Его истинная, изначальная сущность. То, чем он был на самом деле. Здесь, в Яме, внешний облик всегда являлся отражением внутреннего. Здесь нельзя скрыться под маской, нельзя спрятать, утаить свой настоящий облик. И теперь демон рвался наружу.
   С влажным треском разошлась нежная человеческая кожа на спине, выпустив огромные черные крылья, и Андрей, упав на колени, зарыдал от обиды и боли. Потому что даже у тех несчастных, что бродили сейчас по лесу за болотом, у тех, кого рвали клещами, жгли в огне, пожирали заживо - у всех у них оставалась их душа, их бытие, их посмертие. А он, Андрей Алексеевич, оказался всего лишь маскарадным костюмом, легендой, вымыслом, наказанием, тюрьмой для проигравшего в шахматы исчадия ада. Он никогда не рождался на свет, и никогда не умирал, и ничто, ни одна капля крови, ни один глоток вина, ни один поцелуй во всей его жизни ему не принадлежали. Потому что его не было.
   И сейчас ему предстояло исчезнуть. Дико, протяжно закричал он, проваливаясь в пустоту настоящего небытия, чувствуя, как меняется тело, как наполняет сердце жестокость, и как с колен поднимается совсем другое существо - великий Лорд Ямы, один из хозяев Ада. И последнее, что услышал Андрей, прежде чем навсегда перестать существовать, был хриплый, утробный смех этого чудовища.
   Мат черному королю.
(c) Д. Тихонов, Ю. Корепов, 2009 год.