Бабочки.

Я вышел из театра и привычно сморщился на ветру. Втянув голову в воротник, запыхтел сигаретой. Дым летел изо рта вперемешку с паром.

Помню, еще мальчишкой я мечтал стать режиссером, а стал писателем. Хотел лишь оживлять истории, а сумел сотворить человека. Я вылепил его из пустоты. Мой герой отнял лишь частицу вашего времени, у меня подлец выхватил жизнь, растворившись во мне.

Размытые силуэты прохожих периодически выплывали из сумерек. Сам я пропал в темноте холодных улиц. В ближайшем баре мне налили стопку водки. Осушив ее на пару с одиночеством, я побрел домой. В пустой комнате я сгорбился и застучал по клавиатуре. Из меня валили сигаретный дым и скомканные мысли. Уснул я лишь под утро.

Мне снилось маковое поле. По всему сознанию разливалась пьянящая свобода. Голова плясала. Зачем было просыпаться?

Зазвонил телефон. Конец месяца. Пышногрудая хозяйка ждет оплаты за комнату. Я что- то сердечно ей наобещал и закурил, расставшись с трубкой. На письменном столе лежала теплая рукопись. В этих страницах весь я. Свой мир я заключил в буквы, тем самым сделав его необъятным. Зашифровав свои мысли и эмоции, я обрек их на вечные метаморфозы.

Снова телефон. Вечером придет Она. Она опять откупорит бутылку, заразит своим смехом и захлопает крыльями. А потом улетит в дымное утро, оставив мне лишь смутные воспоминания.

Я не мог сопротивляться. Она придет. Она заполнит всю пустоту, но снова исчезнет, оставив лишь новую. Она не лечит раны – лишь изредка их бороздит.

Я выпил чашку крепкого чая. В окно застучал дождь. Город стоял в пробках. Это я для мира за решеткой или он для меня? Кто от кого отгородился?

Прошмыгнув в ванную, я смотрел в зеркало и лишь сейчас заметил, насколько постарел за последний год. Паутина из морщинок тянулась по лицу. Пощупал его, потер рукой щетину. Начал бриться. Сегодня придет она. Снова проведет рукой по моей щеке и на несколько секунд подарит иллюзию спокойствия. Возможно, ради этих секунд я ее и впускаю?

Она единственная, кто смотрит в глаза, кто несколько минут в неделю держит меня за руку и не дает улететь. Она улетает сама. Она давно обзавелась крыльями, а я нет. Она состоит из любви к жизни – такой простой и естественной. А во мне ее нет. Только наполнив себя любовью, присвоив себе черту лучшего представителя мира, я смог бы стать крупицей вселенной…

***

Городской воздух пропах промозглой осенью. Поджаристые луковицы церквей пронзают небо. Ноги плавают в бронзовых листьях. Петербургские часы стоят, носы текут, воротники поднимаются. На ветру случаются короткие поцелуи, мимолетные взгляды, спешные сигареты.

— Пропустим еще по сигаретке? – вся она съежилась. Ее ноги в стоптанных туфлях терлись друг о дружку. Я поднес к ее мраморной сигарете зажигалку. Она затянулась. Полетела пепельная пыльца. Сигаретная дымка подобно утреннему туману размывала очертания и резала глаза. Она расправила плечи и перестала дрожать, будто сигарета ее согрела, или в дыму она себя чувствовала уютнее.

Она пошла вперед, вдыхая ветер. Я брел за ней, уставившись на ее тонкие щиколотки. Заметил стрелку, ползущую по ее ноге. Внезапно она остановилась, будто вспомнив что-то важное, и посмотрела на меня:
-Так ты завершил свой роман?

— Расправился со всеми…

-И о чем твоя книга?

-О тебе. О твоем лакированном каре и этой глупой старой шляпе.

***

Ее голова лежала на моей груди. Мы ели черешню. Периодически она целовала меня в шею и теребила мои жесткие волосы. Испачкав спелой ягодой бледную простынь, она разрисовала ее всю. Она напоила меня вином.

Все мое сознание кинулось на поиски ощущения счастья, но вместо этого погрязло в перепетиях сна. Неугомонное воображение плясало всю ночь, пока утренний луч его не спугнул. Ее рядом не было.

Два дня я сходил с ума. Я видел ее во сне. Ее настоящую, с кофейными волосами и глазами в форме миндаля. Она пришла в своем привычном бархатном платьице и старомодной шляпе с ветхой розой. Она была свежа. Но я не видел ее плотной молодости – она всегда терялась в старческих нарядах и сигаретном дыме.

Я попивал жизнь маленькими глотками. Нет, отнюдь не смакуя ее, скорее, боясь подавиться. Она же жадно выпивала все, всегда просила повторить. С ней моя жизнь пускалась в пляс. Она убивала банальность, порой приветствуя пошлость. Мы утонули. Мы для всех пропали. Мы провалились в параллельный мир, который сами создали. Целыми днями мы искали смысл там, где его не было. Все более отрываясь от окружающего нас мира, мы все больше держались друг за друга. Я панически боялся ее отпустить. Что если она забудет вернуться?

***

Ну кухонной плите вьюгой выл чайник. Ее сигарета огоньком светилась в темноте комнаты.

— Знаешь о чем я мечтаю? О белом пианино. Да, с самого детства. Глупо это, но я бы хотела поставить его в саду и сыграть. Я бы вплела музыку в пространство. Ветер бы разносил ее вперемешку с ароматами цветов, пускай они извиваются в танце,- щебетала она, сидя у меня на коленях и обвивая шею.

Только мы, Шопен и ветер. Разве нам еще кто-нибудь нужен?

***

Чертова реальность стучится во все двери. В раздумьях пускать ее или нет?

Может, зайдет в другой раз?

А она настырная!

***

Я проснулся. Она лежала рядом.

-Думаю, слишком банально каждое утро начинать с завтрака. Пойдем гулять? – тихо улыбнулась она.

***

-Зачем ты носишь эту шляпу? – поинтересовался я в прихожей.

-Она помогает взрастить крылья – засмеялась она. Еще прячусь в сигаретном дыме – он спасает от посторонних глаз. Я готова к отлету.- Она провела кровавой помадой по губам и выпорхнула на лестничную площадку. Она слушала музыку ветра и наблюдала за игрой солнца на гривах деревьев. А я наблюдал только за ней.

***

Я кокон, а всем существом стремлюсь стать бабочкой, — прошепатала она мне за ужином.

***

Рукопись по-прежнему лежала на столе. Теперь роман казался мне сырым и поверхностным. Я хотел переписать каждую строчку. Но Ее невозможно составить из букв. Она не собиралась в предложения. Она лишь танцевала перед моими глазами.

Три дня ее не было. Во рту висела сигарета. На этот раз позвонили в дверь. Я ринулся в коридор, ожидая увидеть ее. Передо мной образовался коренастый мужчина с южным акцентом. Путаясь в словах, он взволнованно рассказал мне, что умерла дворник, у нее остался полуторогодовалый сын, который теперь попадет в детский дом. А он, его кстати, зовут Рустам и отныне он наш новый дворник, собирает деньги на похороны. Я сунул ему все, что было в кошельке – двести рублей и захлопнул дверь, не слушая его благодарностей. Вернувишись в комнату, я равнодушно написал статью о нововведенных правилах русского языка и отправил ее моему старому приятелю – редактору одной петербургской газеты. Статью он принял и даже почему-то похвалил. Я не слушал, главное, вскоре мне заплатили. В тот вечер в магазине с огромными искрящимися люстрами я купил бутылку испанского вина, четырехсот граммовый кусок сыра, фрукты и конфеты. Из цветочного киоска ушел с банальными розами и пустым кошельком.

Тучная соседка с седыми волосами встретила меня в прихожей. От нее пахло лекарствами и потом.

-Нет, Саша, ты себе не представляешь, что творится прямо у нас под носом! Елена Владмировна из соседней квартиры рассказала мне, что к ней заходил какой-то черный прохвост, просил деньги на похороны нашей якобы умершей дворничихи, которая пьет уже с неделю. Елена Владимировна, конечно, женщина разумная, предусмотрительная, дверь ему не открыла, но говорит, соседка со второго этажа отдала ему аж пятьсот рублей! Откуда у людей такие деньги, понятия не имею! Но значит, легко даются, раз разбрасывается! Но это уж дело не мое, но по поводу это хлыста я зашла в ЖЭК. Представляешь, мне там сообщили, что он по всему району нашему ходит и деньги просит у всех людей честных…

Дальше я не слушал. Она пришла задумчивая и прекрасная. Я насилу отделался от соседки, угостив ее конфетами. Она театрально заныла, что конфеты ей нельзя: ввиду болезни доктор настоятельно не рекомендует…Но тем не менее спрятала их в карман грязного халата с торчащами нитями.

Мой ангел вспоминала свое тихое детство и плела косичку из сырного воска. От вина щеки ее разрумянились, а глаза заблестели. Я узнал, что детство у нее было самое обычное — с музыкальной школой и без лишних драм. Ее день, много раз проигранный, как любимая песня, давал ей надежду на бесконечность жизни. В этот вечер она была откровенна как никогда. Но ночь она не осталась. Она поцеловала меня в щеку и вышла.

Больше я никогда ее не встречал. У меня не было ее адреса, ее номера, ее настоящего имени…

Я наблюдал за жизнью, не принимая в ней никакого участия. Я предпочел быть зрителем. Зачем принимать участие в этом балагане? Достойные роли давно разобраны, в массовку мне не хотелось.

Изредка в мою жизнь все же просачивалась пошлость всех цветов и размеров: толстозадая соседка с хлюпающим носом после просмотра сериала, нелепые бабы с потрепанными полиэтиленовыми пакетами в вагонах метро, моя бездарная проза, глупые худышки в барах, предельно полые фильмы, совдеповская кухонная плита, пачки дешевых вонючих сигарет, несколько вынужденных статеек обо всем этом да пара плохо сидящих костюмов для провальных собеседований.

Бабочки в нее больше не залетали. Никогда.